WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     ||
|

Во втором разделе главы – «Народные праздники» – рассматривается отражение в русском изобразительном искусстве ХVIII – первой половины ХIХ в.

календарно-обрядовых праздников, среди которых были как официальные церковные, так и народные, более древние по происхождению, сохраняющие черты языческих верований и потому наиболее ярко демонстрирующие национальную специфику. Здесь также целесообразно было придерживаться естественной хронологии, и потому изложение материала ведется от начала календарного года – Рождества, праздников рождественского цикла.

Особое внимание уделяется картинам К. П. Брюллова «Гадающая Светлана» (1836, Нижегородский гос. художественный музей) и А. Г. Венецианова «Гадание на картах» (1842, ГРМ), отражающих одно из самых захватывающих, хотя и не поощряемых церковью, народных праздничных занятий. Как правило, мотивы, избранные К. П. Брюлловым при обращении к литературным сюжетам, являются средоточием сути романтизма в искусстве. Так, зеркало – особенно знаковый образ, символизирует главную в романтической эстетике идею двоемирия. Освещенное неверным светом свечи лицо Светланы, ожидающей появления образа суженого, кажется особенно напряженным в бескрайнем, темном пространстве «зазеркалья».

Полотно Венецианова «Гадание на картах» не изображает святочный обряд, однако две крестьянские девушки, несомненно, гадают о судьбе. Как и целый ряд созданных в это время работ, картина отражает напряженные поиски новых композиционных возможностей в живописи. Сделав композиционным и смысловым центром одну из карт, мастер в целом моделирует маленький, тесный мир, запечатлевая единение юных крестьянок, сошедшихся за гаданием.

Наполненные искренним всеохватывающим весельем: плясками, играми, катанием на лошадях, рождественские гулянья запечатлели в своих работах многие русские и иностранные художники. Подобные сюжеты были очень популярны за рубежом. Среди ярких примеров – экспедиционные рисунки Е. М. Корнеева, изданные в виде гравюр в 1812 г. в Париже под названием «Народы России». Его акварель «Рождественские гулянья в Охотске» (1812) очень точно передает праздничное настроение. Мы видим, с какой неизбывной удалью «шалят» мужики в ночь перед Рождеством. Зажженные факелы в руках персонажей преобразуют окружающий деревенский мир в волшебное зрелище.

Не были обойдены вниманием художников и обрядовые игры ряженых – обязательный компонент святок. Обратился к этому мотиву и автор множества рисунков типажно-костюмного и бытового жанров немецкий рисовальщик и гравер Х.Г. Гейслер (1770–1844), который приехал в Россию в конце XVIII века. В своей гравюре «Ряженые» (1800) он точно подметил значение музыкально-шумового фона для подобных выступлений. Другая важная сторона действа ряженых – маска запечатлена в рисунке П. Каверзнева.

К числу самых востребованных мотивов в сфере костюмного и бытового жанра второй половины XVIII – начала XIX века относились, разумеется, «картины» масленичных гуляний, традиционно наполненные безудержным весельем поистине народного размаха.

Особым вниманием художников пользовались такие развлечения масленичного комплекса, как катание на санях и катание с гор, привлекая своим динамизмом и зрелищностью. А. О. Орловский в литографии «Тройка» (1826) в духе своей графики сосредоточил внимание на передаче стремительного движения, изобразив порыв лошадей, словно летящих над землей с развевающимися гривами.

Картину английского живописца и гравера Дж.-А. Аткинсона «Катания на Неве» (1792, ГРМ) отличает не только свойственная мастеру точность в воспроизведении сцен из народной жизни, но и известная взволнованность языка, призванного передать праздничное настроение русских.

Значение творчества Аткинсона – автора сюиты «Живописное изображение манер, обычаев и развлечений русских» (Лондон, 1803–1804), состоит еще и в том, что его гравюры служили материалом для других художников, таких, например, как Французский литограф Арманд Густав Убиган, издавший в 1817 году в Париже «Нравы и костюмы русских».

Разумеется, и русские, и иностранные мастера не могли обойти вниманием празднование Пасхи в России, которое в силу особого значения этого дня в церковном календаре проходило с всеобщей радостью и ликованием. Это нашло отражение в том, как изображается пасхальная трапеза (Е. М. Корнеев) или чрезвычайно популярный мотив в графике «Гулянье на пасхальной неделе» (Г.И. Скородумов, К. И. Кольман, Дж.-А. Аткинсон). Помимо принятых в этом случае подробностей в передаче праздника, в трактовке отдельных сценок и персонажей можно заметить черты мягкого юмора, что особенно характерно для Г.И. Скородумова, искусно претворившего в своей акварели опыт английской бытовой карикатуры. Из множества развлечений особенно привлекает художников эффектный мотив катания на качелях, некогда обладавшего известным магическим смыслом, связанным с земледельческими обрядами. Не были обойдены вниманием и народные танцы, прежде всего, плавные хороводы – своего рода знак русской сельской идиллии.

