WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

загрузка...
   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 || 3 | 4 |

Относительно поэзии И.Бродского в качестве основных задач могут быть названы следующие: 1) выявление феномена отчуждения как способа разрушения повседневного образа вещи с целью открытия её в качестве чистой формы пространственно-временной организации, а также описание «пограничного» смысла материи как формы проявления и существования вещи в реальности; 2) анализ отчуждения в качестве процесса и результата творческого акта, направленного на воплощение своего «я» как отсутствующего в рамках пространственно-временной определенности мира; 3) исследование отстранения от обыденного состояния языка с целью обретения иной, поэтической/божественной природы слова.

Методология работы. Специфика методологии работы обусловлена пограничным характером и аспектом исследуемого феномена, представляющего собой синтез философских и эстетических проблем. Вследствие этого в данной работе были использованы как типологический и структурно-функциональный методы анализа текста, так и методы феноменологии. Относительно поэзии Д.Хармса продуктивным также является метод рефлексивного чтения, так как тексты Хармса имеют неклассический, диалогический, провокационный характер, вызывающий определенные читательские реакции, принципиально важные в аспекте исследуемой проблемы.

Положения, выносимые на защиту:

1. Отчуждение как мировоззренческая и эстетическая установка реализуется в поэзии Д.Хармса посредством стратегии «очищения» мира от бытийных координат, что воплощается в нейтрализации временной определенности мира, трансформации пространства, а также в деконструктивной направленности изображения сфер культуры и религии.

2. Феномен отчуждения формирует особый тип самоописания в поэзии Хармса, характеризуемый как «принцип онтологической неуверенности».

3. Отстранение от нормы на языковом уровне в поэтическом пространстве Д.Хармса представляет собой художественную стратегию трансформации языковой природы и открытие новых механизмов смыслопорождения.

4. В поэзии И.Бродского отчуждение представляет собой способ моделирования художественного мира, направленный на создание особого пространства постбытийной пустоты, в связи с чем поэтом осуществляется деформация и исчезновение материального мира и высвобождение бытийных координат времени и пространства в их «чистом виде».

5. Отчуждение как художественная стратегия в поэзии И.Бродского обуславливает специфику описания своего «я» относительно как мира, так и Вечности, что воплощается в поэтической процедуре завершения своего пребывания в реальности и выходе в сферу Вечности.

6. Отчужденное от повседневности состояние сознания в поэзии И.Бродского порождает особый тип языкового бытия личности, характеризуемый как «поэтическое состояние языка».

Структура работы.

Работа состоит из введения, двух глав (каждая из которых включает в себя три параграфа), заключения и библиографии, включающей 196 источников.

Апробация работы. Основные положения данного исследования обсуждались на научных конференциях: «Дергачевские чтения» (УрГУ им.

А.М.Горького, Екатеринбург, 2004), «Изучение творческой индивидуальности писателя в системе филологического образования наука – вуз – школа» (УрГПУ, Институт филологических исследований и образовательных стратегий «Словесник», Екатеринбург, 2005).

Содержание работы Во введении дается интерпретация философского понятия «отчуждение» в аспекте мировоззренческой и эстетической установок Д.Хармса и И.Бродского, реализуемых посредством определенных текстовых стратегий и обуславливающих своеобразие художественного мира, основанного на категории пустоты как ведущего принципа моделирования поэтической реальности, а также обзор литературно-критического и философского материала.

Первая глава «Даниил Хармс: отчуждение как реконструкция «домирной пустоты» посвящена исследованию текстовых стратегий в поэзии Д.Хармса на основе принципа отчуждения, особым образом организующих художественный мир как стремящийся вернуться в состояние «до-родовой» пустоты. Бытие «Я» в тексте становится возможным благодаря самодистанцированию пишущего, отслоению нового самодостаточного бытия своего «Я». Следовательно, воплощение себя и своих состояний в тексте оказывается всегда созданием и рождением себя как Другого. Эта принципиальная невозможность избежать самоотчуждения в процессе письма становится одним из ключевых вопросов теории и практики направления обэриутов, к которым в ранний период своего творчества принадлежал и Д. Хармс.

