WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

загрузка...
   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |   ...   | 12 |

Идеологический ритуал заинтересован в том, чтобы система коммуникации становилась проще и эффективнее, а это возможно только при установлении полярной модели «плюс/минус». Такая модель усиливает суггестивность текстов. Процессы десемантизации происходят под воздействием идеологизации языка, которая, в свою очередь, и несет с собой прагматическую перестройку. В основе идеологического языка лежит сращивание семантической основы знака с его прагматической функцией (слова– прагмемы. – М. Эпштейн): появляется оценочная прибавка.

Процедуры тавтологического расширения производят иллюзию информационного разнообразия и смыслового развития, на самом деле такой дискурс придает инерцию системе, делает ее не столько стабильной, сколько неспособной к наращиванию новых смыслов, неизбежно порождая различные способы усреднения. Идеологический язык представляет собой пересечение всех возможных плюсов и минусов, что является конечной целью советской идеологии, стремящейся дать каждому человеку исчерпывающую картину мира в условиях постоянных и болезненных исторических изменений. Десемантизация и неопределенность – проявления природы тоталитарной власти, стремящейся к беспредельному овладению языком, а через него – культурным бессознательным.

Основой такой коммуникативной ситуации, в которой все понятно и все неопределенно одновременно, является отмена Другого. Другой в тоталитарном сознании присутствует только как враг или объект бесконечной эксплуатации, то есть отношения с ним выстраиваются за пределами диалоговой ситуации. Мир абсурда возникает в результате повторения того же самого, там невозможно рождение нового, иного, другого. Но тавтология в соцреалистическом дискурсе скрыта, неочевидна. На поверхности мы имеем дело с риторикой «диалектичности» мышления, языка, искусства, что, казалось бы, должно предполагать изначальную разность позиций. В дискурсе концепты «диалога» и «диалектики» представлены противоположным образом: философия диалога была воспринята резко отрицательно, а понятие диалектики воспринималось в высшей степени позитивно. Ценностное поле диалектики отличается от диалога. В диалоге не происходит полное снятие «чуждости чужого». В диалектике – наоборот: онтологическое различие противоположностей преодолевается снятием в более совершенном синтезе. Мы утверждаем, что советская диалектика, формально сохранив связь с классической диалектикой, сущностно связана с авторитарными формами мышления, она монологична. В марксизме-ленинизме развитие видится планомерным и управляемым властной волей, диалектика становится синонимом активизма, мотором, ускоряющим объективные процессы, инструментом идеологического воздействия. «Диалектически» снимается разница противоположностей сакрального/профанного, бесконечного/конечного, вечного/временного, видимого/невидимого. Власть ускользает от прямой вербализации, реальные движущие силы не могут быть в существенной мере легализованы, так как это грозит им утратой динамизма и приобретением банального и неоригинального качества. Функция соцреализма – прикрывать это подвижное ядро.

Дискурс любого направления искусства действует только внутри определенного поля, границы которого заданы институтами культуры. Но можно утверждать и обратное:

дискурс организует взаимодействие этих институтов, дает им содержательное наполнение, оправдывает их существование. Институциональный подход позволяет ответить на главный вопрос: стал ли соцреализм особым, новым типом искусства, радикально изменившим содержание понятия «искусства вообще» Модернизм, а потом и авангард расшатали границы искусства, но остались, практически полностью, в пределах той институциональной модели, которая сложилась в своих определяющих чертах в век Просвещения. В советской культуре мы сталкиваемся с ситуацией, когда параметры как содержания, так и формы произведений искусства устанавливаются в зависимости от меняющейся ситуации некими институтами, только не из автономного «мира искусства», а из идеологических инстанций. Художественная практика складывается, исходя из конкретной исторической рамки, которая задается действующими в данной исторической ситуации агентами: массой, властью и интеллигенцией.