«От Троицы до Успения хороводов не водят»,4 – считали русские. Поэтому Семик или Духов день, как еще называли Троицу, праздновался достаточно широко.

Нарядным и веселым предстает русское крестьянство в произведениях неизвестных мастеров середины XIX в.: на гравюре «Семик в Епифановском уезде Тульской губернии» и картине «Троицын день в Красном селе» (1840-е). Изображения церковной части праздника, в том числе храмового («Водосвятие», «Крестный ход»), дополнялись различными любимыми в народе старыми забавами, такими, например, как кулачные бои. Воспроизводя их (правда, не «стеношные» варианты, а поединки), Аткинсон и Гейслер привычно точны и театральны. Последний в 1805 году издал Даль В. И. Большой иллюстрированный словарь русского языка: современное написание. М., 2006. С.

315.

альбом, который так и называется «Игры и увеселения русских из низших классов», состоящий из 12 раскрашенных гравюр, сопровождающихся описаниями Т. Рихтера.

Среди сюжетов – «Игра в мяч», «Игра в фанты», а также «Игра в городки».

К народным играм – в свайку и в бабки, – обращается и Е. М. Корнеев.

Воспитанный на поклонении классическому искусству, он идеализирует фигуры горожан и крестьян, делая из них античных атлетов с резко подчеркнутой мускулатурой, своеобразно сочетая их с реальным пейзажем и обстановкой, с остро подмеченными в жизни деталями.

С особым вниманием рассмотрены в диссертации работы И. М. Тонкова (Танкова), «Праздник в деревне» (1779, ГРМ), «Храмовый праздник» (1784, ГТГ) и «Сельский праздник» (1790-е гг., ГРМ). Опираясь на авторитет известного фламандского мастера Д. Тенирса Младшего, русский мастер создает свой праздничный мир, воспроизводящий крестьянские торжества весеннее-летнего цикла.

Он театрализует реалии русской деревни, изображая ее несколько сверху, что позволяет превратить сельский ландшафт в залитое волшебным светом подобие огромной сцены, где множество актеров призваны перенести зрителя в счастливый мир фантазии. Это отличает его работы от идиллических усадебных видов Семена Щедрина, опирающегося на академическую традицию итальянского пейзажа. Не лишенные порой гротескной выразительности герои Тонкова, между тем, убедительны в костюмах, поведении и разнообразии типажей. Они вполне органичны в танцах, драках, игре на музыкальных инструментах – во всем, что отличает русское веселье.

В III главе. «Жизненный цикл крестьянина в зеркале русской живописи» рассматриваются работы, в которых нашли отражение обряды, сопровождающие основные этапы жизненного цикла (родины, свадьба, ритуал прощания). Эти этапы выступают регулятором жизни крестьян, а также механизмом передачи информации другим поколениям.

В первом разделе «Начало жизни (рождение, крестины, первые шаги)», прежде всего, рассматривается практика изображения обрядов, связанных с рождением ребенка (родины, крестины). Этой теме посвящены две отмеченные в числе лучших в творчестве Ж.-Б. Лепренса живописные работы «Люлька» («Le berceau russe», буквально – «Русская колыбель», около 1764, музей Поля Гетти, Лос-Анджелес) и «Русские крестины» («Крещение по православному обряду», 1765, Лувр). И если первая отмечена печатью воздействия творчества его учителя Ф. Буше и несет в себе черты пасторали рококо, то другая, удивительно точно, за исключением нескольких деталей, воспроизводит сложный для понимания иностранца обряд крещения. Особая роль отводится свету, выделяющему главных действующих лиц важного обряда. Из иностранных художников русские крестины изобразил также Дж. А. Аткинсон. Его лист на эту тему (1804), вошедший в альбом гравюр «Живописные зарисовки манер, обычаев и развлечений русских» традиционно точен и по-своему артистичен. Из русских работ необходимо отметить картину И. Ф. Тупылева «Крестины» (1800-е, ГТГ): художник академической школы «возвысил» избранный им «низкий», простонародный сюжет, украсив его чертами необычайного.

Работы А. Г. Венецианова, изображающие крестьянку с ребенком, совершенно особым образом воплотили разные стороны отношения крестьян к детям. В картине «Сенокос», например, образ крестьянки, кормящей ребенка, отличается большей индивидуализацией, чем аналогичный мотив на полотне «На жатве. Лето», где главное – пейзаж. Статичная портретность «Кормилицы с ребенком» (начало 1830-х, ГТГ), оживлена игрой младенца.

