WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

загрузка...
   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 4 | 5 || 7 | 8 |   ...   | 11 |

На ряд теоретико-методологических проблем наталкивается уже социологический анализ субъектно-процессуальной формы (деятель – деятельность): несовпадение разума и рассудка, разграничение индивидуальных и социальных чувств, воли и разума. Сложна и традиционная деятельность: есть ведь традиционные чувства, традиционные ценности и традиционные цели. Если традиции связаны с чувственной сферой, их невозможно преодолеть никакой рациональной схемой, но можно изменить в чувственной же сфере.

Рассмотрение социологической проблемы призвания с позиции ценностнорациональной деятельности позволяет не только развивать дальше методологические принципы социологии Вебера. Один из возможных вариантов эвристического применения социологических средств в этом направлении – использование идей П. Сорокина (значения, нормы и ценности как специфические факторы социокультурных явлений). Это позволяет рассмотреть феномен призвания не только как ценность, но одновременно как значение и норму.

Социологический подход к целостной аффектационной деятельности разграничивает:

традиционную аффектационную деятельность (совпадение «индивидуального и социального» в данный момент и в данном месте); аффектационную деятельность, по тем или иным законам соприкасающейся со сферой рациональности (Вебер различал взаимоотношения аффектационной деятельности с ценностью и целью); специфические законы изменения самой аффектационной деятельности (какие-то наши чувства «притупляются» и становятся традиционной формой восприятия, а какие-то, наоборот, развиваются). Развитие в современной социологии представлений об аффектационной деятельности (и – на этой основе – о призвании) идет по линии: выделяя специфику аффектационной деятельности, социология одновременно углубляет рационализм. При этом разграничиваются чувственность (в основе лежит предметное чувство) и эмоциональность (в основе – переживание). Трагедия классического рационализма во многом определяется индивидуалистическим подходом к человеческим чувствам, страстям и эмоциям, хотя он и был - в историческом контексте – выдающимся достижением по сравнению с предшествующими эпохами развития.

Социологически важно понять социальную аффектационную деятельность: и как условие, которое мотивирует, организует, направляет и т.д., и как саму деятельность. Такой подход «Действие, особенно социальное, очень редко ориентировано только на тот или иной тип рациональности, и самая эта классификация, конечно, не исчерпывает типы ориентаций действия; они являют собой созданные для социологического исследования понятийно чистые типы, к которым в большей или меньшей степени приближается реальное поведение, или … из которых оно состоит. Для нас доказательством их целесообразности может служить только результат исследования» (Вебер М. Избранные работы. М. 1990. С. 630).

направлен и против Гегеля (постоянное присутствие аффективности), и против индивидуализма романтиков (развивающиеся социальные аффекты), одновременно развивая и гегелевский рационализм, и романтическую эмоциональность. Рассматривая чувственность как человеческую деятельность, социология подчеркивает единство «социального и индивидуального» в чувственно-эмоциональной сфере. Там, где это единство превращается в тождество, можно говорить о традиционной аффектационной деятельности. Проблема «социального и индивидуального» в аффективной деятельности не только различает индивидуальное и социальное чувства. И социальное, и индивидуальное - одновременно - выступают необходимыми «моментами» самой чувственной деятельности.

В методологии Вебера важно различение «идеального типа» и «правильного типа». Отношение между ними зависит от «отнесения к ценности»1. Только ценностная система позволяет говорить о конкретном соотношении «нормы (правила) и идеала». Средства и цели деятельности могут быть связаны по-разному. Вебер выделял такие способы связи: привычки, чувства, ценности и разум. Дальнейшее развитие концепции социального действия определяется и способом связи «средства и цели». Цель может пониматься как традиционная, интуитивная, эмоциональная, ценностная и рациональная цель, каждая из которых разными способами связана со средствами. То же самое можно сказать и о ценностях. Для объяснения разных способов связи «цели и средств», «правильный» тип – адекватной целерациональности – выступает «масштабом» не только понимания, но и объяснения. Аффектационную деятельность надо рассматривать и как «результат», и процессуально. Выявится, что в различные исторические эпохи существовали различные формы аффектационной деятельности.

