WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

загрузка...
   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 6 |

Указанная методология позволяет наблюдать крупные синтетические образования по типу литературно-культурных эпох и в данной работе применена к России 1830-х и 1840-х годов: выявляются общие символические поля этих двух сезонов истории, их преемственность — на фоне обычно прокламируемого в истории литературы различия. Впервые в целостном историколитературном, философском и культурологическом контекстах проанализировано творчество А. И. Герцена — от ранних произведений 1830-х годов до «Былого и дум»; уточнена роль Герцена в развитии русской культуры и ее метаязыка, в формировании идеологических и художественных установок новой стратегии письма классического реализма. Предложена новая модель понимания художественной системы т. н. критического (в работе классического) реализма: основная доминанта его письма — акцент на сигнификативной стороне знака, в сюжетноизобразительном плане порождающая отмеченное еще Р. Якобсоном господство метонимии и синекдохи. В диссертации доказано, что основным организатором повествовательной структуры романов натуральной школы, способствующим выполнению литературой коммуникативной задачи новой дискурсной формации 1840-х гг., выступала система «искусственного правдоподобия» (термин Ж. Женетта), внутри которой формировалась «неориторика» реализма и осуществлялось позитивистское по сути освоение русской мыслью гегелевской философии духа. Для того, чтобы показать пределы классического, логосообразного письма, привлекаются автобиографические тексты русских писателей второй половины XIX в.; ко многим из них впервые была применена методика феноменологического анализа, в результате чего разработана оригинальная типология видов автобиографического письма и повествования, позволившая осуществить новые интерпретации книги А. Герцена «Былое и думы», автобиографических произведений С. Аксакова и Н. Лескова.

Теоретическая и практическая значимость работы.

Предложенная в диссертации система работы с художественным сознанием и модусами его бытия может быть проецирована на иные периоды в развитии русской и европейской культуры; так, в диссертации под этим углом зрения осуществляется анализ книги И. Бунина «Жизнь Арсеньева». Результаты, полученные в ходе исследования стратегии письма класического реализма, позволяют уточнить общенаучные представления о поэтике направлений и методов, о развитии не только литературного, но и общекультурного процесса в России XIX в., его специфическом содержании и метаязыковом воплощении. Разработанная в диссертации концепция автобиографического письма и его типов может быть использована как при изучении творчества иных художников разных веков, склонных к созданию мемуарноавтобиографической прозы, так и при решении сложной проблемы смены художественных парадигм искусства последних двух столетий. Следовательно, материал данного исследования применим при построении и чтении общих курсов по истории русской литературы середины XIX века, а также специальных — по философии и поэтике натуральной школы, письму и мифу романтизма, истории русского романа, теории автобиографической прозы и т. д.

Апробация работы. Содержание диссертации отражено в монографии, учебном пособии по спецкурсу, а также в ряде статей и других работ, опубликованных в различных изданиях. Диссертация обсуждалась на кафедре русской литературы Уральского государственного университета. Ее концепция легла в основу историко-литературных курсов и спецкурсов, читаемых автором в Уральском государственном университете.

В ходе подготовки и написания диссертационного исследования автор неоднократно выступал с докладами на международных и общероссийских научных конференциях в Екатеринбурге, Воронеже, Ижевске, Твери, Тюмени, Тюбингене, СанктПетербурге, Череповце.

Структура и объем работы. Диссертация состоит из введения, шести глав основной части, заключения, примечаний и списка использованной литературы. Объем диссертации — стр.

Основное содержание работы

Во Введении излагаются основные методологические посылки диссертационного исследования, дается определение исходного круга понятий, уточняются проблемы и пути их дальнейшего решения.

В первой главе — «От символа к мифу: Творчество А.

Герцена 1830-х годов в контексте эпохи» — мы стремимся показать, как в России 1830-х годов происходило «открытие сознания», как шло движение русской интеллигенции по путям сознательной мысли, параллельно которому осуществлялось освоение отечественной философией самой категории «сознание». Творчество А. И. Герцена стало историко-литературным «костяком» работы, ибо этот писатель и самобытный русский философ экзистенциального склада вплоть до отъезда в 1847 году на Запад находился в эпицентре мыслительной работы поколения, его путь от романтического провиденциализма 1830-х годов до философского реализма 1840-х характеризует магистральную линию развития национального сознания, а кроме того, во всех своих произведениях Герцен проявлял повышенную степень сознаваемости — рефлексии на себя и свою деятельность в истории, почему его тексты имеют для нас статус «текстов сознания» — сознания личности, времени, культуры, исторического духа.