Опираясь на теорию П. Бурдье, историю искусства в ХХ веке можно понять как историю взаимодействия автономного и гетерономного культурных полей. Автономное поле стало основой действия институтов «мира искусства». В гетерономном поле искусства действуют силы культуриндустрии. Гетерономное поле в советской культуре – поле действия сил не экономики, а политики и идеологии. Но это не единственное отличие советской и западной моделей дифференциации полей. Западная модель действует расширительным, прибавляющим образом – она «вырезает» из различных культурных континуумов определенные фрагменты и делает их искусством. Соцреализм – это стратегия вычитания: при помощи той «диалектики», которую мы описали, в истории искусств остается все меньше объектов, которые, с соцреалистической точки зрения, могут быть причислены к «подлинному искусству». В понятие «искусства вообще» включаются только такие произведения, которые похожи на соцреализм.

Тоталитарные режимы заинтересованы в присвоении всех видов капитала и всех ценностных иерархий. Благодаря особым «диалектическим» процедурам присвоение в этой системе выступает как ликвидация специфичности присваиваемых объектов.

Присвоить символический капитал как автономного, так и гетерономного полей, значило уничтожить специфику их производств. Поскольку тоталитаризм ликвидирует любую автономность, постольку и самостоятельность гетерономного поля также невозможна. В итоге границы соцреализма в идеале совпадают с границами всей советской культуры.

Художественный дискурс стремился нейтрализовать контраст между политическим, историческим, философским, научным, бюрократическим, религиозным, эстетическим и т.п. дискурсами. Искомая советским обществом целостность может быть достигнута в дискурсе, мыслящим стиранием всяческих границ внутри нее и при условии максимальной изоляции своей культуры от чужих, то есть установлением внешних границ. Тотальность легче достигается на пути негативного опустошения.

Интенция устранения границ распространяется на самое главное в природе искусства – его отношения с действительностью. Коммунизм как высшая цель и оправдание советского общества – это мир, преодолевший всевозможные формы отчуждения. Борясь с отчуждением, соцреализм сообразно с этим налагает запрет на художественное остранение действительности. Изображаемое обязано соответствовать изображению.

Дискурс тотальности в искусстве означает требование абсолютной похожести искусства на жизнь при сохранении формальных границ между ними.

Во второй главе первого раздела «Новый человек: историческая реальность, идеологический проект, повседневность» осуществляется поиск системы социокультурных и концептуальных координат, изнутри которых соцреализм может быть понят как естественно-исторический феномен, репрезентирующий жизненный мир новой советской общности. Истоки соцреализма обнаруживаются на пересечении основного проекта тоталитарной власти – «нового человека» и реальных культурноантропологических трансформаций, происходивших в советском обществе.

В качестве самой общей концептуальной рамки этого проекта выступает тоталитаризм. Общий вывод, который на сегодня представляется доказанным, состоит в том, что эта форма политических систем становится доминирующей по мере модернизации стран третьего мира или ускоренной, догоняющей модели. В этой связи самое общее значение термина «тоталитаризм» можно определить как мобилизационное общество. Работы зарубежных классиков – исследователей тоталитаризма – Х. Арендт, Т.

Адорно и других показали, что тоталитарные режимы могут осуществляться исключительно на основе массовой поддержки, в тенденции – всеобщей мобилизационной солидарности. Непременным условием ее достижения становится апелляция к архаическим, то есть как бы первоначальным, доисторическим слоям коллективного опыта, что неизбежно влечет за собой деиндивидуализацию личности. На уровне всей культурной ситуации это выражается в нарастании процессов изоляции от актуального поля современной культуры, своеобразном аисторизме. Главная задача – всеобщая мобилизация – с неизбежностью влечет за собой ограничение и уничтожение автономности различных функциональных сфер общественной жизни и культуры, организацию принудительного общественного консенсуса, отказ от философской рефлексии. Важнейшим инструментом реализации тоталитарного проекта была идеология. Существование марксистской идеологии на протяжении жизни нескольких поколений и ее универсальность в качестве интерпретационной и нормативной схемы придали советскому марксизму характер репрезентативной культуры, то есть «качество повседневного образа мира, на который ориентируется практическая человеческая деятельность» (Л. Ионин).

