WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

загрузка...
   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 || 6 |

Во втором параграфе (“Варианты формирования писательского мифа”) предлагается схема возможных стратегий писательских мифов и доказывается, что в основании этих стратегий – три главных фактора: виды признания; варианты “сползания” в нижние страты; агиографический компонент. Эти факторы вступают в сложное взаимодействие, определяя стратегический компонент возникновения каждого писательского мифа. Механизмы этого взаимодействия показаны в параграфе на примере возникновения и функционирования мифа о Достоевском. Писательские мифы обладают различной степенью развитости и могут рассматриваться как “история” литературного феномена, поскольку в основе каждого мифа лежит искажение фактов по законам редукции и упрощения, а также их подгонка под определенные сценарии и схемы.

Третий параграф – “Проблема литературных культов и “культового потенциала” писателя”. “Культ” в самом общем понимании слова – это организованное благоговейное почитание кого-либо или чего-либо. “Культовый потенциал” писателя – это “набор” биографических и творческих фактов, которые при определенном стечении обстоятельств вызывают распространение поклонения своему носителю (его памяти).

В любом обществе всегда существуют условия (и необходимость, потребность) в самом акте поклонения (согласно теории Макса Вебера1). Модель “необходимых и достаточных” для возникновения культа условий (для русского сознания) определена религией (самым массовым и упорядоченным культом в человеческом обществе) – герой культа должен быть страстотерпцем во имя высокой цели (спасения всех). В эпоху падения института религии и умаления его роли в общественной практике место культовой фигуры оказывается вакантным. Эта лакуна стимулирует мифотворческую деятельность, направленную на “узаконивание” отдельных фигур как “культовых”.

Формируется целый комплекс представлений о Настоящем Поэте – пророке, гражданине, мученике за общественное благо. В основе таких представлений – быстро складывающийся в своих главных чертах миф о Пушкине и культ поклонения ему как выразителю национального самосознания. Согласно мнению П. Давидхази, культ писателя выражается в трех главных позициях – объект культа вне всякой критики, развернутые ритуальные действия (рэмблинг и священный символизм памятных дат) и приведение по любому случаю цитаты из наследия писателя (признание высшей авторитетности)2. В то же время важно, что фигура Пушкина как “культурного князя” не исчерпывает потенциал “пустого места” в культурной матрице. Каждая эпоха, то отодвигая Пушкина, то “раздувая” его культ, тем не менее допускает возможность “второго пришествия”. В параграфе это явление рассматривается на примере анализа культового потенциала А. Блока.

Четвертый параграф третьей главы – “История формирования мифа о Пушкине как центральной фигуре национального литературного пантеона”. В отличие от мнения Б.

М. Гаспарова, полагающего, что в общих чертах миф о Пушкине спонтанно возник в “самый момент гибели поэта”3, его оформление произошло задолго до смерти Пушкина.

Суть мифа – признание первенства Пушкина в литературном ряду (“высшее проявление” литературной гениальности). Очевидно, что такое признание оформилось ранее 1837 года, отнюдь не сквозь призму трагической гибели поэта. Анализ документов пушкинской поры приводит к выводу, что писательский миф был сформирован к 1820-м годам – можно обозначить здесь несколько вех: 1820 (признание несравненной талантливости юного поэта широкой публикой), 1824 (окончательное оформление основных позиций мифа), 1827 (переход мифа из состояния становления в status quo). 1837 год станет точкой отсчета массовых культовых действий вокруг поэта. К середине 1820-х годов сформировались основные стороны мифа: утверждение о гениальности Пушкина-поэта и ничтожестве Пушкина-человека, которые последовательно будут доминировать в истории функционирования мифа, то усиливая сакральные представления о Пушкине, то профанируя образ поэта, но являясь неразрывными аспектами одного цельного мифа. В параграфе произведен подробный анализ функционирования пушкинского мифа в периоды, традиционно считающиеся временем “затмения пушкинского солнца” (40–60-е годы) и показано, что миф в это время переживал период распространения и легитимации.

К столетнему юбилею Пушкина писательский миф породил все свои главные манифестации, которые будут повторяться в последующие эпохи. К ним можно отнести тщательную текстологическую работу над пушкинским наследием и подготовку все более качественных полных собраний сочинений поэта, широкое распространение пушкинских текстов в читательской среде, приобщение народного читателя к Пушкину (что можно рассматривать как фиксирование важнейшего ответа на вопрос мифа – непреходящей Weber M. The Theory of Social and Economic Organization. Glencoe: Free Press, 1957.

