WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

загрузка...
   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 ||

собой художественное произведение. Обретение персональной идентичности происходит посредством идентификации автора и героя художественного произведения. Сущность любви оправдывает персональность любого переживания, она составляет сердцевину всякой самоидентификации. Через своего героя автор оказывается в позиции «вне себя» («вненаходимости»), что дает ему возможность взглянуть на свою идентичность «со стороны». Он может формировать себя извне, творить из потока интимных переживаний собственную персональность, которая, по сути, есть «пережитое», отлитое в форму одного из жанров философствования. Герой — это точка самоидентификации, в которой соединяются в мистическом браке автор и его мечта об идентичности. Сила воображения позволяет романтику возвыситься над автобиографией, «…стать вне всей своей жизни в целом, воспринять ее как жизнь другого человека»1. С точки зрения этой двуаспектности, соединить обе ипостаси переживания можно только в горизонте культуры, которая переводит пережитое в единый план истории и автобиографии. Созидание культуры начинается с созидания своей идентичности: в облике своего персонажа автор видит черты сексуальной самости, которая его привлекает. Сам себя увидевший, словно Нарцисс в водах своей гениальной фантазии, автор влюбляется в собственную идентичность. Эта идентичность, по сути, является сексуальной маской. Она претендует на то, чтобы быть формой экзистенциального переживания любви. Как концепт философского дискурса любовь — это сексуальная маска (порядок любви воплощается в сексуальной маске); ибо маска — персонификация философской идеи трансформации переживания и в то же время его результат — лично пережитое, которое осознано и выражено в форме метафоры, возникшей в силу воображения); результат пережитого реализуется посредством трансформации пола в сексуальной маске; автор (который видит в своих героях свою биографию,— гений, поэт) — это персона-маргинал, который переживает по-новому; его маска — персонификация новых переживаний и связующий концепт в духовной культуре. Согласно этой концепции, мы можем расценивать феномен сексуальных масок двояким образом: а) как факты переживаний, выходящих за рамки порядков своей эпохи; б) как результат кристаллизации чувствования; личина, под которой протекает процесс переживания. Сексуальные маски переживания, таким образом, связаны с тремя аспектами вакхической культуры, возрождение которой характерно в философии романтизма: а) правовое рыцарство; б) сексуальное творчество; в) половая трансформация2. Основной механизм образования сексуальной маски — это механизм сериации. Сериация как Бахтин М. М. Автор и герой в эстетической деятельности // Бахтин М. М. Эстетика словесного творчества. М., 1979. С. 77.

Эту особенность подчеркивает Т. Х. Керимов: «Сексуальность вызвала к жизни понятие пола как спекулятивного элемента, необходимого для ее функционирования». (Керимов Т. Х. Дискурс // Современный философский словарь. Лондон; Франкфурт-на-Майне; Париж; Люксембург; Москва, 1988. С. 250).

принцип любви обладает особыми формами: во-первых, формой повторения, которая трансформирует особенное — во всеобщее; (первый закон любви гласит: «в каждой любви общее — заключено в особенном»); вовторых, формой тождества, которая подчеркивает серийность экзистенциального переживания: лики любви не проявляются на одном и том же уровне — они складываются в серию; («существует две серии экзистенциального переживания, и они — гомосексуальны»; М. Пруст называет их «сериями Содома и Гоморры»); аксиома повторения — это источник примирения обеих амбивалентных серий, которое осуществляется в связи с поисками персональной (и, прежде всего, сексуальной) идентичности: «наша индивидуальная любовная серия, с одной стороны, отражается в серии более широкой, трансперсональной, с другой,— в более узкой, образованной каждой отдельной любовью»1. Как итог, приводится мысль о том, что нарративно создаваемая персональная идентичность несет на себе печать историко-культурной парадигмы своего столетия (времени, эпохи). При этом ведущую характеристику, ядро переживания персональной идентичности составляет сексуальная идентичность. Ее ключевое раскрытие происходит на стыке универсальной (мета-) истории культуры и уникальной концепции «я-индивидуальности» — (локальной) истории, то есть биографии.

