WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

загрузка...
   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 | 2 ||

О стихотворных молитвах и медитативной лирике идёт речь в разделе 2.2 «Стихотворная молитва и медитативная лирика». Стихотворная молитва для Глинки всегда была важным способом духовного самосовершенствования. В ней духовная жизнь вступает в непосредственное соприкосновение с художественным творчеством. Содержание стихотворений в этом случае подчиняется особому молитвенному дискурсу, определяющей чертой которого становится «установка молящегося (трансцендентная или имманентная) на духовное преображение или преображение окружающего мира в процессе богообщения»7. Однотипная структура стихотворных молитв делает их узнаваемыми и предполагает нали Касаткина В.Н. Поэзия Ф.И. Тютчева. М., 1978. С. 92.

Афанасьева Э.М. «Молитва» в русской лирике XIX века // Русская стихотворная «молитва» XIX века : Антология / Вступ. статья, сост., подг. текста, прим., библиогр. Э.М. Афанасьевой. Томск, 2000. С. 17.

чие нескольких обязательных элементов: зачин (призывание высшего Божественного начала), основная часть молитвы (просьба, благодарение или славословие) и «финальное» слово трансцендентного диалога.

В зачине устанавливается сакральная связь между молящимся и его Покровителем. Особую важность в молитвенном дискурсе приобретает произнесение имени Бога, в котором сосредоточивается сущность религиозного представления о мире.

Человеческий разум не может познать существо Бога, но Божественное имя, которое произносит творящий молитву или возносящий хвалу, приближает его к истинному знанию. Так, например, ряд Божественных имён у Глинки («Всемощный», «О мой Бог всевластный», «Премудрый Бог», «Творец природы», «животворящий дух», «Творец и вождь небесных сил» и др.) указывает на то, что Бог – Творец, источник жизни. Вторая группа имён («Мой Боже, Боже правый!», «О Бог, в своих обетах твердый» и др.) указывает на то, что Бог – справедливый Судия, грозный для грешников («Не устояли грех и сила / От блеска Божиих очес», «И Бога гневного рука / Над слабым смертным тяготела», «Не поражай меня, о Гневный»), но милосердный для праведников («Животворящий дух», «мой Бог», «милосердый наш Отец», «мой Боже, Боже правый»).

Поводами к молитве могут быть просьба защитить от врагов, чувство одиночества, тоски, грусти, непонимание человеком того, что с ним происходит, совершённый грех и страх пред гневом Бога. В просительной молитве находит воплощение стремление праведника преобразовать своё состояние, переход от тьмы к свету, от брани и криков угрожающих ему людей – к тишине, от страдания – к покою, от тоски – к умиротворению.

Финал стихотворных молитв у Глинки чаще всего проникнут надеждой и оптимистической верой: «Но Ты хранил меня, Незримый! / И буря пламенных страстей, / Как страшный сон, промчалась мимо; / Затих тревожный жизни бой... / Отец! как сладко быть с Тобой!» (Молитва души. С. 42); «Ты сокрушил их тайны ковы, / Мечи и стрелы изломал. / И я ещё хожу под солнцем / И светлым небом веселюсь!» (Богу спасителю. С. 51).

Характерными чертами стихотворной молитвы Глинки, вытекающими из особенностей молитвенного дискурса, являются:

1) изображение первоначального состояния молящегося. Так, на исходной точке лирического сюжета герой страдает, но в финале, как правило, происходит позитивная трансформация, перерождение: страдание прекращается, появляется надежда на лучшее. В молитве запечатлено переходное состояние: от незнания – к знанию, от тьмы – к свету, от страдания – к покою.

2) Изменение состояния героя сопровождается дарованием тайны, святого слова: «Он [тайный глас] рёк: “Паси сии языки, / Смири в их гордости великой / Слепцов с безумным их умом”» (Тщета суемудрия. С. 10); «Но тайный глас святых небес / И несгораемы светилы / Мне говорят: “Пришлец унылый! / Твоя обитель не земля! / Сии лазурные поля / Полны высоких воздаяний”» (Желание Бога. С. 18–19).

3) Лирический герой превращается в пророка-визионера. Он провидит будущее, посещает небесный мир: «Я зрю: он близок, Божий день, / И вы побегли, исполины, / Как из глубокия долины / Бежит пред ясным утром тень!» (Тщета суемудрия. С. 10); «Я слышал там, в полях лазури, / Где светел, как любовь, эфир, / Не воскликают шумны бури / И вечно веет сладкий мир» (Жажда покоя. С. 56). В стихотворной молитве намечается выход к последующим частям «Опытов…» – медитативной лирике, или опыту познания небесного мира, а также к циклу пророческих стихотворений, содержащих ответ Бога человеку.