Dбvidhбzi P. Cult and Critic: The Ritual in Europe’s Reception of Shakeaspeare // Literature and its Cults: An anthropological approach. Budapest: Argumentum, 1994. Р. 29 – 46.

Гаспаров Б. М. Поэтический язык Пушкина как факт истории русского литературного языка. СПб.: Акад.

проект, 1999. С. 15.

гениальности Пушкина), составление воспоминаний о Пушкине – прежде всего человеке, личности, подготовку его биографии, установку памятника ему (закрепление пушкинского авторитета в агиографическом контексте), организацию юбилейных торжеств, закрепление ритуальных практик, связанных с чествованием поэта и т. п.

Дальнейшая история (весь ХХ век) – это череда попыток “приспособить” Пушкина (миф о нем) в узко-политических целях. При этом сам миф остается неизменен, един во всех стратах. Особенности его функционирования связаны лишь с активизацией тех или иных сторон мифа.

Четвертая глава исследования (“Основные манифестации пушкинского мифа как ядра национального литературного пантеона (юбилей 1999 года)”) посвящена анализу юбилейного года и состоит из трех параграфов. В первом параграфе – “Пушкиниана конца века” – показано, что в самом потоке литературы о Пушкине и посвященной Пушкину четко просматривается ритуальная схема: подготовка к изданию самого “священного текста” – рукописных тетрадей, Полного собрания сочинений с комментариями, Летописи жизни и творчества, Пушкинской энциклопедии; подчинение научных исследований пиетету и признанию объекта исследования вне критики; возникновение новых и переиздание старых биографий поэта как восстановление агиографического компонента;

литература о местах, связанных с жизнью поэта, как фрагмент ритуальной практики (рэмблинга); “ритуальные подношения” Пушкину в виде поэтических “венков”, посвященных ему конференций, а также произведений разных искусств, отражающих его жизнь и творчество, что выступает продолжением давней традиции. На примере юбилейной пушкинианы можно судить о месте русской литературной классики в духовной жизни элитарных слоев. Как бы ни казалась классическая литература “мертва”, она выступает необходимой основой этой жизни, и обращение к ней не угасает, а претерпевает пульсирующие изменения. 1999 год продемонстрировал всеобщее признание важности классической литературы, что выразилось в настоящем “взлете” пушкиноведческой и посвященной Пушкину печатной продукции. При этом важно, что сама пушкиниана оказывается манифестацией мифа, заполняя те валентности, которые он порождает, и в конце концов оборачивается частью всеобщего юбилейного ритуала вокруг имени поэта.

Второй параграф посвящен самому этому ритуалу (“Юбилейная ритуальная практика”). Подробно рассматриваются истоки формирования массовых юбилейных чествований (начиная с 1880 года): организация уличного шествия, сценарий празднования в “залах”, содержательные инварианты юбилейных речей (мотивы покаяния и заклинания), непременное наличие символа юбиляра – бюста Пушкина, увенчиваемого в момент “апофеоза” лавровым венком, праздничная трапеза. Все эти манифестации оказались точно воспроизводимы в период двухсотлетнего юбилея. Анализ государственных планов чествования поэта показывает их полное соответствие ритуальным схемам. Общее отличие последнего юбилея от предыдущих – карнавальноигровой характер празднования, стремление усилить значение “веселого имени – Пушкин” в современной России, подчеркнуть “нескучность” поэта. Это проявилось прежде всего в “просачивании” игровых форм в “серьезные” юбилейные мероприятия.

Наконец, последний параграф главы (“Китчевые формы культуры юбилейных дней”) посвящен самому крайнему проявлению основных ритуалем. Анализируются примеры использования пушкинского имени и строк стихотворений в рекламе, промышленности, рассматриваются анекдоты о Пушкине и множество фактов обращения к Пушкину как мистической фигуре. Все это – попытки максимального приближения к Пушкину, стремление продемонстрировать остроактуальность его фигуры и близость современной действительности. Распыляя пушкинское наследие и облик в окружающем бытовом пространстве, китч не уничтожает значимости фигуры поэта, а лишь является следствием этой значимости. Китчевые формы культуры отвечают скрытой (или явной) потребности масс “обладать Пушкиным”. “Воля-к-обладанию” является следствием внутреннего потенциала мифа о Первом Национальном Поэте. Этот внутренний потенциал сводится к действию главной “пружины” мифа – ответу на вопрос “Почему именно он”.

Таким образом, пушкинский миф в конце ХХ века манифестируется в двух не исключающих друг друга стратегиях: сакрализации имени поэта и всего, что с ним связано, и всемерного “приближения” его к себе, профанировании и карнавализации.

