WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

загрузка...
   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 | 2 || 4 |

Отражение некоторых из этих тенденций мы рассматриваем на примере романов Л. Тика «Уильям Ловэлл» и Э. Т. А. Гофмана «Эликсиры сатаны», а также новеллы Гофмана «Песочный человек».

В «Уильяме Ловэлле» метафорический комплекс человек-марионетка состоит из следующих компонентов:

1. Ощущение раздвоенности: управление сознанием героя осуществляется как изнутри, то есть им самим, так и извне – неизвестными ему силами, что лишает его свободы.

2. Образ гигантского колеса как символа необходимости, подчиняющей себе каждого отдельного человека и человечество в целом.

3. Образ театра марионеток, используемый Тиком в разных контекстах:

его герой может играть попеременно роль куклы или быть кукловодом.

4. Образ человека-механизма – тела, лишенного духа и управляемого только чувственностью; люди-механизмы взаимодействуют друг с другом, образуя сложные системы.

5. Представление о мире как о тюрьме.

6. Представление о судьбе как об игре, с подчеркиванием двух ее составляющих – случайности и необходимости, действующих одновременно.

В произведениях Гофмана традиционная модель романтического конфликта реального и идеального усложняется: в него включаются проявления бессознательного. Инфернальное прорывается в реальный мир из глубин человеческой психики, которая, как и вся природа, имеет «ночную сторону», что, в свою очередь, усиливает трагическое мироощущение, ибо человек, в представлении гейдельбергских и поздних романтиков, изначально вынужден вести борьбу с демонией, захватывающей его извне и изнутри собственного Я.

П. 3 данной главы («Марионеточность человеческого бытия в творчестве Н. Ленау: «Марионетки» и «Фауст»») посвящен интерпретации Н. Ленау темы свободы и необходимости, к которой он впервые обращается в поэме «Марионетки». В ней марионеточность человеческого бытия анализируется Ленау в русле его полемики с диалектикой Гегеля.

Равнодушие природы к судьбе обреченной на смерть жертвы и жестокость человеческих взаимоотношений в «Марионетках» не принадлежат конкретному пространству и времени, они универсальны и олицетворяют сам по себе бессмысленный ход мировой истории. Появление образов, олицетворяющих мировой дух, свидетельствует о новом понимании истории, которая больше не является хаотичным проявлением случайности и необходимости, но представляет собой развитие от низшего к высшему, осуществляющееся по определенным законам. Этот процесс Ленау описывает в своей поэме «Альбигойцы», где придает ему позитивное значение, объясняя человеческое существование и смысл истории с точки зрения гегелевской философии. Поэтому несущий негативное значение комплекс человек-марионетка, реализующийся в сценах с кукольным представлением и связанный с мотивом мести, остается для Ленау элементом изображения ужаса при виде мира, который неизбежно определяет судьба. В дальнейшем поэт снова использует этот комплекс, в очередной раз обращаясь к проблеме соотношения предопределенности и свободы в драматической поэме «Фауст».

В «Фаусте» Ленау использует те же компоненты метафорического комплекса человек-марионетка, которые можно встретить в произведениях Тика и Гофмана, но дополняет или видоизменяет их с помощью новых элементов. Так, Ленау вводит описание демонического пространства, в которое превращается не только земной, но и трансцендентный мир, образ времени как один из элементов необходимости, романтическое представление о теле как о тюрьме, ограничивающей дух материей, на которое наслаиваются еще и социальные мотивы, образ Бога как тотального всемирного цензора, ограничивающего свободу, – все это создает ощущение абсолютной подчиненности необходимости, поддерживаемое финальной сценой поэмы, в которой Мефистофель поглощает сознание Фауста.

В «Фаусте» Ленау предопределенность пронизывает все сущее, не оставляя человеку ни малейшей возможности быть свободным, в «Марионетках» она также довлеет над ним, приводя к безумию. Героям Ленау не удается ни сломать предопределенность, ни смириться с правящей миром необходимостью, являющей себя не только на материальном, но и на духовном уровне. Тотальный детерминизм отнимает у человека возможность свободного деяния и заставляет его обратиться к демонии как к единственной активно действующей силе. Свободная человеческая воля превращается, в духе Шопенгауэра, в бесконечное и бесцельное стремление, а результатом ее деятельности, обеспеченной демонией, становятся страдания и смерть. Так, тотальная предопределенность, показанная как метафорический комплекс человек-марионетка, становится одним из центральных мотивов «Фауста» Ленау и одним из элементов его «мировой скорби».

В начале главы IV главы («Экзистенциальные проблемы в поэме Н.

Ленау «Дон Жуан»») рассматривается соотношение духовного и чувственного в рамках литературы романтизма, которая на последнем этапе своего развития приходит к осознанию тотального детерминизма, и связанному с ним кризису духа, утратившего возможность строить собственную модель мира. Далее исследуется проблема источников поэмы, среди которых выделяются драма Тирсо де Молины, либретто Лоренцо да Понте к опере Моцарта «Дон Жуан» и новелла Проспера Мериме «Души чистилища».

