WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

загрузка...
   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 4 | 5 ||

Первая модель может быть условно названа “литературоведческой” и представляет собой следующий теоретический конструкт: в постиндустриальном обществе искусство и его важнейший институт – литература – оказываются вытеснены в маргинальное пространство, и их возвращение на прежние позиции возможно только при всеобщей сакрализации этого института. Агентами желанной сакрализации выступают представители интеллигенции – хранители высших духовных ценностей нации и человечества, задача которых – всемерное противостояние общему духовному обнищанию и деградации, служение искусству и литературе как средоточию высших ценностей, оберегание великого наследства. Классическая литература оказывается в этой ситуации синекдохой всего искусства и знаком отмежевания от нравственно разлагающейся массы, которой интересно только легкое бульварное чтиво. Согласно этой модели, властные структуры должны выступить в союзе с интеллигенцией в создании условий для сакрализации классической литературы и превращения ее в сублимированный культ. В случае, если этого не произойдет, интеллигенция вынуждена будет проявить энтузиазм личной приверженности классики и хранить ее идеалы независимо от общественно-политической ситуации.

Вторая модель может быть условно названа “социологической”, поскольку она предложена в развернутом виде именно социологами литературы, и представляет собой следующее.

Крушение тоталитарного режима, ослабление идеологических институтов и воцарение законов свободного рынка в книготорговле привело, во-первых, к реальному умалению роли литературы в общественной жизни, а во-вторых, к выходу искусственно подавляемых в прежней общественной системе потенций чтения на уровень реализации.

При этом классическая литература предстала в своем истинном виде – как результат конвенций властных структур и навязываемая “сверху” система норм и ценностей, нерелевантаная без обязательной индоктринации. Литературоведение, продолжающее сосредоточивать свои силы на классическом наследии, оказывается в позиции института, работающего на самого себя. Классическая литература и обслуживающие ее функционирование институты (прежде всего, литературоведение и критика, критериальная система которой восходит к классическим образцам) должны занять в общем пространстве место, прямо пропорциональное их потреблению (менее 1 %) и не претендовать на роль незыблемого авторитета в новом обществе. Академическому литературоведению предстоит выработать систему подходов к настоящей (массовой) литературе.

В обеих моделях точкой отсчета становится признание тезиса о закате классической литературы как субститута культуры, при этом первая модель считает этот процесс катастрофическим, но управляемым и поддающимся коррекции, вторая модель включает его в причинно-следственные связи как неизбежный, необратимый и даже желанный. Отсюда и анализ последующей “расстановки сил”: признания миссионерскиохранительной роли обслуживающих классическую литературу институтов в первой модели и нивелирование этой роли во второй.

Представляется, что обе модели отражают некоторое крайнее выражение научной мысли эпохи слома традиционных ценностей и во многом опираются на мнения, а не на факты. Как показано в нашем исследовании, функционирование классических литературных феноменов в постиндустриальном обществе эпохи масс-медиа не исчерпывается фактами массового чтения и требует учета множества экстралитературных факторов. Юбилей Пушкина оказался тем историко-культурным пространством, в котором действие многих механизмов стало явным и позволило сделать ряд принципиальных обобщений.

Поэтому стало возможным утверждать, что модель функционирования классических литературных феноменов и стратегии деятельности институтов, связанных с классическим литературным наследием отношениями “хранения и передачи информации”, носит принципиально иной характер.

1. Классическая литература в генерализованном виде отличается стабильным и инвариантным изображением главных ценностей жизни.

2. Классическая литература неизбежно оказывается в роли “недосягаемого образца” и “культурной иконы”, непререкаемого авторитета и нравственного ориентира, которым можно гордиться, отражает тот набор ценностей, который можно рассматривать как единственно значимый в плане национального самосознания.

3. Оказываясь в сакральной зоне, классическая литература приобретает на уровне среднестатистического восприятия черты фетиша, который ценен сам по себе, возникает аксиоматическая легитимация, передаваемая из поколения в поколение.

Возникающая в силу закона противодействия энергия профанизации сакрального оказывается подтверждением особого статуса сакрализуемых явлений.

4. Противопоставление массовой и классической литературы осуществляется по линии “легкое” – “трудное” чтение; очевидно, что повседневность диктует обращение к чтению в качестве “отдыха”, а не “труда”, поэтому “удельный вес” классической литературы в массовом чтении не может быть значительным. В то же время сама массовая литература возможна только как проекция литературы, имеющей классический статус, и возникает в результате сознательной эксплуатации конвенций “высокой литературы” (явление, фиксируемое со времен литературы Никольского рынка).

