WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

загрузка...
   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 6 |

7. Пушкинский миф национального масштаба един, поскольку в его основе лежит признание первенства Пушкина в национальном классическом пантеоне.

8. Миф о Пушкине в общих чертах сформировался к маю 1820 года и был закреплен к середине 1827 года; последний штрих мифа, связанный со смертью поэта, был оформлен в течение зимы 1837 года. Формулировка мифа: Пушкин – первый и лучший поэт в российской словесности, выразивший в своем творчестве суть национальной духовности и явившийся высшим объединяющим началом.

9. Дальнейшая история пушкинского мифа была последовательной сменой разных силовых линий (сакрализации и профанирования) единого мифа, живущего по законам ритмических повторений.

10. Редукция пушкинского творчества оформлялась в течение долгого времени и была связана с образовательными стратегиями, однако общий итог рецепции наследия Пушкина в среднестатистическом сознании современной эпохи в общих чертах повторяет “рецептивный остаток” эпохи пушкинской и подтверждает тезис о прижизненном образовании мифа и его неизменности на протяжении длительного времени.

Практическая значимость. Важнейший практический результат исследования – описание качественно новой модели функционирования классической литературы в обществе, соответствующей современному уровню развития научного знания, которая демонстрирует основные особенности классики как необходимого фрагмента социокультурной жизни нации и обеспечивает научно-исследовательские основания анализа процессов социализации классических литературных феноменов в измененной ситуации, характеризующейся кризисом прежней традиционной теоретической модели.

Эта модель может служить основанием пересмотра ведущих стратегий социализации классического наследия в прикладных отраслях, прежде всего, на разных уровнях литературного образования, теоретически обеспечивать научные подходы к широкому спектру проблем, связанных с русской классической литературой.

Диссертационное исследование направлено на выработку и теоретическое обоснование специальных методик, позволяющих получать конкретный эмпирический материал в рамках новой модели функционирования классической литературы.

Предполагается, что работа может оказаться достаточным теоретическим заделом для целенаправленной организации крупномасштабных исследований, связанных с дальнейшим выявлением функционирования литературной классики в современном обществе и грамотного прогноза в сфере социализации классического наследия.

Эмпирические материалы, собранные в диссертации, могут стать основой иных, чем в диссертации, аналитических изысканий и привести к ряду заключений в областях литературоведения, культурологии, социологии и других наук.

Апробация исследования. Основные материалы, составившие корпус диссертации, обсуждались на международных и всероссийских конференциях в Великом Новгороде, Ельце, Москве, Самаре, Санкт-Петербурге, Старой Руссе, Челябинске, на методологическом семинаре кафедр литературы Челябинского государственного университета. Монография “Пушкинский миф в конце ХХ века”, отражающая важную часть материалов диссертации, получила положительную оценку отдела пушкиноведения ИРЛИ (Пушкинский дом).

Структура работы. Исследование состоит из введения, четырех глав, заключения, списка использованной литературы и 6 приложений. Библиографический аппарат включает 540 описаний в списке использованной литературы, а также обзор 479 книг, относящихся к пушкинскому юбилею 1999 года, и 84 статей и иных материалов о пушкинских днях. В работу включены данные массовых опросов населения, изложенные в приложениях и по ходу работы.

ОСНОВНОЕ СОДЕРЖАНИЕ РАБОТЫ

Во Введении обосновывается актуальность работы, показана степень разработанности проблемы, изложены методологические принципы, вводятся основные понятия, формулируется круг проблем, связанных с темой диссертации, и обосновывается практическая значимость исследования.

Глава первая – “Закономерности формирования литературного пантеона” – состоит из четырех параграфов. В первом параграфе (“Понятия “литературная классика” и “литературный пантеон””) рассматривается процесс включения в литературный пантеон отдельных произведений и творчества отдельных авторов (то есть процессы классикализации текстов). Основные механизмы этого включения связаны с теорией всеобщей обязательной эстетической ценности, разработанной Я. Мукаржовским1.

