WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

загрузка...
   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 || 6 | 7 |

Насколько сама общественная жизнь богаче и разнообразнее любой идеологии, настолько и культурно - эстетический мир советской эпохи, слитый с коммунистической идеологией, созвучный ей, не сводится к последней. Советская эпоха породила свои силуэты, колориты, формы и фактуру, изоморфные этому модели мышления и чувствования, расширенно воспроизводившиеся импульсы общественного поведения. И среда эта росла и крепла не только вокруг, но и проникая в сознание (доходя до подсознания) человека, становясь его сокровенным жизненным миром. Произошло превращение вещественной среды в эффективное поле всеобщей "советизации". Последняя ни в коем случае не сводима к политике, идеологии, хотя содержит моменты таковых и ассоциации с ними по смежности. Несомненно, на этот образ жизни, или метастиль жизни общества, повлияли и социальные ожидания небывалого, усилия по его приближению, война, железный занавес. Но из этих черт советской эпохи отчасти стихийно, а отчасти и целенаправленно в обществе сложился некий универсальный катарсический "код". Все это можно оценить как некие субидеологические факторы, от влияния которых в период актуального их действия уберечься несравненно сложнее, чем от лобовой пропаганды и самой идеологической доктрины. Даже негативно относившиеся к явным проявлениям советской власти люди косвенно подпадали под ее влияние и обаяние через искусство и культуру, голограмму советской жизни в целом.

Великая культура, рождаясь в переломные эпохи, оказалась совсем не чужда и вдохновленной вековой мечтой эпохе советской. Советская. эпоха открыла много нового в сенсорном мире человека. И советское общество, будучи "тоталитарным", помимо всех общеизвестных ныне в данном качестве изъянов, имеет своеобразие в том, что кроме авторитаризма власти, создает биополе своей собственной культуры, побуждающей людей рыдать и ликовать, определенным образом переживать и вдохновляться. Оно рождает свою неповторимую духовную атмосферу, узы которой подчас невозможно порвать, не разорвав собственного сердца.

Таким образом, советская эпоха, базируясь не только на экономическом и политическом фундаменте, не только на своих идеологических твердынях, но и на своей оригинальной, самобытной образности, отчасти непосредственно выросшей из самого социалистического строя, а отчасти с ним ассоциированной волею относительно нейтральных к строю обстоятельств обретала жизненные силы и ресурс развития. Став репрезентантом бытия советского социалистического строя, сформировавшаяся образность определила и идейно-политический вектор жизненной позиции наших сограждан, выразилась в их свершениях.

В формировании советского патриотизма, наряду с вполне рациональными оценками людьми своей страны как "лучшей в мире" благодаря ее когда-то общеизвестным достижениям в производстве, социальной защите населения, обретении военной мощи и т.д., в массовом сознании (включая подсознание) возникал и мощный компонент патриотизма, "настоянный" на своеобразии советской эстетики, на наглядно-чувственных образах. Возникла и окрепла слитая с внешним окружением в единую многоцветную голограмму образов праздничности, повседневности, надежды и мечты картина жизненного мира советских людей. Именно данная картина мира и внесла свой незаменимый вклад в воспроизводство менталитета советских людей, научившихся и в самые экстремальные периоды истории выстаивать и побеждать.

В главе четвертой "Образность и менталитет в исторической судьбе эпохи" автор, опираясь на вышесказанное, доказывает, что в процессах открытия определенной образности общества, как и сохранения, развития ее, нет непреложности. Открыть в культуре оригинальную образность несравненно труднее, чем воспроизводить ее. Но и сохранение, воспроизводство требуют значительных усилий. Неудачи образности, стиля могут ослабить, деформировать менталитет общества и привести к крушению существующей общественной системы, политического строя, целой исторической эпохи. Смена эпох может быть спровоцирована через субъективный фактор. И образно-стилевая определенность общества не только обусловлена экономико-политическими обстоятельствами, но и сама, в свою очередь, обусловливает ход кардинальных перемен материальной жизни, состояние общественных отношений.

В первом параграфе "Противоположность образности советской эпохи и германского социума при нацизме" автором оспаривается позиция Э.Фромма, что загадка привлекательности тоталитарных обществ, включая и советское, заключается для масс в "бегстве от свободы" (поскольку свобода сопряжена с бременем выбора и ответственностью за него). Не бегство от свободы, а обретение новых форм социальности, прорыв к невиданной ранее справедливой, прекрасной жизни явились для масс в советскую эпоху источником вдохновения и привлекательности создаваемого общества. Но никакая большая жизнестроительная идея, ни один меняющий бытийную парадигму общества политический режим не в состоянии выстоять и укрепиться, если они не обретут духовно-эмоциональную опору в оригинальном, самобытном, выразительном (явленном в сознании и подсознании людей, искусстве, облике вещественной среды и т.д.) образном мире.

