WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

загрузка...
   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 || 3 |

– тематический повтор (Я прихожу домой, <…> и ложусь на кушетку. Буду лежать и постараюсь заснуть. <…> Я лежу и выдумываю им казни. Больше всего мне нравится напустить на них столбняк, чтобы они вдруг перестали двигаться. <…> Они лежат в своих кроватках <…> Через неделю столбняк проходит, но дети так слабы, что еще целый месяц должны пролежать в постелях. <…> Я лежу на кушетке с открытыми глазами и не могу заснуть <…> Я вскакиваю и выключаю ее, потом опять ложусь на кушетку и стараюсь заснуть. Я закрываю глаза. Мне не хочется спать. <…> Теперь мне хочется спать, но я спать не буду). В данном примере все выделенные лексемы соотнесены с мотивом сна, неподвижности, безуспешной попыткой обрести покой;

– синонимический повтор (Куда бы я ни посмотрел, всюду эта дурацкая рожа арестанта. Хорошо бы сапогом по этой морде);

– антонимический повтор (Кончился табак и Гиммелькумову нечего было курить. Он сосал пустую трубку, но это еще больше увеличивало пытку. Так прошло часа два. А потом табак появился);

– дейктический повтор (Спасибо, что написал. Благодарю тебя за это и очень рад за тебя);

– выражение универсальных логико-смысловых отношений как средство связности текста (А я сяду как можно ближе. <…> Выйдет, что мне больше некуда сесть, и я окажусь рядом с ней. А встречу я её, будто накрываю на стол и не успел расставить стулья. Все выйдет очень естественно. А потом, когда я окажусь рядом с ней, я скажу: «Как хорошо сидеть с вами»). Функцию соотнесения текстовых фрагментов выполняет союз а. Этот повтор, как видно, осложнен синтаксическим параллелизмом (я сяду, я окажусь, встречу я);

– согласование грамматической семантики, грамматический повтор (Я немного успокаиваюсь и начинаю ходить по комнате, куря трубку и обдумывая свое положение. Я хожу по комнате и начинаю чувствовать голод все сильнее и сильнее <…> Я еще раз шарю в шкапике, где хранится у меня провизия, но ничего не нахожу, кроме куска сахара. Я вынимаю свой бумажник и считаю деньги);

– синтаксический параллелизм (Скорей бы он трогался! Скорей бы он трогался! (– Попробуй! – насмешливо сказали мне мои собственные мысли <…> – Подожди! – закричали мне мои собственные мысли);

– комбинированный тип повторов – совмещение двух или более перечисленных выше разновидностей. Комбинированный тип ярко демонстрирует мастерство автора, усложняет семантическую структуру повествования. В результате текст привлекает изощренным смысловым узором, становится более интересным для читателя: Это будет рассказ о чудотворце, который живет в наше время и не творит чудес. Он знает, что он чудотворец и может сотворить любое чудо, но он этого не делает. Его выселяют из квартиры, он знает, что стоит ему только махнуть пальцем, и квартира останется за ним, но он не делает этого, он покорно съезжает с квартиры и живет за городом в сарае. Он может этот сарай превратить в прекрасный кирпичный дом, но он не делает этого, он продолжает жить в сарае и, в конце концов, умирает, не сделав за свою жизнь ни одного чуда. Конечно, в данном эпизоде присутствует тематический повтор, который связан с мотивом чудесного: рассказ о чудотворце, может сотворить любое чудо, стоит ему только махнуть пальцем и т.д.; с мотивом Знания и Способности: он знает, может сотворить, может этот сарай превратить и т.д.; и, наконец, с мотивом на первый взгляд немотивированного отказа от этого Знания и Способности, т.е. от чуда: он этого не делает, продолжает жить в сарае, умирает, не сделав… ни одного чуда. Присутствует и полный тождественный повтор: повторяются существительные квартира, сарай, глаголы мочь, делать и т.д., а также частичный лексикосемантический повтор: чудо – чудотворец. Далее, пример дейктического повтора: чудотворец – который – он; семантического повтора: махнуть пальцем – сотворить любое чудо – превратить.

Особо значим повтор синтаксический – он еще больше акцентирует основную мысль отрывка: неоднократно повторяются, проходят своеобразным рефреном по всему отрывку предложения он знает, а также но он не делает этого. Естественно, присутствует и грамматический повтор – согласование глагольных форм. В итоге автор конструирует сложный смысловой узор, что, несомненно, акцентирует внимание читателя на этом отрывке, напоминающем притчу. Все вышеперечисленные разновидности повторов обеспечивают единство экспериментального текста как на формальном, так и на семантическом уровне.

Данная работа посвящена изучению лексико-семантических повторов в структуре прозаических текстов Д. Хармса. В связи с этим в разделе 2.2. «Структурная классификация повторов» были представлены две оригинальные классификации, репрезентирующие предмет исследования: 1) квантитативная классификация повторов, учитывающая количество повторяющихся слов; 2) локальная классификация повторов, учитывающая их местоположение в тексте.