5. Отсутствие убедительных методик выявления воздействия классических литературных феноменов на сознание реципиентов и пролонгированного их влияния остается причиной “вкусового” анализа места классических феноменов в массовом сознании. Согласно результатам проведенного эксперимента, классическое наследие остается в сознании реципиентов в “свернутом” виде, вполне адекватном существующим научным представлениям о нем.

6. Классическая литература сама по себе не нуждается в охранительных санкциях и защите, она прочно входит в русский менталитет и когнитивную базу, что подтверждается исследованиями языка.

7. Литературоведение ответственно не за расширение и углубление представлений о литературной классике во все большем масштабе (на чем долгое время основывались авторы реформ программ по литературе), а на учитывании реальной кодировки крупнейших классических явлений в национальном масштабе, выявлении истоков именно такого кодирования и поиска механизмов влияния на корректировку нежелательных или очевидно ошибочных ярлыков (либо объяснения люфта между “профессиональным” и “непрофессиональным” ярлыком). С этой целью необходимо проведение ряда крупномасштабных исследований по выявлению характера внедрения классических литературных феноменов в национальное сознание и форм, которые они принимают в ячейках единой национальной культурной матрицы. Именно такое направление историко-функциональных исследований представляется оправданным и необходимым на современном этапе.

8. Особая функция литературоведения применительно к способам существования классической литературы в обществе связана с влиянием на массовое литературное образование, к которому оказывается причастно подавляющее большинство населения. Образовательная литературная оптика основывается на отдельных достижениях литературоведения и неизбежно упрощает любую литературоведческую концепцию – исправить такое положение дел невозможно в силу самой организации образования, основанной, в свою очередь, на скрытой воле масс и детской психологии чтения. Литература как школьный предмет оказывается важнейшим инструментом приобщения к классическому наследию максимального числа носителей языка. Споры о качестве литературного образования, не утихающие несколько десятилетий, малоэффективны, поскольку касаются вариантов тактик, а не смены самой стратегии.

Представляется, что стратегическая опора на произведения классической литературы в школьном курсе соответствует важнейшим путям социализации классики и в случае искусственной смены “сверху” окажется востребована “снизу” по законам относительности и воспроизведения. Наиболее адекватным сегодняшнему моменту тактическим вариантом этой стратегии следует признать личностно-ориентированное обучение, реализация которого ведет к признанию важнейшего явления: рост самостоятельности учащихся при изучении классических текстов прямо пропорционален увеличению роли учителя, наставника в этом процессе1. В этом явлении можно усмотреть отражение имманентной потребности индивида в руководителе и авторитетном ориентире. Классическую литературу можно рассматривать в качестве такого ориентира внутрилитературных генерализованных стандартов, экспансия функций которых во внелитературные сферы определена самим статусом “высокой” литературы.

Эта новая модель может выступить основанием коррекции историкофункциональных исследований, касающейся следующих моментов:

1. Основная проблема историко-функционального изучения литературы связана с отсутствием конструктивных методов анализа “остаточного” восприятия классических литературных текстов в среднестатистическом либо стратифицированном планах.

2. Выдвинутая Н. А. Рубакиным идея “суправербальности” позволяет предположить, что это “остаточное” восприятие и есть тот ярлык, код, до которого сворачивается крупное явление классической литературы в ячейках общекультурной матрицы.

3. Реальными задачами историко-функциональных исследований литературы на современном этапе следует признать:

а) изучение фактов возникновения и функционирования литературных феноменов – синтетических проекций личности писателя и созданных им произведений, возникающих по закону стяжения и редуцирования фактов;

б) выявление основных кодов русской классической литературы как крайнего редуцирования литературного феномена на основе конкретных техник анализа восприятия, предлагаемых социологами и психологами;

См. подробное обоснование и описание этого явления: Шишмаренкова Г. Я. Познавательная самостоятельность как педагогическая проблема / Челяб. гос. ун-т. Челябинск, 1997.

в) обнаружение закономерностей и механизмов кодирования литературных явлений на основе анализа социокультурной и эстетической ситуации формирования каждого ярлыка;

г) прослеживание функционирования кода в “движении эпох”;

д) изучение экспансии литературных феноменов в экстралитературные сферы культуры;

е) анализ механизмов кодифицирования литературных феноменов в практике современной литературы и других искусств.

4. Подобная переакцентировка задач историко-функционального метода позволяет превратить эту сферу литературоведения в один из актуальных инструментов анализа реальной жизни классического литературного наследия в современной общекультурной матрице и выявить те “силовые” линии классического наследия, которые обеспечивают его жизнеспособность.

Таким образом, намечаемые пути дальнейшего исследования заявленной проблемы и комплекса вопросов, которые она провоцирует, могут стать основанием коррекции историко-функционального направления в отечественном литературоведении и позволить науке о литературе оперировать принципиально новыми данными о рецепции классических литературных феноменов.