В отличие от советского общества именно германский социум при нацизме отвечал в основном фроммовской формуле "бегства от свободы".

Бесчеловечная гитлеровская "машинерия порядка", воплощенная в политике, идеологии, искусстве, выразила "бегство" масс под власть "твердой руки" после "веймарского хаоса". Но и образность нацистской культуры не была однозначно отталкивающей.

Наибольшие усилия организаторами и творцами художественной культуры третьего Рейха были предприняты в деле поиска "абсолютного стиля", где на псевдоантичной и псевдодревнегерманской основе зазвучала якобы сомасштабная вкусам и идеалам "нового поколения арийского народа" тема сверхчеловека. Гипертрофированная мощь мускулов, нагота, идеальные пропорции изображаемых тел явились основой образа, символа человека "с арийскими признаками".

Противопoложность рассматриваемых общественных систем выразилась и в очевидном антигуманизме культуры в условиях нацистского миропорядка. В сверхчеловеческом не нашлось места человеческому. Все вырастающее в холодную наджизненную схему теряет свою привлекательность. Человек бежит от хаоса, бытовой суеты в мир великого, но и там не находит искомого душевного удовлетворения. Нет любви и умиления, нет радостного благоговения перед живым, и жизнь выхолащивается.

Возникает "озноб души" (В. Розанов), и человек, сначала даже безотчетно для себя, становится несчастным. Такой социум недолговечен, обречен на поражение и гибель.

Нельзя считать, что определенная утвердившаяся в обществе образность есть фактор только синхронизирующий, унифицирующий жизнь людей. Вдохновляя и объединяя членов общества, определенная образность культуры дает им не только общий способ постижения мира и отсюда сродства взаимного понимания и сопереживания, но и язык для выражения тончайших движений человеческой души. Отдельная личность не может сформировать свой внутренний мир исключительно собственными силами и средствами, да в этом нет и никакой необходимости. Коммуникативные возможности сформировавшейся в культуре общества образности способствуют и обогащению индивидуальности. Обмениваясь тонкими чувствами, переживаниями, люди все более раскрывают и развивают свой личностный потенциал.

Жизнь культурной эпохи, согласно О. Шпенглеру, есть осуществление заранее определенной судьбы. При этом вне поля зрения остается здесь проблема преждевременной гибели культуры и породившей данную культуру эпохи, как не ставится вопрос о возможности возвращения к жизни, казалось бы, погибшей культуры. Недооценка ведущими социальными группами и институтами, политическими лидерами реальной силы образного мира членов общества в формировании ценностей и целей, жизненных смыслов оборачивается для данных социумов, режимов их крушением. Если, согласно шпенглеровскому подходу, рассудочность, рационалистичность является следствием увядания и, в конечном счете, умирания культуры, то автору работы видится здесь одна из главных причин гибели культуры, культурной эпохи. Вопреки шпенглеровской версии автор считает, что и от образов культуры и сознания, от менталитета членов общества зависит, будет ли век той или иной эпохи, общественной системы продлен или, наоборот, безвременно оборван.

Выступая против заорганизованности культурных процессов, автор отвергает и другую крайность в позиции, что фактически любые попытки внести элементы осознанного управления в процесс развертывания архитектурного, художественного или иного культурного стиля, образного мира наносят социуму только вред. Нельзя произвольно выдумать характерный для общества стиль, образность. Но намеренно поддерживать или не поддерживать, стимулировать или не стимулировать уже открытую и освоенную в обществе образность, с точки зрения автора, совершенно уместно и нормально.

Поначалу социум может даже не отдавать себе отчета в обаянии своего образного мира, культурной самобытности. Но в дальнейшем такое знание в целях самовыживания, развития социума становится поистине необходимым. Ныне обществу не обойтись без исследований того, каким образом внерациональные смысловые и стилевые основания культуры способны детерминировать ход (и исход) событий общественной жизни. Заинтересованное адекватное знание о сокровенном и оригинальном в жизни определенного общества не убивает и не исчерпывает этой сокровенности, оригинальности. Наоборот, такого рода знания способствуют возникновению в обществе нового ресурса самосовершенствования.