4) Лирический герой от немоты, порождённой страданием, переходит к возможности творчества, приобретает своего рода теургический дар: «Спаси меня, о Бог вселенной! / Тогда я, духом обновленный, / Векам восторг мой прозвучу» (Раскаяние. С. 60).

5) Праведнику даруются слёзы умиления, душевный покой и сошествие благодати. Слёзы являются единственным утешением праведников: «А стоны вдов и сироты, / Твоих людей забытых слёзы, / Сия сердечная роса, / Восходят с воплем в небеса» (К Богу правды. С. 11). Для грешников же это преобразующая сила, поскольку, «смывши мглу с очей слезами, / И грешник видит в Нём Отца!» (Раскаяние. С. 60).

Вплотную к разделу стихотворных молитв в «Опытах…» примыкают стихотворения-медитации. Преображающая сила молитвы сказывается на развитии лирического сюжета. Образ праведника претерпевает изменение, он эволюционирует, превращаясь в Пророка. Но перед этим он возносится в небесный мир.

Именно этим путешествиям в состоянии сна, восхищения, восторга, поэтического вдохновения посвящены стихотворения «Земная грусть», «Минута в лучшем мире», «Минута счастия», «К душе», «Полёт души», «Деве, утолительнице печалей». Место оппозиции праведник – грешники занимает здесь оппозиция земля – небо, горизонтальная модель мироустройства сменяется вертикальной, и если в первом случае исправление «земных неурядиц» мыслилось как дар свыше: придёт Бог и накажет нечестивых, то есть разрешит все противоречия, «установит вес и меру», возведёт до себя праведников и низринет в ад грешников, – то во втором случае «земные неурядицы» отходят уже на задний план (вернее, остаются внизу, на земле) и их место заступает общение праведника с Ангелами, «Девой, утолительницей печалей», Богом.

Проведённый анализ стихотворных молитв и стихотворных медитаций позволяет определить место Глинки в литературном процессе 1-й пол. XIX в.

Следует согласиться с Ю.Н. Тыняновым и В.В. Кожиновым, выделявшими особое «новое направление», которое нашло высшее воплощение в поэзии Ф. Тютчева. Однако родоначальником этого направления, с нашей точки зрения, явился Глинка, в творчестве которого уже воплощены основные черты нарождающегося нового направления: отражение дисгармоничной картины мира, находящегося на краю «эсхатологической пропасти», и, одновременно, вера в имманентное очищение и исправление мира, скептическое отношение к рациональной деятельности человека и антииндивидуалистическая направленность лирического сознания.

Стихотворные медитации подготавливают цикл «пророческих» стихотворений, в которых вновь усиливается предчувствие конца света. «Вертикальная» организация поэтической мысли сменяется «горизонтальной», но теперь она обусловлена не взаимодействием праведника и грешников, а поступательным движением мировой истории к единой цели, завещанной Богом от начала времён, а именно – к Страшному Суду и обновлению мира.

В разделе 2.3 «Цикл “пророческих” стихотворений» характеризуются переложения Глинки из ветхозаветных книг пророков (на материале «Опытов священной поэзии» и поздней поэмы «Таинственная капля»).

Цикл «пророческих» стихотворений завершает книгу стихов Глинки. Он включает в себя 7 произведений, объединённых образом Пророка. В культурной традиции Пророк занимает особое место. Он имеет доступ к сокровенному знанию, его окружает ореол таинственности. Пророк провидит будущее, которое скрыто от всех остальных. Это знание даруется ему откровением, через уникальный опыт общения с Богом. Пророк предсказывает неотвратимо надвигающиеся события. «Будущее, которое Пророк созерцает в своём видении как настоящее, он изображает для своих современников в образах, заимствованных из настоящего и прошедшего. Отсюда большая часть пророчеств имеют прикровенный, символический, таинственный характер. Однако при относительной неясности в частных и второстепенных вопросах истинное пророчество не может быть неопределённым и двусмысленным в главном и существенном своём содержании»8.

В «пророческих» стихотворениях, завершающих сюжет книги, важную роль играют речевая организация и система духовных и нравственно-религиозных ценностей. Мотивы жалобы, плача, молитвы уступают место афористичным изложениям правил поведения, нравственным заповедям и развёрнутым картинам, изображающим мучения грешников.

Речь Пророка неоднородна по цели высказывания. Используемые в речи художественно-выразительные средства можно разделить на три большие группы, в соответствии с теми функциями, которые они выполняют в тексте. Обозначим их следующим образом: слово обличения (описание всевозможных по Христианство : Энциклопедический словарь. Т. 2. М., 1995. С. 430–431.

роков), слово устрашения (предсказание будущего Страшного Суда) и слово надежды (объяснение пути к спасению). Первые две группы достаточно близки по своему эмоциональному состоянию и различаются лишь по цели высказывания. Последняя группа является логическим завершением каждого из стихотворений и дарует надежду «грешному народу».