Концепт «тоталитаризма», наряду со своими очевидными объяснительными возможностями, имеет и определенные ограничения, поскольку, прежде всего, характеризует природу власти. Сведение советского образа жизни к тоталитарному представляется крайне односторонним, не позволяя исследовать культурные практики и правила, следование которым обеспечивает не только выживание, но и различные формы социальной успешности и сопутствующие им переживания радости, удовлетворенности, уверенности, правоты. Введение в исследование истоков соцреализма параметра повседневности существенно меняет классические схемы и обыденные представления о его природе. Без формирования такого типа сознания масс, в котором репрессивность воспринимается как норма, как естественный и очевидный уклад жизни, было бы невозможно осуществлять и террор, и идеологическое давление. Тоталитарный уклад базируется не только на подчинении, но и на энтузиазме и соблазнении, а также благодаря рутине повседневности, монотонно вовлекающей людей в дела, устраиваемые властью. Повседневность – место примирения идеологии и жизни, и в то же время – точка сопротивления и уклонения. Без описания и понимания этого пласта советской жизни и ее агентов – авторов и адресатов искусства – невозможно объяснить популярность и востребованность соцреализма, заказ на него «снизу».

Методы культурной антропологии выявляют голос рядового участника строительства нового общества, а не голос власти и интеллектуальных элит – авторов идеологических проектов. По отношению к искусству культурная антропология фокусирует свое внимание на отношениях между формами искусства и жизненным миром их создателей и потребителей. В советском обществе, где идеология по необходимости приобретает модальность культурной практики, тем не менее, возникает противоречие между идеологическим дискурсом и повседневными привычками. Этот зазор между практиками повседневности и идеологическими требованиями власти постоянно воспроизводится, буквально не давая людям привыкнуть и автоматизировать свое существование, превратить социалистическую жизнь в рутинный процесс. В то же время основная, заветная цель тоталитаризма – как раз снятие разрыва между идеологией и повседневностью, достижение такого способа человеческого существования, когда полная отдача себя советскому государству станет естественной жизненной потребностью. Это обстоятельство и составляет главную трудность антропологического исследования советской культуры и искусства. Ведь антрополог никогда не сможет быть уверен, следуют ли его информанты правилам советской жизни естественным, привычным образом, или формально отправляют обряд, ведя с советской властью двойную игру, на самом деле придерживаясь совсем других стандартов поведения и художественных вкусов. С позиции культурной антропологии, соцреализм можно интерпретировать как медиатора между властью и рядовым человеком, между идеологическим проектом и повседневными практиками, как эффективный способ адаптации к новой социальной общности.

Далее в работе рассматриваются условия потребности в идеологическом конструировании повседневности. Возрастание удельного веса идеологии в ХХ веке связано с тем, что ощущается нехватка ориентиров и других систем поддержания естественной идентичности: традиций, религиозных канонов и предписаний традиционного морализма. «Идентификация сверху», идеологическим путем является в той или иной степени неизбежным свойством всех обществ Новейшего времени, проходящих процесс модернизации. Идеология, конструируя социальное воображаемое в виде массовых иллюзий, заполняет провал между фрагментарностью бытия отдельного человека и постулируемой целостностью общества. Но только тоталитарное общество претендует на полное преодоление разрыва между социальной частичностью индивида и абстрактной всеобщностью. Таким образом, высокая степень «невозможности» поставленной задачи создала большую плотность и масштабность иллюзорных способов самоописания общества и идентификации индивида. Искусство использовало в качестве своего строительного материала эти неосознаваемые идеологические фантазмы, опираясь на готовность новых людей принять в качестве необходимых ориентиров и идеологию.

Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |   ...   | 12 |






© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»