Различного рода фундаментальные переживания, тяготения человеческого сознания и подсознания, которые, опредмечиваясь в культуре, организовывают и направляют жизнь определенной эпохи, должны быть этой эпохе известны. Определенная общественная система, когда она познает своеобразие и обаяние присущей данному социуму культуры, способна продлевать свой век и преумножать жизненные силы.

Во втором параграфе "Стиль молодежной культуры в западном мире и советском обществе" автор отмечает, что крушение в конце двадцатого века советского строя и всей мировой системы социализма, ставшее поистине глобальным историческим событием, нельзя адекватно понять, если оставить без внимания образно-ментальный ракурс данного явления. И в этой связи анализируется ситуация второй половины двадцатого века, ознаменовавшаяся такими процессами, как становление и распространение молодежной культуры. Получившая широкий общественный резонанс в ведущих странах Запада как феномен демонстративного протеста против буржуазной морали "отцов" с позиций идущих вслед за ними "детей", молодежная культура несла не только совершенно новые образы и ритмы, но и растущий накал ультралевых, революционных настроений.

Представлял ли реальную опасность устоям западного общества этот молодежный протест Поначалу, конечно, представлял. Массовые молодежные выступления, переходившие в крупномасштабные силовые столкновения с властями, имели яркую антибуржуазную, антикапиталистическую направленность. Однако в дальнейшем положение резко изменилось. Автором работы это названо "зрелищным фактором", или "аудиовизуальной социализацией".

Резкий экстремизм ультралевой молодежи западных стран, бьющий на эффект форм, внешнего облика, стилистику неповиновения, оказался умело использован теми же "дельцами, обожравшимися буржуа", укладу жизни и ценностям которых противостояли молодые бунтари. В увлеченности зрелищной стороной, сопровождающей "антикапиталистический и антиимпериалистический протест", адепты капитализма нашли наиболее уязвимое место. Произошло, казалось бы, невозможное, когда экстравагантная и бунтарская молодежная культура за несколько лет была буквально интегрирована в общий поток массовой культуры, шоу-бизнеса, в индустрию моды и развлечений. Своего рода "логика экстравагантности", сенсационности, театральности возобладала в конце концов над "логикой протеста", при этом содержание и форма событий поменялись местами.

Можно спорить насчет того, допустимо ли было в моральном отношении направить нонконформистскую, антибуржуазную энергию миллионов молодых людей в "паруса капитализма". Но если чисто прагматически судить о происшедшем с позиции сторонников сохранения данного общественного строя, то результат оказался несомненно удачным. Как удачным оказался ход, которым через атрибутику, стилистику, сферу досуга молодых западное общество сумело придать себе и до настоящего времени поддерживать "молодежный" облик.

В свою очередь, в советском обществе появление молодежной культурыне являлось выражением молодежного протеста, последующие метаморфозы были невольно спровоцированы некоторыми тогдашними политическими руководителями и идеологическими функционерами. Так, известный молодежный способ заявить о себе по принципу "нате вам!" переведения разговора в политико-идеологическую плоскость не предполагал.

Но это произошло. Утверждая, что в идеологической борьбе нет места нейтрализму и компромиссам, наши тогдашние политики и идеологи, официальные институты относили к "средствам буржуазной пропаганды" многое, таковым вовсе не являющееся. Так было в отношении "формализма" и абстракционизма. Нечто подобное вплоть до середины семидесятых годов происходило в нашей стране и по отношению к рок-музыке.

Таким образом, в отличие от "капиталистического Запада", сумевшего обратить себе на пользу молодежную культуру и бунтарский антибуржуазный протест, "развитой социализм" в лице его догматиков- охранителей поступил с точностью до наоборот, вступив в самоубийственную и ненужную борьбу с образами, стилями быстротекущего века и сделав лишь модное, эпатирующее действительно оппозиционным. Обличения официозом образов западной культуры, шоу-индустрии, снискавших расположение и в социалистических странах, но воспринимавшихся как идеологические факторы, ставили наших сограждан перед до конца не осознанным, но рискованным для социализма выбором общественного строя.

Искренняя поддержка в творческих кругах советской художественнокультурной политики дала не сразу заметную, но болезненную "трещину".

Представать конформистом даже в глазах идеологически противной стороны не хотелось никому. Это сбивало человека-творца с высокой ноты искреннего вдохновения, вносило диссонанс в мысли и чувства, что не могло не сказаться в произведениях периода "развитого социализма", в недостаточно впечатляющей силе многочисленных художественных образов.

Количественные показатели в советской культуре не компенсировали упущений качества.

Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 || 6 | 7 |






© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»