Первые две группы преобладают. Задача «слова обличения» – метко и ёмко определить, что именно неугодно Богу в людях. Об этом свидетельствует и набор достаточно известных образов-символов: змея, камень, мороз, гибельная чаша, лукавое сердце. «Слово устрашения» содержит высказывания, для которых общим смысловым центром является выражение идеи гибели. Причём эта гибель представлена разнообразным рядом метафор: бездны, сети, гибельные звезды, гром, вихрь, буря, непобедимые враги, голод. «Слово надежды» отличается от «слова устрашения» и «слова обличения» более умиротворёнными интонациями. Повелительное наклонение сменяется здесь высказываниями от первого лица, риторические вопросы-восклицания – повествованием о будущем «Новом Завете» и обновлении земли.

В поэме Глинки «Таинственная капля» переложения из книг пророков получают в сравнении с «Опытами священной поэзии» логическое завершение. Так, в сюжете поэмы пророки, помещённые в аду в особый «град», окружённые со всех сторон огнём, предсказывают скорое пришествие Спасителя, который призван победить дьявола и установить новое светлое царство. Налицо типологическое сходство финалов двух произведений Глинки: проповедь пророков предваряет установление спокойствия и гармонии, наступление вечного «града Покоя» – и в книге стихов, и в поэме «Таинственная капля».

В Заключении резюмируются выводы и перспективы исследования.

В творчестве Ф. Глинки явлен особый тип «переоценивающего сознания» (Г. Флоровский). Во многих своих произведениях, особенно духовных, поэт воплотил трудный, переходный этап в движении от некоего неустойчивого состояния к гармонии, процесс активного преобразования человеком самого себя и окружающего мира. Но произойти это, с точки зрения Ф. Глинки, может лишь при условии чёткой нравственной позиции человека. Поэтому одним из важнейших элементов поэзии Глинки является назидание. Это «переоценивающее сознание» стремится к твёрдой опоре, которой становится христианская вера.

Стремление Глинки к переложению текстов Священного Писания, к их сюжетам, метафорам, пафосу приводит к тому, что поэт в своей творческой практике повторяет движение христианской мысли: от осознания неустроенности, хаоса, несправедливости, царящей в мире, – к обретению истины, космического порядка и гармонии. По словам самого поэта, «И всё сие не есть мечтанье, / Условный образ иль Хаос: / Но всё существенность, порядок, / Всё ум и светлость и чреда, / И нерушимое устройство» (Хвала. С. 90).

Феномен поэзии Глинки, отделённый от нашего времени почти двумя веками, оказывается неожиданно актуальным. Воплощение в «Опытах священной поэзии» религиозной картины мира, осуществление спасительного перехода от «хаоса» к гармонии, строгое соблюдение нравственного закона – всё это те качества художественного мира Глинки, которые позволяют поэту вплоть до наших дней занимать достойное место в русской поэзии.

Основные положения диссертации отражены в следующих публикациях автора:

1. Козлов И. В. «Свободное подражание книге Иова» Ф. Н. Глинки: поэтика жанра / И. В. Козлов // Дергачёвские чтения-2000. Русская литература: национальное развитие и региональные особенности : Материалы международной науч. конф.

10-11 окт. 2000 г. – Екатеринбург : Изд-во Уральского ун-та, 2001. – С. 104–106.

2. Козлов И. В. Жанр переложения псалма в творчестве Ф. Н. Глинки («Опыты священной поэзии») / И. В. Козлов // Подходы к изучению текста : Материалы Международной конф. студентов, аспирантов и молодых преподавателей 23-25 апреля 2002 г. – Ижевск : Изд-во Удмуртского ун-та, 2003. – С. 165–172.

3. Козлов И. В. Железная дорога – путь к мифу / И. В. Козлов // Дергачёвские чтения-2002. Русская литература: национальное развитие и региональные особенности : Материалы Всероссийской научной конференции 2-3 октября 2002 г. – Екатеринбург : Изд-во Уральского ун-та, 2004. – С. 108–112.

4. Козлов И. В. Анализ одного из основных концептов творчества Ф. Глинки («Блудный сын») / И. В. Козлов // Анализ литературного произведения в системе филологического образования. Профильные классы, колледжи : Материалы X Всероссийской науч.-практич. конф. «Проблемы анализа литературного произведения в системе филологического образования наука – вуз – школа». – Екатеринбург: Изд-во АМБ, 2004. – С. 14–19.

5. Козлов И. В. Образы ветхозаветных пророков в поэме Ф. Н. Глинки «Таинственная капля» / И. В. Козлов // Библия и национальная культура : Межвузовский сб. науч. статей и сообщений. – Пермь: Изд-во Пермского ун-та, 2004.

– С. 168–171.

Pages:     | 1 | 2 ||






© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»