Человеческие чувства и эмоции развиваются не только как необходимые границы рациональной деятельности, но и по своим собственным законам. На осмысление призвания конкретно влияет то или иное эмоциональное настроение2. Привычные социальные практики нужно понимать как традиционную деятельность, связанную с аффектами. Целостная аффектационная деятельность есть (как и рациональная деятельность) единство привычного (традиционного) аффектационного поведения и изменения этого поведения. Изменение и разрушение этих форм социальных практик (а не изменение социальных практик, как таковых) и вызывает «эмоциональный всплеск». Эмоциональное состояние людей зависит не столько от той или иной теории, сколько от «мира повседневности». Наконец, есть разные формы изменения аффектационной деятельности. Их характер и направленность зависит от отношения к привычному аффектационному поведению. Если привычное эмоциональное состояние можно разрушать, то можно и не разрушать, а действительно преобразовывать.

В данном контексте интересна не сама аффектационная деятельность, а ее связь с проблемой «харизматического» лидера, в которой наиболее существенно проявляется призвание.

Социолог перестает быть только наблюдателем за изменением эмоционального состояния общества, одновременно дает и диагноз, и прогноз: констатация наличного эмоционального состояния общества (в единстве традиционных и новых аффектационных действий) позволяет понять ближайшие и отдаленные формы развития социальных настроений. У этих настроений есть своя логика развития, но она - не рациональная (не только рациональная) логика. Для социологии XX в. (в частности для Вебера) изучение аффектационной деятельности и «харизмы» были двумя типами исследования, для современной социологической теории призвания – это одно исследование, которое нужно дополнить анализом ценностнорациональной деятельности, ибо проблема «харизмы» связана не с аффектационной и ценностнорациональной деятельностью самих по себе, а с их единством.

Одна из современных проблем такова: то, что Вебер справедливо считал моделью целерациональной деятельности, становится вариантом традиционной деятельности. Изменяется и рациональность (что более или менее признается), и традиционность (что выглядит проти «В какой мере именно правильный тип оказывается целесообразным в качестве идеального типа, зависит только от отнесения к ценности» (Вебер М. Избранные произведения. М.1990. С.506).

«Видимо, социальное настроение, эмоции и чувства людей, обостренные до крайней степени, стали сегодня горячей точкой социологии» Добреньков В.И., Кравченко А.И. Фундаментальная социология. Т.1.М.2003.С.88.

воречием). «Крайние полюса» веберовской концепции социального действия видоизменяются в историческом контексте. Отсюда следует: социология должна показать содержательные и формальные изменения «идеальных типов» социального действия. Вебер, - подчеркивает П.П.Гайденко, - «берет в качестве исходной категории тот идеальный случай действия, когда оно не может быть расщеплено на две разные реальности – смысловую и психическую, когда цель действия и цель действующего не расходятся между собой»1. Сегодня можно сказать: в XXI в. изменяется сам идеальный случай действия. Совпадение цели действия и цели деятеля есть частный, идеальный случай, осуществляемый в определенных условиях. В других условиях (что и подлежит социологическому исследованию) можно зафиксировать отсутствие совпадения между двумя видами цели. В рамках социологического понимания «цели» отметим: цель остается базовым понятием, оно является не простым, а сложным (матричным); классическое понятие цели – она есть характерное состояние субъекта; цель, неклассическое – она одновременно и состояние субъекта, и функция деятельности; сложность и неклассичность не всегда совпадают между собой. Важно учитывать проблему неопределенности цели: если идти от деятеля и деятельности, то с необходимостью приходишь к цели; если же исходным является цель, то она может привести и к деятелю и к деятельности. В данном случае только само направление указывает, что будет исследоваться, и цель выступает неопределенным единством субъективности и процессуальности. Отмеченные моменты, естественно, не результат ошибок Вебера, а следствие изменившихся социальных процессов.

Социология перестает рассуждать только в режиме «цель – результат», но одновременно рассматривает и отношения «цель – смысл» и «цель – деятельность». Выясняется: в целерациональности изменяется не только рациональность, но и цель. В сферу социологического анализа включаются и предметные формы деятельности, и проблемы, связанные с оценкой всех составляющих предметной деятельности, и изучение ценностных систем в их историческом своеобразии. Данная проблема имплицитно присутствует уже у Вебера: если видеть в рациональной деятельности не только различие «цели» и «ценности», но и единство, то можно понять сферу «смысла» как способ связи «цели» и «ценности».