Слившись воедино, эти рецептивные стратегии определяют новый этап в истории пушкинского мифа – лишенный официально навязываемого “сверху” сценария интерпретации, миф разворачивается в “чистом виде” – как совокупность различных представлений, неизбежно деформированных контекстом функционирования мифа, но наиболее очевидно отражающих всеобщее признание не только пушкинского наследия как обязательной в национальном масштабе эстетической ценности, но и судьбы поэта как парадигмы национальной героики и желаемого сценария жизни. Функционирование классических литературных феноменов иного статуса, чем центральный, осуществляется по той же схеме – одновременного возвышения и профанирования как свидетельства все более глубокого и основательного внедрения в национальное сознание. Полученные результаты позволяют прогнозировать успешность таких форм социализации классического наследия и в первую очередь творчества Пушкина и информации о его судьбе и личности, которые коррелируют с внутренними потребностями массового масштаба и отвечают новой парадигме мышления, где демонстративно-консервативная и имплицитно-психологическая приверженность классическим образцам сочетаются с требованиями “нового слова” о “главном”.

В Заключении подводятся итоги исследования. “Символический авторитет” классики неуничтожим никакими общественными потрясениями или иквэлитарными процессами, поскольку ее функции превосходят сферу эстетики. Потребность в сакральных сферах оказывается имманентна обществу на любой стадии его развития.

Место сакральной фигуры легче всего занимает вождь, однако политическая ситуация 1990-х годов показывает, что в период “смутного” времени на роль “священного лидера” выдвигается поэт, чье творчество в процессе феноменологической редукции очищается от всяких примесей “конъюнктуры”. Всеобщее признание Пушкина позитивным символом русской жизни, что подтверждается анализом множества документов и проведенным опросом, оказывается залогом признания ценности классической литературы вообще (поскольку Пушкин выступает синекдохой всего литературного пантеона).

Это признание выражается не столько в постоянном перечитывании и “приобщении” и не в покупке книг, а в сознании причастности классики к русской жизни в ее философском аспекте. Классика не обязательно относится к числу “любимых” – она относится к числу “лучших” и “важнейших” книг, оказывающих длительное или поворотное влияние на мировоззрение и духовную сферу реципиента.

Школьная идеология в этой связи оказывается столь же важным фактором, как и во времена государственной индоктринации в образовании. При этом образовательные парадигмы сохраняют свои инвариантные (судя по истории русского литературного образования за полтораста лет) черты: четкую привязанность к литературному пантеону и вывод “несанкционированных” традицией произведений в зону “внеклассного чтения”, сознательную редукцию классических текстов до ряда идеологем-формул, заучивание наизусть большого числа поэтических текстов. В то же время только идеологический диктат, осуществляемый через систему образования, нельзя считать ведущим инструментом “классикализации” литературных представлений широкого читателя.

Действие целого ряда механизмов, в том числе и психологии чтения, позволяет судить о постоянной коррекции “государственных” (образовательных) санкций в области литературы “снизу”.

Идея манипулирования массовым сознанием и представление об “идеологизированной” классике как средстве этой манипуляции ложна в самом своем основании и является результатом причинно-следственной подмены: не “высшие сферы” играют сознанием большинства, “оболванивая” его в том числе и посредством редуцированного курса русской литературы, а само массовое сознание “требует” однолинейности толкований и единого “смысла”. В результате процесс редукции оказывается неизбежным при любом государственном устройстве.

Этот процесс тесно связан с психологией чтения и психофизическими особенностями сознания, когда любая информация должна свернуться до “кода” и “ярлыка”. Каждое имя в литературном пантеоне сводится к небольшому числу самых признанных его произведений, а эти произведения стягиваются до общей формулы творчества. При этом действует ряд механизмов, определяющих следующие процессы:

персонализации (и встречный процесс “рассеивания” представлений о писателе, рутинизации), редукции смыслов (кодификации) и, наконец, расставления акцентов вплоть до “формулы творчества”. Существует и обобщение всего литературного пантеона – именем Пушкина.

В связи со сломом прежних представлений об общественном прогрессе и социокультурных ценностях в современной науке наблюдается пересмотр отношения к основным общественным институтам, в том числе и к классической литературе. Анализ существующих подходов позволил выделить две актуальные на сегодняшний день модели функционирования классических литературных феноменов в обществе, каждая из которых подвергает прежнюю модель пересмотру с разных позиций.

Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 || 6 |






© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»