В «Заключении» резюмируются основные результаты проведенного исследования, приводятся выводы концептуального характера, указывающие на его научную новизну, теоретическую и практическую значимость, формулируются проблемы и перспективы дальнейших исследований.

Положения, выносимые на защиту: 1) как культурно-историческая форма экзистенциального переживания индивида любовь предстает в двух аспектах: во-первых, как содержание переживания, раскрываемое в его имманентном процессе; во-вторых, как форма пережитого, которая обладает структурой порядка, характерного для той или иной исторической эпохи; 2) культура выступает как универсальный горизонт, позволяющий конституировать двуаспектное единство: «эпоха — переживание» и «форма порядка — содержание чувства», раскрытое в связи с жанровыми метаморфозами философского дискурса; 3) «порядок любви» является формализованным переживанием, дискурсивно выраженной структурой, которая выступает в горизонте культуры и представляет собой ее классический продукт; тогда как переживание — это живая система, которая романтична по своей сути и по природе склонна к выходу за культурный горизонт своего содержания, оформленного как историческое; 4) основу факта наррации с точки зрения персональной идентичности составляет имманентное переживание, которое, становясь «пережитым» в рамках творческой автобиографии, осмысляется и выражается Делез Ж. Марсель Пруст и Знаки: Статьи. СПб., 1999. С. 35—36.

в художественном дискурсе как философский концепт («ordo amoris»); 5) осознание любви является фактом творческой автобиографии маргинальных личностей, переживающих любовь «на грани эпох»; 6) эпохальный характер персональным переживаниям отдельных индивидов (гениев) придает воображение, которое погружает их во все многообразие историко-культурного контекста; фокусом трансформации переживания выступает самость маргинального индивида, его персона и интимный мир, получивший свое нарративное выражение в литературных произведениях;

7) в основе рассказа о переживании (наррации) лежит поиск персональной идентичности, результаты которого в романтической философии и литературе принимают форму «сексуальной маски» как личины самоидентификации.

По теме диссертации автором опубликовано 17 печатных работ, общим объемом 10,2 п.л.

ОСНОВНЫЕ ПОЛОЖЕНИЯ ДИССЕРТАЦИИ ОТРАЖЕНЫ В СЛЕДУЮЩИХ ПУБЛИКАЦИЯХ (СТАТЬЯХ И ТЕЗИСАХ ДОКЛАДОВ):

1. Вытеснение: (Словарная статья) // Современный философский словарь / Под общ. ред. В. Е. Кемерова; (2-е изд., испр. и доп.). Лондон;

Франкфурт-на-Майне; Париж; Люксембург; Москва; Минск: «Панпринт», 1998. С. 175—176. (0,2 п.л.).

2. Перенесение: (Словарная статья) // Современный философский словарь / Под общ. ред. В. Е. Кемерова; (2-е изд., испр. и доп.). Лондон;

Франкфурт-на-Майне; Париж; Люксембург; Москва; Минск: «Панпринт», 1998. С. 647—648. (0,2 п.л.).

3. Страх: (Словарная статья) // Современный философский словарь / Под общ. ред. В. Е. Кемерова; (2-е изд., испр. и доп.). Лондон; Франкфуртна-Майне; Париж; Люксембург; Москва; Минск: «Панпринт», 1998. С.

867—870. (0,4 п.л.).

4. Сублимация: (Словарная статья) // Современный философский словарь / Под общ. ред. В. Е. Кемерова; (2-е изд., испр. и доп.). Лондон;

Франкфурт-на-Майне; Париж; Люксембург; Москва; Минск: «Панпринт», 1998. С. 880—881. (0,2 п.л.).

5. Ordo amoris: Канон любви как формула целостности мира // XXI век:

Будущее России в философском измерении: (Материалы Второго Всеросс. философского конгресса). Екатеринбург: Изд-во Урал. ун-та, 1999. Т. 3. Ч. 1. С. 86—87. (0,1 п.л.).

6. Проблема ключевых ориентиров в понимании феномена любви // Жизненные миры философии: (Сб. науч. статей / Под ред. В. А. Лоскутова, В. В. Скоробогацкого, Л. А. Мясниковой). Екатеринбург: Издво Урал. акад. гос. службы, 1999. С. 134—151. (1,05 п.л.).