Философскую основу поэмы «Дон Жуан» могли бы сформировать философские учения, обеспечивающие сосуществование двух главных идеалов поэта – свободы и природы, открывающей к ней путь с помощью чувственного начала. Ленау мог обратиться к философской антропологии Л.

Фейербаха, объявляющей истинной сущностью христианской религии уже не богочеловека, а человека как такового. Такое превращение христианской теологии в антропологию не смогло бы не найти отклик у Ленау, и поэма «Дон Жуан» могла бы трактоваться как попытка создать образ «естественного» человека, ставшего смысловым центром новой философии.

Большое внимание проблеме чувственности уделяет философия Серена Кьеркегора. Здесь мы говорим о возможном влиянии поэзии Ленау на философское творчество Кьеркегора и приводим факты, свидетельствующие в пользу такой возможности.

Кьеркегор выдвигает идею взаимосвязи музыки и чувственности, которая наилучшим образом воплощается в образе моцартовского Дон Жуана. Его мы рассматриваем, опираясь на трактат «Непосредственные эротические стадии или Музыкально-Эротическое начало» и в сравнении с другим кьеркегоровским образом гедониста – Эстетиком.

Кьеркегоровская трактовка образа Дон Жуана близка к романтической, например, к той, которую дает Гофман в своей новелле «Дон Жуан». Образ Дон Жуана у Гофмана и Кьеркегора – это поддерживаемый музыкой героический образ, в его основе – стремление героя преодолеть установленные жизнью ограничения и прорваться в трансцендентное. Но если гофмановский Дон Жуан подчиняется демонии, то Дон Жуан в более поздней трактовке Кьеркегора ей неподвластен, так как ему удается до самого конца сохранить ощущение полноты жизни и избежать отчаяния.

В поэме Ленау проблема взаимосвязи чувственности и свободы также играет ключевую роль. Ее основным аспектом является признание героем законов природы и отрицание морали, накладывающей на мир природы этические ограничения. Ленау провозглашает имморализм своего героя, подобно тому, как несколько десятилетий спустя это сделает Ф. Ницше, посвятивший ряд своих произведений критике христианской морали и переоценке существующих ценностей.

Далее в главе рассматривается влияние творчества Ленау на философскую прозу Ницше и устанавливается сходство в мировоззрении и в некоторых фактах биографии Ленау и Ницше, из которых важнейшими являются приверженность сенсуалистско-гедонистическому мировоззрению (у Ленау оно дополняется еще и пантеизмом), отрицание традиционной школярской метафизики и любого систематизированного мышления вообще, а также целенаправленное разрушение платоновско-христианского представления о мире, с активным привлечением проблематики нигилизма и критики морали.

Дон Жуан Ленау мог бы быть сверхчеловеком в ницшевском духе, свободном в принятии решений и ориентирующимся только на собственную волю к жизни. Он хочет вырваться из плена регламентирующей личность необходимости, подавляющей человека как свободное существо, и изначально ориентирован на собственную чувственность, которой отводится главная роль в построении его собственного мира. Таким образом, Дон Жуан у Ленау пытается реализовать через чувственность, то есть телесный компонент, свободу духа. В этом смысле эволюция героя от Фауста к Дон Жуану есть эволюция познания от познания через разум, вторичного и потому ошибочного, к «зову Диониса», олицетворяющего истинную сущность жизни и дающего человеку понимание своей истинной сути, обеспечивающего полноту бытия и возвращающего его к природе.

Мироощущение героя Ленау дионисийское: его Дон Жуан полагает себя частью природы и признает свое единство с божеством, которое наделило его достаточными физическими и духовными силами, чтобы явить себя в человеческом мире.

Далее мы исследуем элементы дионисийского в раннем творчестве Ленау, в его «Фаусте» и поздней лирике и устанавливаем их связь с музыкой, что позволяет проследить преемственность в изображении стихийного, дионисийского от моцартовского Дон Жуана через произведения романтизма, включая Ленау, к Кьеркегору и Ницше.

Вслед за этим мы устанавливаем параллели между Ленау и Ницше, заключающиеся в идее вечного возвращения, которая у Ленау возникает в русле полемики с гегелевской идеей развития как постепенного восхождения к Абсолютному духу. У Ленау мысль о бесконечности конечного не получает трагической окраски; к его образу Диониса добавляются некоторые черты, характерные для божественной субстанции Спинозы и придающие ему статус порождающей и поглощающей жизнь первоосновы. В связи с этим этика героя опирается на единственный принцип, провозглашающий поддержку жизни во всех ее проявлениях.

У Ленау Дон Жуан считает себя свободным и даже неизбежное угасание и смерть принимает как должное, поскольку они обусловлены природой.