Так, в разделе 2.2.1. «Квантитативная конфигурация повторов» описана классификация, учитывающая количество повторяющихся слов в прозаических текстах Д. Хармса. Основные положения квантитативной классификации можно представить следующим образом:

1. Повтор одного слова:

– повтор существительного в именительном и косвенных падежах (Из паровозной трубы шел пар, или так называемый дым.

И нарядная птица, влетая в этот дым, вылетала из него обсаленной и помятой);

– повтор глаголов (Вот проходит мимо петух и смотрит на художника Миккеля Анжело своими круглыми золотистыми глазами. Смотрит и не мигает);

– повтор прилагательных (Вы меня, барышня, напрасно боитесь. Я ведь добрый-добрый. И зовут меня дядя Мика. Дядя Мика любит таких маленьких барышень, как вы <…> Дядя Мика очень добрый);

– повтор наречий (Там, где нельзя было достать двумя руками, старичок чесался одной, но зато быстро-быстро. И при этом быстро мигал глазами);

– повтор местоимений (Впереди весь день, и вечер, и вся ночь);

– повтор нечленораздельных звуков, возможно, звукоподражаний, значение которых в тексте определить довольно трудно (Жена и дочь (из-за двери): бэ бэ бэ бэ бэ! Мэ мэ мэ мэ мэ!);

– повтор междометий (Здравствуйте, здравствуйте, Матвей Филиппович, – сказал я ему и прошел в ванную комнату);

– повтор союзов, вводных слов, предлогов (Если она будет сидеть прямо, то, пожалуй, дотянусь, но если она отклонится к стенке, то, пожалуй, не дотянуться);

– повтор слов «да», «нет» (– Да, да, да, – сказал Сакердон Михайлович);

– комбинированные случаи (таких у Д. Хармса подавляющее большинство), где всевозможные виды повторов взаимодействуют и, безусловно, являются самыми выразительными и интересными.

2. Повтор словосочетаний (Тогда я вынул из комода толстую байковую простыню и подошел к старухе. Крокетный молоток я держал наготове в правой руке, а в левой я держал байковую простыню).

3. Повтор части / целого предложения (У нас в доме живет Николай Иванович Ступин, у него теория, что всё дым. А помоему, не всё дым).

В пределах локальной классификации (2.2.2. «Локальная конфигурация повторов»), учитывающей местоположение повторов в тексте, выделяются:

1. Контактные повторы: 1) одиночные контактные повторы (На Фонтанке я подошел к ларьку и на оставшуюся мелочь выпил большую кружку хлебного кваса. Квас был плохой и кислый, и я пошел дальше с мерзким вкусом во рту); 2) цепочка контактных повторов (А петух не стоит уж больше, не стоит, а уходит, уходит за сарай, за сарай, на птичий двор, на птичий двор к своим курам);

2. Дистантные повторы: 1) дистантные повторы в пределах предложения (Теперь сюда положим дорожку, сюда поставим бутылку, тут рюмки, тут вазочка, тут судочек, тут баночка, а тут хлеб); 2) в пределах нескольких предложений / абзаца (Дядя Мика играет с такими барышнями в разные игры и угощает маленьких барышень вкусными шоколадными пумпошками. Дядя Мика очень добрый. Сейчас добрый дядя Мика разденет маленькую барышню и положит ее голенькую на шелковую подушку); 3) в пределах нескольких абзацев (Товарищ Кошкин танцевал вокруг товарища Машкина.

Тов. Машкин следил глазами за тов. Кошкиным. Тов. Кошкин оскорбительно махал руками и противно выворачивал ноги…); 4) в диалогах (П. М. – Конечно. Конечно. Садитесь! Ил. Сем. – Садитесь конечно! Конечно!); 5) в ремарках (Ольга Петровна (ударяет колуном по полену, которое, однако, нисколько не раскалывается).

Евдоким Осипович: Тюк! Ольга Петровна (надевая пенснэ, бьет по полену). Евдоким Осипович: Тюк! Ольга Петровна (надевая пенснэ, бьет по полену)…); 6) в пределах всего текста (243. Один толстый человек придумал способ похудеть. И похудел. К нему стали приставать дамы, расспрашивая его, как он добился того, что похудел. Но похудевший отвечал дамам, что мужчине худеть к лицу, а дамам не к лицу, что, мол, дамы должны быть полными. И он был глубоко прав); 7) в заголовках (О явлениях и существованиях № 1;

О явлениях и существованиях № 2).

Д. Хармс при отражении собственного видения бытия и реализации художественной задачи прибегает как к контактному, так и к дистантному повтору. При контактном повторе выражение экспрессии, безусловно, усиливается. Однако в каждом конкретном случае тот или иной вид повтора выполняет определенную функцию, каждая из которых подробно анализируется в работе.

Глава 3. «Аспект индивидуализации смыслов повтора как показатель идиостиля Д. Хармса» посвящена многообразию значений того или иного вида повторов, поскольку значение каждого повтора зависит от множества факторов: целевых установок языковой личности автора, контекста, жанра произведения, а также семантики и грамматических свойств удваиваемых слов.

