WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

загрузка...
   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 4 | 5 || 7 | 8 |   ...   | 9 |

Во втором параграфе «Социальная реконструкция обычно-правовой системы договорных отношений» составлена научная модель системы договорных отношений традиционного общества на примере российских крестьян второй половины XIX начала XX века.

Понятия «договор», «обязательство» и «сделка» во второй половине XIX – начале XX века не имели четких различий ни по закону, ни по обычному праву. В крестьянской терминологии под сделкой понимался договор или какое-либо соглашение. Договор означал то же, что и уговор, взаимное соглашение, условие, обязательство. Процедура обрядов, сопровождавших заключение договоров, выражала нравственное и физическое единение сторон, объединившихся для достижения определенной договором цели.

Свидетельские показания при заключении крестьянских договоров имели первостепенное значение, а свидетели играли почетную роль. Во-первых, они придавали сделке легитимность. Во-вторых, служили доказательством (причем основным) действительности договоров на суде. В-третьих, гарантировали осуществление прав сторон.

Автор обращает внимание на своеобразное понимание поручительства в обычном праве, которое рассматривалось как ручательное одобрение от однообщественников, подтверждение хорошей репутации, имущественной состоятельности лица, вступающего в договорные отношения, его возможности выполнить принимаемые условия. Поручительство требовалось при вступлении крестьян в частные и, особенно, казенные обязательства.

Принцип конверсии сделок в крестьянском юридическом быту зачастую прикрывал собой нарушение законных запретов. Анализируя крестьянские сделки купли-продажи, автор пришел к выводу, что, помимо купли-продажи в общепринятом смысле, встречаются случаи подмены куплей других договоров, например, аренды, пожизненного содержания, мены и т. п.

Купля-продажа недвижимости, и прежде всего земли, существенно трансформировала обычное право. Придание государством земле статуса объекта купли-продажи раскололо крестьянское правосознание. С одной стороны, купля-продажа утоляла непреодолимую жажду земли у крестьян и поддерживала традиционную форму землепользования, с другой – противоречила обычно-правовому принципу справедливости. Частные владельцы земли лишались защиты общины, но и государство не стало на стражу их интересов. Неприятие крестьянством взглядов законодателей на землю как на товар стало, по мнению диссертанта, одной из причин октябрьских событий. Отменив частную собственность на землю в октябре 1917 г., большевики обеспечили себе поддержку в деревне.

До начала ХХ в. крестьянские долги носили государственный характер, поскольку основная масса денежных займов предназначалась для выполнения обязательств перед государством. После отмены выкупных платежей и подушной подати целевое использование займов связано с решением проблемы земельного обеспечения. Все разновидности кредита, распространенные в крестьянской среде, носили потребительский, накопительный, разорительный характер. Отсутствие государственных программ по внедрению цивилизованных форм кредита создавало благоприятную почву для процветания в деревне самых безобразных форм ростовщичества.

К причинам подмены арендой других сделок автор относит отсутствие развитых, цивилизованных, устоявшихся обязательственных отношений, свободных капиталов, рынков сбыта сельскохозяйственной продукции, прослойки опытных и зажиточных землевладельцев-арендаторов, а также бедность и невежество населения. Широкую трактовку арендных отношений диссертант объясняет неэффективностью государственного правового регулирования. Легальная купля-продажа крестьянской земли была под запретом до 1906 г. Развитие кредитных отношений сдерживалось искусственным занижением государством процентных ставок, а также невозможностью использования земель, приобретенных сельскими обществами или отдельными крестьянскими дворами (до погашения выкупной ссуды), в качестве залога для получения ссуды. Аренда земли крестьянами оставалась свободной от государственных ограничений и регулировалась в большей степени нормами обычного права. В деревне появилась когорта людей, умело пользовавшихся двойственностью нормирования гражданско-правовых отношений и противоречиями между законом и обычаем. Крестьяне приобрели новый правовой обычай – нарушать, обходить и игнорировать закон.

В третьем параграфе «Правовая роль семьи в системе крестьянских имущественных отношений» выявлены существенные признаки «крестьянского двора» и «семьи» как субъектов обычного права и реконструирована их роль в системе крестьянских имущественных отношений.