В ранних произведениях Герцена 1830-х годов мы усматриваем формирование двуединой концепции человека — как родового, природного существа (антропологизм15) и как существа сознающего, что предполагает феноменологизм в понимании человеческой «сущности». Эта кажущаяся антиномичность мышления Герцена осмысляется в диссертации в рамках категории «место человеческое» — особой структуры сознания, с которую входит русская мысль в 1830-е годы. Она фиксируется в знаменитом высказывании В. Белинского 1835 г.: «Родилась идея человека, существа индивидуального, отдельного от народа, любопытного без отношений, в самом себе…». В 1830-е годы «место человеческое» наполнялось духовно-психологической содержательностью, ибо сама эпоха несла в себе заряд рефлексии, всеобщего думанья, или «всеобщего исповеданья», по удачному определению С. И. Ермоленко. В «Философических письмах» П. Чаадаева, в статьях В. Белинского, в переписке Н. Станкевича и А.

Герцена складывается всеобщий символ эпохи, указывающий и сущностно определяющий саму обозначенную структуру, — «все Об этой стороне художественно-философского творчества Герцена см. работы В. Зеньковского, Г. Флоровского, Г. Шпета, Р. ИвановаРазумника, Л. Гинзбург, З. Смирновой, А. Еремеева, С. Савинкова и др.

человечество как один человек». Таким образом, «действительный человек» эпохи, провозглашенный, как писала Л. Гинзбург, В. Белинским, на поверку оказывается человеком символическим, т. е. открывающим сознание в себе, а отсюда — свою причастность к сфере «объективного разума» — сознанию как таковому.

Рассматривая переписку А. Герцена с Н. Захарьиной периода 1830-х годов, мы видим ее роль для личности Герцена не в решении задачи «признания», актуальной, согласно В. Подороге, для автобиографического письма от Ж. Руссо до Л. Толстого, но в проблематизации задачи самосозидания, сопровождаемого самосохранением, в культивировании пишущим своего высшего, трансцендентного «я», которое разворачивается в письме в напряженном взаимодействии с «я» фабульным и «я» рефлектирующим, причем последнее возникает благодаря введению адресата писем (Н. Захарьиной) в множественную структуру личности самого автора-скриптора. В письмах Герцена с чисто содержательной стороны происходит расширение и присвоение идеологического псевдосимвола эпохи «человечество как один человек», а затем и его буквализация, элиминирующая сам символ, т.е. переводящая его в миф. Это было связано с увлечением Герценом религиозно-мистической литературой, востребованной романтизмом, а также учением сен-симонистов (особую роль сыграла идея палингенезии). Возводя себя ко всему человечеству «как одному человеку», Герцен выстраивает историю своего (=человечества) «падения» (отношения с П. Медведевой) и в невесте провидит ангела-спасителя, в слиянии с которым он и составит будущее возрожденное и обновленное человечество — не Небесный Иерусалим, но Царствие Божие на земле.

Христианско-мистический романтический миф Герцена получил свое продолжение в теории и практике русского символизма начала ХХ в.: в заключительном параграфе главы рассматривается параллель двух художественно запечатленных сюжетов — переписки Герцена с Захарьиной и транссюжета поэтических книг Вяч. Иванова, связанного с образом Л. Зиновьевой-Аннибал.

Структура рекурренции, в которую попадает герценовский миф у символистов, позволяет уточнить его содержание: это миф о Софии, Душе мира, спасающей саму себя через спасение падшего человечества, попавшего во власть духа эгоизма и зла (гностические корреляты этого мифа очевидны, их неявное присутствие прослеживается и у Герцена). Таким образом, миф как универсалия сознания в русском романтизме превращается в миф как способ моделирования реальности у символистов, он очевидно выступает в статусе единицы метаязыка русской (да и общеевропейской) культуры и уже у символистов начинает интерпретировать сам себя.

Во второй главе — «Архетипические структуры сознания в русской литературе» — метапозиция сознания утверждается как «позитивно понятый регресс» — «нечто, которое можно мыслить в соответствии с его собственной мерой»16. Аналогом к этому положению болгарского продолжателя линии неклассической рациональности М. Мамардашвили для нас выступает идея «возвращения вперед» по Кьеркегору, или вечность постоянного возобновления—воспроизводства сознания и мира («вечные акты» сознания у М. Мамардашвили). Исходя из этой позиции мы подвергаем анализу еще одну структуру, существенную для духовной жизни России 1830-х годов; она поименована у нас структурой падения Рима. Обозначенное символическое сцепление оказалось важно тем, что позволило 1) зафиксировать единство разнородного — наметить точки соприкосновения художественных миров писателей, традиционно не сопрягаемых исследователями друг с другом: А. Пушкина, Ф. Тютчева, А.