Ученый выдвигает три критерия, по которым можно определить всеобщую обязательную эстетическую ценность: “всеобщеобязательной является ценность, достигшая максимального распространения в пространстве, включая сюда максимальное распространение в разных видах общественной среды; ценность, успешно противостоящая напору времени; ценность, которая самоочевидна”2. Совершив синонимическую в этом контексте подмену понятия “эстетическая ценность” понятием “классическое произведение” (в значении “образцовое”), мы получаем следующее определение: классическое произведение не вызывает аксиологических сомнений (повидимому, большинство классических произведений нового времени уже современниками воспринимаются именно в такой функции)3, оно не теряет своей “свежести” и эстетической ценности с течением времени (таким образом, мало признания современников, должно пройти время, чтобы классическое произведение утвердилось в своем статусе), наконец, классическое произведение должно быть “потребляемо” в самых широких национальных масштабах (что может быть эквивалентно включению в национальную образовательную парадигму в период всеобщей грамотности).

Кроме того, на формирование пантеона влияло общественное мнение и государственная идеология. Первое определяет легитимность произведения, второе – его легальность. Только совмещение легитимности и легальности позволяет тому или иному произведению занять свое место в литературном пантеоне нации. Сложная жизнь литературного пантеона обусловлена сменами легальных государственных форм. В то же время эта смена обычно касается только “реабилитации” “нелегальных” (но легитимных) произведений и “переакцентировке” извечного канона. Легитимация того или иного текста в обществе неизбежно влечет за собой легализацию – пусть в усеченном виде.

Во втором параграфе главы – “История формирования литературного пантеона в России” – речь идет о предпосылках сознательной иерархизации русского литературного процесса. Важную роль в описании и закреплении этой иерархии сыграли труды В. Г.

Белинского. В первой же крупной статье Белинского “Литературные мечтания. Элегия в прозе” (1834) был не только сформулирован общий критерий оценки литературы – народность, понимаемая как выражение “народной идеи”, но и названы четыре имени – Державин, Пушкин, Крылов, Грибоедов. Эту статью можно считать началом формирования литературного пантеона, поскольку перечень писателей снабжался обоснованием – почему именно они. В 1835 г. Белинский провозгласил главой нового периода русской литературы Гоголя (“О русской повести и повестях г. Гоголя (“Арабески” и “Миргород”)”). В статье о Бенедиктове Белинский усиленно пропагандировал творчество А. В. Кольцова. Позитивно он оценил творчество Лермонтова, приветствовал Герцена, Гончарова, Достоевского, представителей “натуральной школы”.

К 1830-м годам труд писателя превращается в почетную профессию, средство заработка, и армия литераторов умножает свои ряды. Возникла настоятельная потребность в отборе материала, его классификации, создании иерархической структуры со своими литературными “генералами” и “рядовыми” – другими словами, потребность в оформлении национального литературного пантеона. Основной источник этой потребности – распространение школьного образования. Именно включение литературы в обязательные школьные программы является важнейшим стимулом деятельности разных Мукаржовский Я. Структуральная поэтика. М.: Школа “Языки русской культуры”, 1996. С. 49.

Мукаржовский Я. Исследования по эстетике и теории искусства. М.: Искусство, 1994.

См. обстоятельное исследование аксиологических проблем литературы в кн.: Segers R. T. The Evaluation of Literary texts: An Experimental Investigation into the Rationalization of Value judgments with Reference to Semiotics and Esthetics of Reception. Studies in Semiotics. Vol. 22. The Peter d Ridder Press, 1978. 178 р.

культурных институтов, занимающихся литературным процессом и его иерархизацией.

Поэтому история формирования литературного пантеона как некоего весьма определенного ряда имен и текстов оказывается историей оформления школьных программ по литературе. Они основывались на объемистых изданиях, в которых литературный материал служил примером различных теоретических понятий, связанных с риторикой и поэтикой. Художественные тексты в связи с этим брались в усеченном виде, фрагментарно. В основе знаменитой хрестоматии А. Д. Галахова (выдержавшей 70 лет переизданий и бывшей основой литературного образования в России с середины 40-х до 1900-х гг.) лежит идеология Белинского, его оценки, мнение и тот состав имен, который был выдвинут критиком “на первый план”. Именно поэтому даже в начале ХХ века гимназисты завершали изучение отечественной словесности Гоголем и Кольцовым.

Дальнейшая история школьных программ по литературе, прослеженная в параграфе, приводит к выводу, что принципы включения тех или иных авторов и произведений в программу подчиняются одним и тем же требованиям, независимо от смены политических режимов. В основе формирования литературного пантеона как “документально зафиксированного” “табеля о рангах” лежит школьная образовательная программа, освоение которой вменяется всем гражданам страны в обязательном порядке.