Институт крестьянского двора был известен как обычному праву, так и законодательству. Несмотря на продолжительную правовую историю, понятие крестьянского двора как субъекта права не было четко сформулировано ни в законах, ни в толкованиях Сената, ни в работах ведущих юристов.

Для определения признаков крестьянского двора автор счел необходимым соотнести его с понятием «семья». Двойственность терминологии семейной организации определяется ее спецификой не только как родственного или супружеского союза, но и как хозяйственно-производственной ячейки. В состав двора могли войти посторонние семье лица, а на имущественные права членов семьи влияла мера их участия в совместном хозяйстве.

Для характеристики крестьянской семьи (двора) как субъекта обычного права диссертант применяет следующие критерии: продолжительность существования, характер взаимоотношений между членами семьи, наличие и количество детей, волевой признак, определяющая систему имущественных отношений семьи, форма собственности. Выделение временного критерия автор объясняет существованием в крестьянской юридической практике договорных семей – своеобразных семейных товариществ, создаваемых на определенный срок (как правило, 10 лет). Исходя из характера взаимоотношений членов семьи, определяемого во многом личностью домохозяина, крестьянские семьи диссертант разделяет на авторитарные и эгалитарные.

Крестьянские семьи второй половины XIX – начала XX века по форме собственности подразделялись и соответственно основывались на частной, общей или семейной собственности. На правах общей собственности распоряжались члены договорной семьи, предполагавшей соединение имуществ, принадлежавших до этого разным собственникам. После принятия закона 14 июля 1910 г. к ним присоединились семейные коллективы, состоящие из боковых родственников. Право частной собственности принадлежало домохозяевам хозяйств, выделившимся из общины в ходе столыпинской аграрной реформы. И наконец, основная масса крестьянских дворов осуществляла свои имущественные права и интересы в рамках семейной собственности.

Автор приходит к выводу, что крестьянский двор выступал подсистемой общинной организации, институтом, посредством участия в котором крестьяне получали статус субъекта права и возможность осуществить правовые интересы и цели. Считать крестьянский двор юридическим лицом не правомерно, так как он не являлся самостоятельной организацией, а подчинялся интересам, распоряжениям и правилам поведения сельского общества. Скорее двор – союз физических лиц, закрепленный принятой в общинах системой распределения «мирской» собственности. Публично-правовая сторона института «крестьянский двор» сформировалась путем оформления в законах, а частноправовая сложилась на основе семейной собственности.

Изменение отношения государства к общине предопределило судьбу и крестьянского двора, и семейной собственности. Замена семейной собственности совершалась не вследствие заявлений о том заинтересованных лиц или распоряжений крестьянских учреждений, а силой закона. Община обеспечивала защиту семейной собственности ввиду особой значимости крестьянской семьи в системе мирского общественного устройства.

Семья представляла собой своеобразную трудовую ассоциацию и тем самым привносила в институт брака экономический элемент. Брачный союз имел и юридическую природу, потому что между супругами устанавливались определенные личные и имущественные правоотношения. В крестьянской среде, несмотря на все усилия духовенства, не утвердилось значение брака как таинства или священнодейства. Брак отличался договорным характером и имел форму соглашения. В отличие от законодательства, последовательно проводившего принцип раздельности имущественных прав супругов, обычное право отдавало приоритет общесемейным интересам перед собственническими притязаниями отдельных членов семьи.

В четвертом параграфе «Антропологическая интерпретация обычно-правового порядка преемственности имущественных прав» проанализированы традиционно сложившиеся способы и модели имущественного правопреемства, сопоставлены обычно-правовые нормы о наследовании и положения законов, а также определены пределы их взаимовлияния.

Наследование по обычному праву принципиально не изменило своего характера со времен Русской Правды и представляло собой имущественную сторону разделения семьи на несколько самостоятельных. Открытие наследства наступало тогда, когда умирал глава семьи, олицетворявший семейный авторитет. Смерть подчиненного члена семьи не могла дать повода распаду семьи и наследованию. В связи с этим устранение восходящих родственников из круга лиц, призываемых к наследству. Данный принцип прошел через все историческое развитие русского наследственного права.