Задачи, которые решал Вебер в начале ХХ в., не могли не измениться и не привести к развитию его методологии. И тут важно соединить философские и психологические теории цели и целеобразования и – одновременно - представить их так же операционально, как это было сделано М.Вебером на примере анализа концепции призвания. Задача эта сложная – при всей близости используемого теоретического языка – и философы, и психологи считают анализ целеобразования своей и только своей прерогативой. Социологически можно и нужно представить цель как матричное понятие, что позволит: рассмотреть её в субъектном аспекте (противоречивое единство индивидуального – коллективного – социального), и не потерять деятельностный характер процесса целеполагания. Смысл человеческой деятельности – определитель матрицы цели. Этот подход позволяет показать: человеческая деятельность – одновременно индивидуальна, социальна и универсальна, что усложняет социологический анализ целерационального действия. Индивид, группа, общество – не только различные формы представленности субъекта, но одновременно и моменты процесса целеполагания.

Такое понимание целеполагания позволяет избежать двух крайностей: методологического индивидуализма (индивидуальная цель человеческого действия – объяснительный принцип социальных процессов) и методологического социологизма (коллективные или общественные представления преобладают над индивидуальным интересом).

Применительно к проблематике призвания можно отметить: если призвание рассматривать как единство всех видов социального действия, то призвание изменяется точно так же, как и социальное действие. В этом смысле можно говорить об индивидуальном, коллективном и общественном призвании. На каждом уровне социального действия возникает новое представление о призвании: традиционные представления о роли различных выдающихся людей Гайденко П.П., Давыдов Ю.Н. История и рациональность. М.1991. С. 62.

в том или ином обществе имеют разную характеристику - с точки зрения коллективной и общественной признанности.

С изменением понимания целесообразности меняется и понимание рациональности. Преодолевается трактовка рациональности как механизма индивидуального мышления, когда эти характеристики переносились и на общество, трактовавшееся как большой организм, клеточкой которого выступает индивидуальный субъект. Но уже в XIX в. было понятно:

взаимоотношение «индивид – общество» не является только суммативным. Это понимание привело к кризису традиционной рациональности. Открытие потаенных мотивов человеческой деятельности не только отражает, что индивидуальный субъект не всегда осознает то, что он делает, но заставляет пересмотреть концепции социального действия и призвания.

Сходная проблема возникала и перед методологической программой Вебера1: «ориентация на другого» - это свойство индивида (наряду с другими присущими ему свойствами) или отношение В зависимости ответа, можно получить разные трактовки самого индивида. В одном случае, «ориентация на другого» – специфическое качество индивида. Оно отличается от присущих индивиду объективных качеств – вес, рост и т.д., но очень близко к таким качествам как красота, доброта, ум и т.д.2 В указательном поле «отношение к другому» является не определенным свойством, а исходным отношением. Но «другой» приобретает не символическую форму, а имеет структурированное «место». И «отношение к другому» должно проявляться не как совпадение двух свойств различных индивидов, а как совместная связь между ними. Особенность любой формы «эгологии» в том, что она исходит из индивидуальности и пытается найти то, от чего изначально абстрагировалась. Декартовское «cogito» на самом деле - результат определенных процессов, а не исходный пункт. Сложность проблемы взаимосвязи «индивидуального и социального» во многом определяется возможностью трактовать эту связь и как свойство, и как отношение. В социологии это означает различие между массой (толпой) и коллективом. В такой трактовке коллектив – это не просто совокупность индивидов, а специфическое отношение, которое не устраняет индивидуальных различий. С точки зрения целеполагания - при различном понимании связи «индивидуального и социального» - получаются различные трактовки общей цели. Общая цель - как однообразное повторение индивидуальной цели - специфическая трактовка «массового» общества. Масса – это группа людей, которые мыслят, думают и оценивают одинаково. Общая цель - как столкновение индивидуальных целей - может приводить к различным результатам коллективного принятия решений. Чья-то индивидуальная цель принимается после обсуждения всем коллективом – это одна возможность. Интересна и другая возможность: результатом коллективного целеполагания является то, что отличается от всех индивидуальных целей.

Наиболее глубоко в современной социологии изменились трактовки аффектационной деятельности, что не могло не отразиться на развитии веберовской концепции призвания. Анализ аффектационной деятельности предполагает уточнение сути «аффекта» и «аффективного действия». Вебер рассматривал их, анализируя мотивационную сферу деятельности человека. При этом под мотивом понималось «некое смысловое единство, представляющееся действующему лицу или наблюдателю достаточной причиной для определенного действия»3.

Pages:     | 1 |   ...   | 4 | 5 || 7 | 8 |   ...   | 11 |






© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»