Отчуждение вещи/Я-в-реальности от вещи/Я-в-тексте, отчуждение творца от собственного текста было осмыслено обэриутами применительно к технике создания и эстетике художественного произведения. Отчуждение из неизбежного этапа творчества было преобразовано в необходимое условие как собственно существование текста, так и его художественной ценности. Так, в рамках направления ОБЭРИУ декларировалось сознательное стремление творца к отчуждению от своего текста. Посредством письма создается новый мир, новый, совершенно автономный организм, живущий отдельно от своего творца, самостоятельно изменяя свой образ и способ своего бытия. Такой подход к творчеству обуславливал новый тип взаимоотношений творца и текста, построенный на постоянном удивлении перед изменяющейся и не поддающейся рациональному постижению природой своего текста. Эта динамика, отсутствие любой фиксированности в природе текста абсолютно вписывались в концепцию мира ОБЭРИУ: постоянно меняющегося, непредсказуемого, непознаваемого с помощью обыденной логики и рационального сознания, вызывающего неизменное удивление как единственно устойчивую эмоцию.

В первом параграфе «Разрушение бытийных координат как способ «очищения» мира» анализируется воплощение авторской установки на разрушение таких опор человеческого существования, как время, пространство, культура и религия. Нейтрализация человеческого рационального и духовного опыта в познании и описании мира средствами искусства становится, по Хармсу, способом очищения мира от присутствия в нем человеческой субъективности.

Первый раздел «Нейтрализация временной определенности» посвящен рассмотрению художественных способов нивелирования категории времени.

Разрушение значения слова «время» в его повседневном употреблении, а также обыденных способов измерения и описания времени воплощает концепцию времени как проявление в мире потусторонней, не поддающейся изменению и описанию в терминах логики и обыденного языка силы: «А время – суп высокий, длинный и широкий». Отмена рациональных способов измерения и описания времени утверждает растворение временного потока в каждом предмете и проявлении мира: «Часы беспомощно стучат / Расти трава, тебе не надо время».

Таким образом, происходит отрицание времени всеобщего и воплощение времени субъективного, в качестве индивидуально переживаемой утраты, адекватное описание которого становится возможным лишь средствами измененного, отчужденного, то есть поэтического состояния языка.

Второй раздел «Трансформация пространственной организации мира» представляет собой исследование особой организации художественного пространства в поэзии Хармса, которая становится событием перехода реальности в иное, чуждое повседневной норме состояние в связи с обретением вещью/телом новой природы. Иная природа вещи/тела обнаруживает себя в специфике их бытия относительно своей формы как определенным образом организованной части пространства, а также и относительно самого пространства в целом, то есть таких обусловленных им характеристик положения вещи/тела, как вертикальность / горизонтальность, линейность / нелинейность, динамика / статика. В связи с этим универсальной для категории пространства в поэзии Хармса становится ситуация распада и разрушения как проявление новой, чуждой норме природы вещи/тела и нового способа их бытия относительно пространственных координат. Тексты Хармса, стремящиеся к самопоглощению, саморазрушению как возвращению в добытийную пустоту строятся на универсальной ситуации распада, воплощающей вариант иного по отношению к повседневному состояния мира, где предметы связаны особого рода связями и функционируют особым образом: «Дева падала в кувшин, / ноги падали в овраг», «в репей закутанная лошадь / как репа из носу валилась». Такое «инобытие» порождает присутствие игрового мира в поэзии Хармса, причем тексты Хармса открывают как минимум два типа игры: игра «в куклы» («Один старик смотрел на небо…») как отражение, сублимацию реальности и игра «в мозаику, калейдоскоп, коллаж» («Я вам хочу рассказать…», «Пристала к пуделю рука…»), где главным игрообразующим принципом становится разрушение любой смысловой целостности, установка на достижение абсолютного распада, пустоты в обыденном смысловом пространстве.