В картинах «Мать, учащая детей своих молиться» (приписывается Венецианову, 1838, ГТГ), «Первые шаги» (1839, ГТГ) показаны важные моменты начала жизни, обретения первых навыков нравственного и физического развития. Немало работ А.Г.

Венецианова, посвящены следующим после младенчества этапам жизни деревенского ребенка – детству и отрочеству. Очень важную черту их образов составляет естественность непраздного бытия, подчеркнутая мотивами сельской природы, бесконечно пространственной и близкой одновременно («Пастушок с рожком», 1820-е, Тверская областная картинная галерея; «Крестьянские дети в поле», (1820-е, ГРМ). На примере картины А. Г. Венецианова «Два крестьянских мальчика со змеем» (1820-е, ГРМ) в диссертации рассматриваются особенности как педагогической методики мастера (этот мотив использовался как учебная постановка), так и его творческого метода. В отличие от ученических работ, где господствует фронтальность, у Венецианова вся мизансцена построена на разнообразии поз, жестов, оттенков в разворотах корпуса и головы, что в соответствии с сюжетом отражает стремление придать пространству больше динамики.

В целом в искусстве этой поры вырабатывается «венециановская традиция» в изображении детей: сентиментальность и известная идеализация, что нашло отражение и в произведениях его учеников. Однако каждое конкретное воплощение темы не сводимо к этим качествам. Так, у самого Венецианова «Крестьянский мальчик, надевающий лапти» (1823–1826, ГРМ) представлен как идеальный тип сельского отрока: в соответствующей одежде, с чертами наивности и невинности. Между тем выразительный взгляд и большие, почти грубые руки обещают качества следующего возраста. Картина же «Вот-те и батькин обед» (1824, ГТГ) представляет собой трогательную новеллу из сельской жизни, где есть место и детским горьким обидам.

Следующий раздел главы «Свадьба (венчание)», рассматривает все этапы обряда: (сватовство, обручение, сговор, др.). Эта тема интересовала многих художников. И неудивительно – свадьба, самый длительный и сложный семейный обряд, была главным событием жизни крестьянина. Русская крестьянская свадьба представляет собой яркое театрализованное представление, это единственный большой праздник в жизни крестьянина, поэтому он отмечался так широко. Все это нашло соответствующее воплощение в изобразительном искусстве.

Картина М. Шибанова «Празднество свадебного договора» (1777, ГТГ) и полотно И. А Акимова «Благословение при сговоре крестьянской свадьбы» (известно по гравюре А.П. Екимова) изображают этап так называемой досвадебной обрядности.

Проведенное в диссертации сопоставление этих произведений – композиции и других выразительных средств, позволяет сделать вывод о существовании нескольких путей изображения крестьянской обрядности. Примечателен уже сам выбор сюжетного мотива. У И. А. Акимова запечатлен, пожалуй, самый торжественный, высокоэмоциональный момент сговора – благословение молодых, тогда как М.

Шибанов изображает скорее наиболее трогательный и одновременно ответственный этап – первую встречу молодых в положении жениха и невесты. Акимов как исторический живописец и крестьянскую сцену решает как академическое полотно «большого рода» с построением пространства по планам, выделением центра с главными героями и соответствующим распределением света. Господствует плавное повествование по горизонтали. Работа Шибанова также не лишена черт исторической живописи. Но он отказывается от однолинейного повествования, активизирует пространство разнообразием ракурсов героев, каждый из которых представляет собой относительно самостоятельный типаж, что, однако, не мешает выделить невесту, сделать ее средоточием композиции, в чем находит отражение суть обрядовой церемонии. При всем отличии, работы Акимова и Шибанова объединяет точность в изображении свадебного обряда. Кстати, это не всегда соблюдается, особенно иностранными авторами, о чем свидетельствует пример выполненной К. Вагнером гравюры «Русская свадьба» из французского альбома «Народы России».

В заключительном разделе главы рассматриваются ритуальные действия в обряде прощания, направленного на восстановление целостности мира, разрушенного смертью одного из членов социума. Анализ гравюр К. Вагнера по рисункам Е. М.

Корнеева «Миропомазание» (1812), «Погребение» (1812) позволил констатировать довольно точное воспроизведении отдельных сторон православного обряда. Однако при очевидном стремлении художника и гравера сделать этнографический компонент главенствующим, и манеру в целом, и отдельные детали определяют правила классицизма.

Pages:     ||
|



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.