Если человек Фейербаха отражается в Ты, Эстетик Кьеркегора – исключительно в женщине, то Дон Жуан Ленау – только в природе, и его чувственность приобретает даже некий субстанциональный характер. В поэме «Дон Жуан» чувственность не вступает в конфликт с духом, не подавляет его, как в «Фаусте». Ленау в очень большой степени удается избежать традиционного конфликта тела и духа; две эти противоположности он объединяет в рамках дионисийского мировоззрения, тем самым создавая абсолютно новую трактовку старого мифа и образ героя.

В Заключении подводятся итоги исследования, формулируются выводы об эволюции романтического героя в поэмах Ленау, намечаются перспективы дальнейшей работы в данном направлении.

В современном литературоведении образы Фауста и Дон Жуана традиционно противопоставляются и рассматриваются как воплощение двух типов мировой трагедии.

Н. Ленау заполняет семиотическое окно традиционного мифа новым философским содержанием. Так, миф о Фаусте, наряду с типично фаустовским мотивом поиска истины, в интерпретации поэта включает в себя и богоборческие мотивы, а также связанную с ними проблему необходимости и свободы.

Фауст претендует на место и статус божества и делает при этом ставку на силу своего духа. Дух, стремящийся утвердить себя в функции последней инстанции и абсолютной истины, должен освободиться от навязанных ему ограничений. Поэтому Фауст, как ему кажется, освобождается от плена духовного – от Бога и от природы, которая у Ленау тоже одухотворена. В нем остаются только гордыня и материальное начало, а оно есть начало дьявольское. Освобождение от плена духовного приводит Фауста к распаду собственного Я, к хаосу сознания. В этом контексте самоубийство героя представляет собой попытку вновь обрести целостность по ту сторону жизни, заодно освободившись от материальной оболочки; но все это обращается иллюзией.

Для Дон Жуана характерна изначальная ориентация на чувственное, казалось бы, материальное начало. Обращение Дон Жуана к чувственности у Ленау есть обращение к Дионису, к инстинктам человека, к той стороне жизни, которая отрицается и подавляется духом. Фактически это тоже следование плану Мефистофеля, поскольку обращение к материальному означает обращение к дьяволу. Но в «Дон Жуане» это положение снимается, так как чувственная, материальная сторона жизни включена в природу и реабилитирована. В «Дон Жуане» сама жизнь и является истинной ценностью, определенной в результате переоценки, поэтому смысл и ценность абсолюта нивелируется. Осознание этого возвращает человеку божественную гармонию, только теперь не он находится внутри гармонизированного пространства, а оно – в нем. Человек расширяется до природы, рождается и умирает вместе с ней и, максимально наполнив тот отрезок времени, который отводится природой для его индивидуального существования, вновь растворяется во всеобщем.

Еще в первой драматической поэме Фауст вдруг обретает некоторые черты Дон Жуана, а в «Дон Жуане» герой сохраняет некоторые черты Фауста, но и различия между ними также усугубляются, и это происходит на основе изменения объекта и способа познания: духовное познание Фауста преобразуется в свойственное Дон Жуану познание чувственное, но одухотворенное природой.

Ленау создавал драматические поэмы «Фауст» и «Дон Жуан», обладающие не подлежащей сомнению художественной ценностью, в дискуссии с уже существующей философской традицией, он также воспринял и интерпретировал философские идеи своего времени и предвидел новые пути в развитии философии, поэтому эволюцию романтического героя от Фауста к Дон Жуану в его творчестве можно рассматривать как эволюцию европейского сознания, осуществлявшуюся на протяжении нескольких столетий.

Основные положения диссертации отражены в следующих публикациях:

1. Румянцева И. С. Поэма Николауса Ленау «Дон Жуан»: жизнь и смерть под знаком Диониса // Зарубежная литература: проблемы изучения и преподавания: Межвузовский сборник научных трудов. Вып. 2. Киров: ВятГГУ, 2005. – С. 104-112.

2. Румянцева И. С. Свобода и предопределенность в поэме Н. Ленау «Фауст» // Вестник Санкт-Петербургского университета. Серия 9.

Вып. 1, часть II. СПб.: Изд-во СПбГУ, 2009. – С. 14-19.

3. Румянцева И. С. Тема богоборчества в драматической поэме Н.

Ленау «Фауст» // Материалы XXXIV международной филологической конференции. Вып. 8, часть 3. СПб.: Изд-во СПбГУ, 2005. – С. 42-46.

4. Румянцева И. С. Тема предопределенности в поэме Н. Ленау «Марионетки» // Герценовские чтения. Иностранные языки:

Материалы конференции, 22-23 мая 2008 г. – СПб.: Изд-во РГПУ им. А. И. Герцена, 2008. – С.147-149.

5. Румянцева И. С. «Фауст» Николауса Ленау // Преломления:

Pages:     | 1 | 2 || 4 |






© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»