7. К. Г. Юнг: Генетическая теория либидо // Рифейский сократический пандемониум: (Историко-философский альманах / Под ред. А. В. Перцева). Екатеринбург: Изд-во Урал. ун-та, 1999. С. 76—84. (0,6 п.л.).

8. Homo amans: Диспозитив любви — порядок в потенциалисе: (Основные концепты современной методологии) // Гуманитарный Вектор:

(Вестн. Забайкальс. отдел. Академ. гуманитар. наук. / Под ред. Д. А.

Крылова). Чита: Изд-во Забайкальс. гос. педагогич. ун-та, 2000. № (7). С. 37—53. (1,5 п.л.).

9. Философская культура и ее образование как творчество концептов // Естественно-научное, техническое образование и философская культура: (Материалы научно-практической конференции). Екатеринбург:

Изд-во Урал. ун-та, 2000. С. 155—158. (0,2 п.л.).

10. Динамика художественного образа в творчестве французских, немецких и английских романтиков // Культура и цивилизация: (Материалы Всероссийской научной конференции). Екатеринбург: Изд-во Урал.

ун-та, 2001. С. 256—260. (0,3 п.л.).

11. Тематизация философского дискурса в его жанровых метаморфозах:

(Тема любви) // Многообразие жанров философского дискурса: (Коллектив. монография; Учеб. пособие / Под общ. ред. В. И. Плотникова).

Екатеринбург: Банк культурной информации, 2001. Гл. 10. С. 124— 149. (2 п.л.).

12. Толерантность в отношениях любви: Норма и патология: (Психоаналитическое исследование человеческой сексуальности) // Толерантность: (Материалы Летней школы молодых ученых «Россия — Запад:

философские основания социокультурной толерантности» / Под ред.

М. Б. Хомякова). Екатеринбург: Изд-во Урал. ун-та, 2001. Ч. 1. С.

105—119. (0,8 п.л.).

13. Софиология В. С. Соловьева: София Иисуса, или Миф об Андрогине в «Смысле любви» // Персонология русской философии: (Материалы IV Всеросс. науч. заоч. конф. / Под ред. Б. В. Емельянова). Екатеринбург:

Изд-во Урал. ун-та, 2001. С. 230—234. (0,25 п.л.).

14. Философская проза Владимира Набокова: «Лолита, Исповедь Светлокожего Вдовца» — Грезы о нимфетке, или О непристойной любви // Литература как способ существования русской философии: (Материалы науч. конф., проведен. Обществом ревнителей русс. филос. в УрГУ им. А. М. Горького / Под ред. Б. В. Емельянова). Екатеринбург:

Изд-во Урал. ун-та, 2001. С. 103—107. (0,25 п.л.).

15. Русский Романтизм XIX—XX веков: Зеркальный Нарциссизм, или Фантастика Влюбленных Двойников // София: Электронная версия журнала Общества ревнителей русской философии. Екатеринбург, 2001. http:// virlib.eunnet.net/sofia/2001_02/. (1,5 п.л.).

16. Схизма стихий в любви дерзающей: «огненный пафос» Диониса и «воздушная страсть» Фридриха Ницше // Историко-философский ежегодник — 2001: (Сб. науч. тр. / Отв. ред. Р. А. Бурханов). Екатеринбург: Изд-во Урал. ун-та, 2002. С. 16–29. (0,5 п.л.).

17. Сериация как принцип любви: закон «повторения» Серена Кьеркегора и метафора «Содома и Гоморры» Марселя Пруста // Человек в философско-правовом измерении: (Четвертые Соколовские чтения): Материалы региональной научно-теоретической конференции (Нижневартовск, 05—06 октября 2001 года) / Отв. ред. Р. А. Бурханов. Екатеринбург: Изд-во Урал. ун-та, 2002. С. 30—34. (0,2 п.л.).

Подписано в печать 22.05. 2002 г. Формат 60х84 1/16.

Бумага писчая. Печать офсетная. Заказ № _.

Объем 2 усл. печ. л. Тир. 100.

Тираж 100 экз. Отпечатано в ИПЦ «Изд-во УрГУ» 620083, г. Екатеринбург, ул. Тургенева, 4.

Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 ||






© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»