Основное содержание диссертации отражено в следующих работах:

1. Пушкинский миф в конце ХХ века / Челяб. гос. ун-т. Челябинск, 2001. 289 с. (15, 6 п.

л.) 2. Автобиографизм. Документальная основа. Заимствование. Подтекст. Реминисценция.

Цитата // Достоевский: Эстетика и поэтика: Словарь-справочник. Челябинск: Металл, 1997. С. 135–136; 154–156; 163–164; 196; 211; 240–241 (0, 7 п. л.) 3. Сюжетная структура романов Ф. М. Достоевского и пушкинское наследие / Челяб. гос.

ун-т. Челябинск, 1992. Рукопись деп. в ИНИОН РАН № 46069 от 10. 02. 92. 52 с. (1, п. л.).

4. Типы финалов “Великого пятикнижия” Ф. М. Достоевского в связи с пушкинскими традициями // Вестн. Челяб. гос. ун-та. Сер. 2. Филология. 1993. № 1. С. 97–99. (0, 2 п.

л.).

5. Достоевский и Пушкин: К вопросу о методологических принципах сопоставления // Художественный текст и культура: Тез. докл. на Всероссийской науч. конф. Владимир:

Владимирский гос. пед. ин-т, 1993. С. 34–35. (0, 1 п. л.) 6. Два типа национальной ориентации у Достоевского и Пушкина (глава коллективной монографии) // Ф. М. Достоевский и национальная культура: Вып. 1 / Челяб. гос. ун-т.

Челябинск, 1994. С. 128–160. (1, 8 п. л.) 7. Оппозиция “наши” – “люди Востока” в повести А. С. Пушкина “Кирджали” // Россия и Восток: Проблемы взаимодействия: III междунар. науч. конф. 29 мая – 4 июня 1995 г.:

Тез докл. Часть IV / Челяб. гос. ун-т. Челябинск, 1995. С. 28–32 (0, 2 п. л.) 8. К вопросу о массовом восприятии феноменов искусства (как читают Пушкина сегодня) // Два века с Пушкиным: Материалы Всероссийской научно-практической конференции. 17–18 февраля 1999 г. Ч. 2. Оренбург: Изд-во ОГПУ, 1999. С. 183–185.

(0, 1 п. л.) 9. Пушкин и Достоевский как народные герои (к вопросу о массовом восприятии личности и судьбы гения) // Вестн. Челяб. гос. ун-та. Сер. 2. Филология. 1999. № 1. С.

84–90. (0, 5 п. л.) 10. К истории “пушкинского мифа”: обзор источников и некоторые итоги изучения массового восприятия творчества Пушкина в XIX – начале ХХ веков // Творчество Пушкина и Гоголя в историко-литературном контексте: Сб. науч. ст. Санкт-Петербург:

Изд-во РГГМУ, 1999. С. 44–48. (0, 5 п. л.) 11. Элементы сакральности пушкинского мифа // А. С. Пушкин и культура: Тезисы международной конференции, посвященной 200-летию со дня рождения. Самара: Издво СамГПУ, 1999. С. 100–102. (0, 2 п. л.).

12. Пушкин в нашей жизни: феномен массовой рецепции // Проблемы изучения литературы: Исторические, теоретические и методические подходы. Сб. науч. тр. Вып.

1. Челябинск: Изд-во Татьяны Лурье, 1999. С. 22–29. (0, 4 п. л.).

13. Национальный масштаб “редукции классики”: провинциальная модель рецепции “литературных вершин” // Русская провинция: миф – текст – реальность / Сост. А. Ф.

Белоусов, Т. В. Цивьян. М.; СПб.: Тема, 2000. С. 101–106. (0, 4 п. л.).

14. Проблемы массового восприятия творчества Достоевского накануне XXI века // Достоевский и современность: Материалы XIV Международных Старорусских чтений 1999 года. Старая Русса: Новгородский государственный объединенный музейзаповедник; Дом-музей Достоевского, 1999. С. 23–29. (0, 4 п. л.) 15. Пушкин и Восток (авторская позиция в повести “Кирджали”) // Проблемы изучения литературы: Историч., культурологич., теоретич. и методич. подходы: Сб. науч. тр.

Вып II. Челябинск: Изд-во Татьяны Лурье, 2000. С. 51–70. (1 п. л.) 16. Классическая литература как часть массового сознания // Вестн. Челяб. гос. ун-та. Сер.

2. Филология. 2000. № 1. С. 96–108. (0, 8 п. л.) 17. Культовый потенциал Блока // Вестн. гуманитарной науки. РГГУ. М., 2000. № 50. (0, п. л.) 18. По следам пушкинского юбилея: Пресса юбилейных дней // Вестн. Челяб. гос. ун-та.

Pages:     | 1 |   ...   | 4 | 5 ||






© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»