В разделе 3.1. «Языковой повтор как отражение мировоззренческой установки автора» особое внимание уделяется тем художественно-стилистическим функциям повтора, которые возникают в авангардистском дискурсе: ассоциативнокомпозиционная (развертывание текста по ассоциативному принципу); усложняюще-перцептивная (затемнение смысла, усложнение восприятия текста); фоно-ритмическая (внесение элементов фонетической и ритмической организации поэтического текста в прозу).

В разделе 3.2. «Повтор как способ языковой игры в авангардистском дискурсе Д. Хармса» предлагается оригинальная классификация функций повторов в игровых прозаических текстах Д. Хармса. Критерием выделения функций повторов и порядка их очередности предстает нарастание контекстуального совмещения языковых средств аналогии, нарушающих автоматизм их восприятия за счет конструирования аномального, но достоверного мира.

Согласно данному критерию разработанная нами классификация включает следующие функции:

– эмоционально-усилительная функция, подчеркивающая смысловую значительность и убедительности высказывания, в целом придающая выразительность произведению (Бабушка: Я тебе что сказала Чтобы ты уходил вон. А ты чего не уходишь! Ну, чего же ты не уходишь Ты слышишь Уходи вон! Ну Убирайся вон! (Бобров уходит) Бабушка:Вон! Вон! Вон! Убирайся вон! Скажите, какой мерзавец!);

– функция обозначения длительности или интенсивности действия (А слон увидел это и ну смеяться! Стоит и смеётся! Стоит и смеётся!);

– функция обозначения большого количества или массы предметов (Сулинапова: О, душа моя, столько новостей! Столько новостей!);

– ассоциативно-композиционная функция, которую могут выполнять повторы в небольших фрагментах текста (Серов, художник, пошёл на Обводный канал. Зачем он туда пошёл Покупать резину. Зачем ему резина Чтобы сделать себе резинку. А зачем ему резинка А чтобы её растягивать);

– фоно-ритмическая функция, поскольку общеизвестно, что структурообразующая единица любого ритма – это повтор (Мать:

Же что такое же/ Кока: Же-нить-ба!/ Мать: Ба Как это ба / Кока: Не ба, а же-нить-ба! / Мать: Как это не ба/ Кока: Ну так, не ба и все тут!);

– интертекстуальная функция. Так, в повести «Старуха» присутствует большое число интертекстуальных элементов, отсылающих нас к произведению Ф.М. Достоевского «Преступление и наказание» (Ворваться в комнату и раздробить этой старухе череп. Вот что надо сделать! Я даже поискал глазами и остался доволен, увидя крокетный молоток, неизвестно для чего уже в продолжении многих лет стоящий в углу коридора. Схватить молоток, ворваться в комнату и трах!... Я опять перешагнул через старуху, поставил молоток возле самой двери, чтобы, вернувшись обратно, я бы мог, не входя еще в комнату, иметь молоток в руках, и вышел в коридор);

– функция маскировки отсутствия сюжета – с точки зрения писателей-авангардистов, символа произвольных, недетерминированных связей событий и явлений (– Ну – сказал молодой человек, ещё раз посмотрев на каблук и отбрасывая его в сторону, – Пойдемте в Европейку. – В Европейку – спросила дама. – Ну ладно.

Идёт. В Европейку так в Европейку!);

– философско-тематическая функция. Слова, фразы, повторяющиеся в замкнутых отрезках текста, затем появляются и за их пределами, характеризуя целое текста, как намеки на определенную тему или ее развитие, как обозначение концептов, важных для мировосприятия автора (И вдруг мелькает мысль: а что, если это не от страха, а страх от этого. Тогда становится еще страшнее. Мне даже не удается отвлечь мысли в сторону. Я пробую читать. Но то, что я читаю, становится вдруг прозрачным и я опять вижу свой страх);

– функция создания каламбуров, не несущих иронической семантики (Полное отсутствие всякого существования, или, как острили когда-то: отсутствие всякого присутствия). В данном случае причины создания каламбура лежат как в особенностях психофизиологических механизмов восприятия звукового потока речи, так и в тех смыслах, которые автор как субъект авангардистской культуры придает языковым знакам. Привычное звучание слов нарушается для актуализации их первичной номинации. Этот «антимир» строится для того, чтобы отчетливее осознать мир нормы, «освежить» язык и восприятие репродуцированного мира диалогичностью звучащего слова через повтор. Каламбурообразование как одна из функций повторов выявляет авторские особенности моделирования внешнего мира, который, безусловно, аномален, но при этом достоверен и далеко не ироничен;

– функция подчеркивания иронии, например, отчетливо проявляется в эпизоде похвалы бездарному писателю после пересказа его повести (Вот какой рассказ выдумал Андрей Андреевич. Уже по этому рассказу можно судить, что Андрей Андреевич крупный талант. Андрей Андреевич очень умный человек, очень умный и очень хороший!);

– функция актуализации обсессивного дискурса. В прозе и поэзии писателя обсессивный дискурс строится либо при помощи нагромождения чисел, либо при помощи навязчивого повторения одной и той же фразы. Некоторые экспериментальные тексты Д.

Pages:     | 1 || 3 |






© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»