Герцена; 2) показать, как тема-структура Рима означила и повлекла за собой развитие исторического сознания России в рассматриваемый сезон его бытия; 3) внести существенные коррективы в концепцию А. В. Михайлова, согласно которой на рубеже XVIII—XIX вв. в мировой культуре происходит расставание с базовой мифориторической культурой «готового слова», ознаменованное кратковременным возвращением к античности17. С нашей точки зрения, если для Запада отмеченный переход и происходил в указанный ученым промежуток времени, то для русской культуры он растянулся на 1830-е—начало 1840-х годов. В этот период Россия по-новому открывает для себя смысл античности, но не через указанное А. В. Михайловым «движение от позднейшего к более раннему», а через осознание ее конца, сопровождаемое личным переживанием заката Рима (отмеченное Г. С.

Кнабе «similitudo temporum»). Падение Рима — конец очередного витка истории, уже беременной новой эпохой, для России 1830-х годов знаменует начало «критической эпохи», о которой писал А.

де Сен-Симон; в этой структуре смыкаются тема личной смерти индивида и смерти определенного, завершающего себя витка цивилизации, а кроме того, сталкиваются разные модели времени: векторная и циклическая, непрерывная и дискретная. В позднем творчестве А. С. Пушкина, как показывает анализ отдельных произведений поэта («Брожу ли я вдоль улиц шумных…», «К вельможе», прозаические отрывки 1830-х годов), через приобщеДеянов Д. Неклассическая рациональность и коммуникативные стратегии: Лекция 1. Неклассическая рациональность и критика модерности // Дискурс. 1998. № 7. С. 12.

См.: Михайлов А. В. Языки культуры. М., 1997. С. 509—563.

ние к глобальному закону исторического и всеприродного бытия открывается новое знание о дискретности, лежащей в основе мыслимой непрерывности человеческой жизни и культуры, а в конечном итоге — о дискретности нашего бытия в сознании и о вечности «собственного» бытия сознания. Темы Пушкина в нашем исследовании получают продолжение при разборе отдельных стихов Тютчева — поэта, напряженно взыскующего «место человека во вселенной»: герой его «Цицерона» в катарсическом видении конца цивилизации открывает для себя ритуальное время, благодаря которому, собственно, и переживается «подобие времен».

Свой отказ от мифа, ознаменованный символикой падения Рима, в конце 1840-х—начале 1850-х годов испытывает А.

Герцен: это доказывает сопоставление его незавершенных произведений 1830-х годов («Из римских сцен») и книги «С того берега», в которой Герцен осмыслял духовный опыт европейских революций 1848—1851 годов. В художественном сознании Герцена вновь, как и у Пушкина, направленно-дискретное понимание истории совмещается с представлением о ее определенной цикличности как стадиальности, а значит, — с включенностью малых векторов истории в континуум большого метаисторического времени. В структуре конца (падения мира) миф трансформируется в модель векторно направленной истории, а сама эта структура в итоге оформляется в особое состояние сознания, означивает ориентацию его носителя на «осевое время» истории (термин К. Ясперса). Как доказывает анализ, совместить образовавшиеся контрасты мысли, пережить трагедию крушения былого миро-воззрения Герцену помогла художественная структура книги «С того берега»: текст явился для него поистине живым «органом» смыслотворения. Анализируя экзистенциальное содержание указанных процессов в текстах произведений Герцена, мы опираемся на филологический инструментарий анализа художественности, предложенный В. И. Тюпой. Трагический модус художественности, доминантный для романтической картины мира в незавершенных произведениях Герцена 1830-х годов, в книге «С того берега» обращается в драматический модус, продуцированный самой квазидиалогической структурой текста. Но, в отличие от В. И. Тюпы и солидаризируясь с О. В. Зыряновым, мы рассматриваем драматическое в качестве эстетической категории: она наиболее полно отвечает художественному и общефилософскому мировидению Герцена, когда в напряженное «сосуществование и взаимодействие», в «состояние неумолчного и безысходного спора» (М. Бахтин) включались разные временные эпохи, ареной же их драматического диалога и противостояния становилось сознание автора Герцена.

Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 6 |






© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»