“Ножницы” между реальной ценностью текстов и возможностью их адекватного прочтения в школьном возрасте создают напряжение в национальном литературном пантеоне и во многом определяют внутренние динамические процессы в этой системе.

В третьем параграфе первой главы (“Особенности возникновения и легитимации центрального литературного феномена”) речь идет о Пушкине и теоретических основаниях превращения его наследия в синекдоху всей русской литературы. Извечным вопросом, связанным с ощутимым первенством Пушкина в русской классической литературе, был вопрос: “Почему именно он”1.

Во-первых, Пушкин выступил “пророком” нормы, то есть грядущего развития языка, угадав в дискурсах эпохи жизнеспособные и творческие доминанты2. Россия заговорила по-русски во всех стратах общества (демократизация элиты “сверху вниз” и рост грамотности и потребности в книжной культуре “снизу вверх” вел к относительной гомогенности “ключевых” запросов в национальном масштабе) и обнаружила, что “порусски” эквивалентно “по-пушкински”. Закрепление пушкинских текстов в качестве примеров в русских грамматиках возводило стиль поэта в ранг образцового; при этом главная заслуга хрестоматий и учебников заключалась в переводе пушкинских фраз в зону автоматического восприятия, той нормы, которая формировала основу для “врастания” пушкинских клише в национальное сознание. Во-вторых, на этапе общенационального оформления язык стремится к клишированию, автоматизму как условию и следствию Б. М. Гаспаров формулирует проблему следующим образом: “…почему именно эта историческая реальность послужила основой для такого символического переосмысления; каковы были те конкретные эстетические, психологические, языковые черты данного феномена, в которых оказался столь мощный творческий импульс для последующей культурной традиции Символические роли “первого поэта” (или “первого писателя”) своей эпохи, “родоначальника”, “всеобъемлющего гения” существовали в русской традиции и до Пушкина, и после него; но какие черты, присущие именно пушкинскому творческому миру, позволили претворить данные символы, применительно к Пушкину, в культурный абсолют, – такова сущность проблемы, которая представляет равный интерес как для изучения пушкинского творчества, так и для анализа более общих механизмов, действовавших в истории русской культуры” (курсив Б. М.

Гаспарова. – М. З.) См.: Гаспаров Б. М. Поэтический язык Пушкина как факт истории русского литературного языка. СПб.: Акад. проект, 1999. С. 19.

См.: Виноградов В. В. А. С. Пушкин – основоположник русского литературного языка // Изв. АН СССР.

Отд. лит. и яз. 1949. Т. VIII. Вып. 3. Май-июнь. С. 188. См. также наблюдение Б. М. Гаспарова: “С одной стороны, он обращен в будущее, как бы соучаствуя во всех последующих трансформациях языка и литературы, в качестве их мощного первоначального творческого импульса; но с другой стороны, в облике Пушкина и его эпохи проступают черты безвозвратно отошедшего прошлого – черты “старого времени”, анахронистичные для XIX, и тем более для ХХ века” (Гаспаров Б. М. Поэтика Пушкина в контексте европейского и романтического романтизма // Современное американское пушкиноведение. СПб.: Акад.

проект, 1999. С.328).

консолидированной базы, главная функция которой – общенациональная коммуникация.

Процесс клиширования основан на принципе экономии трудовых усилий, когда в языке должна образоваться особая апперцепционная база, элементы которой (как структурные, так и содержательные) понятны всем участникам коммуникации. Пушкинские формулы прочно вошли в общенациональный “набор” клишированных форм. Здесь важно, что речь идет не только и не столько о содержательной стороне этих формул, сколько о самой структуре пушкинского наследия, предвестившего грядущее развитие нормы, ее законов, путей ее дальнейшего развития1. Пушкинские формулы отвечали тем матрицам мыслительного (речевого) действия, которые формировались в языке под воздействием объективных законов его развития и были гениально предугаданы Пушкиным. Отсюда “вечный комплимент” Пушкину: как все “просто и ясно”. И. Б. Роднянская справедливо указывает: “Пушкин создал собственный ситуативный язык мысли взамен того “интеллигентского” языка абстрактных понятий, который в его время едва начал складываться, создал как бы упреждающую альтернативу последнему”2.

Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 6 |






© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»