Распад предмета или явления на отдельные части, являющийся у Хармса универсальным метасюжетом, текстовым событием, представляет собой реализацию отчуждения на смысловом уровне. При этом распад и разрушение предметов воплощают концепцию вечно изменяющегося динамичного бытия, некоего иного, трансцендентного состояния мира, обрести которое позволяет ситуация падения как изменения состояния сознания, как переход границы между обыденным и потусторонним состояниями мира: «Каблуков сказал увы / на плечах его висело / три десятых головы». Подвижность, текучесть мира в поэзии Хармса порождает явление мозаичности бытия, замещения вещей или их частей чуждыми ранее вещами, взаимопроникновение и взаиморастворение вещей друг в друге, что реализует характерный для детского сознания способ восприятия мира как единой метафоры, как временного случайного единства чуждых друг другу частей, постоянно способных к новому распаду как творению «домирной пустоты» (Токарев).

В третьем разделе «Стратегия деконструкции в пространстве культуры и религии» анализируются художественные стратегии деконструкции в поэзии Хармса, направленные на разрушение и слом культурных стереотипов и религиозных канонов. Отменяя закрепленные в сознании носителей культуры имена, события и феномены, Хармс стремится заново написать историю культурной эволюции человечества, наполнить ее своим пониманием культурной ценности и значимости, что порождает появление в поэтическом пространстве Хармса культурных двойников, отчужденных от своей фиксированной культурной биографии и судьбы. Разрушение окаменевших в культуре образов, текстов, событий, акт творения их, лишенный момента вторичности, становится перерождением культурного феномена, моментом обретения иного, чуждого культурной традиции, но «своего» для читателя смысла: «Эй Махмет / гони мочало / мыло дай сюда Махмет. / Крикнул тря свои чресала / в ванне сидя Архимед».

Слом культурных стереотипов происходит у Хармса благодаря языку, который становится обновляющим началом, так как акт новой номинации культурного феномена обновляет его суть и его значимость. Так, отчуждение на уровне культуры становится у Хармса единством противонаправленных эстетических стратегий: разрушение культурного феномена одновременно является его возрождением, а отчуждение становится способом нейтрализации чуждости культурной традиции обыденному сознанию.

Слово о Боге в поэзии Хармса также разрушает строго закрепленные традицией канонические формы и понятия. Бог как трансцендентное начало является исходной, первичной точкой бытия и присутствует во всех проявлениях мира. Познание божественной чистоты/пустоты бытия становится возможным благодаря открытию отчужденного от обыденности состояния языка, обладающего способностью воплощать бытие предмета, называя его. Соответственно, и адекватное слово о Боге возможно лишь в измененном состоянии сознания и языка:

«бог: куф куф куф / престол гелинеф / Херуф небо и земля / Сераф славы твоея». В связи с этим Хармсом переосмысляется каноническая форма молитвы как обращения к Богу. Молитва у Хармса является каноном не по текстовому содержанию, а по измененному, отчужденному от повседневности состоянию сознания.

Отчуждение от основ и координат бытия приводит к отчуждению познающего «Я» от самого себя, включенного в эту систему координат. Таким образом, в поэзии Хармса воплощается предельная грань отчуждения как мировоззренческого и эстетического принципа, что находит отражение в явлении онтологической неуверенности в художественном пространстве Хармса.

Второй параграф «Принцип онтологической неуверенности» посвящен исследованию самоопределения и самоописания познающего сознания на основе принципа отчуждения. Восприятие бытия, его координат и способов его описания как чуждых познающему сознанию порождает сомнение в явлении самого бытия, а также в существовании самого познающего Я в этом бытии. Онтологическая неуверенность обуславливает появление категории пустоты, отсутствия в поэзии Хармса, причем пустота как результат отчуждения познающего Я от бытия поглощает реальность, принимая ее формы, пространственные и звуковые характеристики: «За стеной никто не лает / и никто не говорит». Пустота и отсутствие становятся звучащими, говорящими, оформленными, видимыми: «как нам выйти из неё / мимо этого большого / не забора». Однако именно благодаря исчезновению, познанию отсутствия в поэзии Хармса происходит утверждение бытия как могущего «не быть», реальность, переживаемая как утраченная, в том числе и реальность познающего «Я», обнаруживает себя в качестве присутствующей, существующей в момент настоящего или прошедшего времени.

Третий параграф «Отстранение от нормы на языковом уровне и механизм смыслопорождения» содержит анализ языковой организации текстов Д.Хармса, где также реализуется явление отчуждения от нормы, причем полем отчуждения в данном случае становится воспринимающее текст сознание.

Pages:     | 1 || 3 | 4 |






© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»