Во второй половине XIXначале XX века законным поводом открытия наследства считалась смерть человека. Другие основания покоились на фикции или презумпции смерти человека. Основанием права наследования служило кровное родство, завещание. Обычное право в число требований к наследнику включало, помимо кровного или иного родства, фактическую принадлежность к семье, трудовое участие в семейном хозяйстве, а перечень оснований наследования расширяло брачным или другим договором.

Диссертант указывает на узкую сферу применения завещания в крестьянском юридическом быту. Право владельца распорядиться судьбой вещи было ограничено рамками семьи, рода и «мира». Передача благоприобретенного имущества посторонним лицам, разрешаемая по закону, обычным правом категорически воспрещалась. Институт завещания находился в совместном ведении обычая и закона. При этом он выходил за пределы господства обычного права и мог регулироваться официальным законодательством.

Анализ роли завещания как источника субъективного волеизъявления привел автора к выводу о том, что данный тип юридических отношений в обычном праве был максимально огражден от произвола частных лиц и случайностей их личностного бытия. Источники, содержащие нормы обычного права второй половины XIX – начала XX века, не содержат четких правил наследования, аналогичных порядку наследования по закону.

Классификация обычно-правового наследования разнообразнее наследования по законодательству. Наследование после отца и матери регламентировалось только обычаями, хотя в законах принцип раздельности имущественных прав супругов проведен более последовательно. В крестьянском наследовании существенно отличался порядок передачи движимого и недвижимого имущества, особенно земли, которая вплоть до полного изъятия ее из частного оборота большевиками передавалась по наследству с ограничениями и под контролем общины. По содержанию наследственной массы у крестьян автор выделяет наследование семейного имущества и личного. По основанию к открытию наследства крестьянское наследование разделено на договорное, по завещанию или по обычаю. Обычно-правовой порядок наследования зависел и от положения наследника, а именно наследование члена семьи, отделенных и боковых родственников, а также от статуса наследодателя (наследование после домохозяина или других членов семьи).

Далее в работе отмечается, что регулирование советским государством крестьянских наследственных отношений характеризуется продолжением и углублением традиций второй половины XIX–начала XX в., которые проявлялись в обеспечении законодателем преимущественного применения обычного права. Первые декреты советской власти в полной мере отражали народное отношение к институту наследования как к переходу трудового хозяйства от одних членов семейной организации к другим.

Автор приходит к выводу, что с конца 20-х гг. в советском праве возобладали традиции русской системы наследования, а именно: приоритет кровного родства как основания наследования нисходящих родственников; равноправие законных наследников; ограничение воли завещателя и право законных наследников ее обжаловать; социальная ориентированность правил наследования; ограничение передачи недвижимости по наследству; контрольно-охранительные полномочия публичных организаций при передаче имущественных прав.

Четвертая глава «Преступление” и наказание” в обычном праве российских крестьян второй половины XIX начала XX века» состоит из трех параграфов. В них выявлены и проанализированы наиболее устойчивые и распространенные обычно-правовые представления о преступлении и наказании, а также установлено влияние трансформации традиционной уголовно-правовой ментальности на уровень и характер крестьянской преступности.

В первом параграфе «Криминологический анализ коллективных правовых представлений о преступлении в обществе традиционного типа» раскрывается теоретическое и практическое значение обычно-правовых институтов в конструкции уголовного права, восстановлен и изучен комплекс устойчивых правовых представлений о преступлении.

Пронизанность уголовного права архетипическими формами и морально-этическими стандартами, обусловленность правовых особенностей общества как предшествующими, так и современными культурными влияниями предопределяет необходимость учета устойчивых элементов правосознания. К ним в первую очередь относятся правовые представления. Правовые представления связаны с господствующими в обществе представлениями о добре и зле и выражают жизненные потребности человека и присущие ему социально-культурные ориентиры, восходящие к историческим устоям общества. Выяснение причин и глубины противоречий между социокультурными ценностями россиян и легальными способами их достижения позволит максимально сбалансировать интересы и безопасность личности, общества и государства при минимальном вмешательстве власти в сферу частной жизни.

Pages:     | 1 |   ...   | 4 | 5 || 7 | 8 |   ...   | 9 |






© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»