WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

загрузка...
   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 5 | 6 || 8 | 9 |

В процессе воплощения своего художественного замысла автор может употребить слово в сокращенном виде, опустив какую-либо его часть. В большей части случаев наблюдается усечение слова, когда сокращению подвергается его конечная часть (элемент основы + окончание, все окончание или его часть). Усеченные слова (словоформы) применяются для усиления изобразительности представляемой ситуации, отражения эмоционального состояния персонажа, передачи того или иного оттенка категории комического, речевой стилизации и т.п. Например, сокращенное слово господа в рассказе В.Катаева «Первомайская пасха», являясь обмолвкой персонажа, служит не только его речевой характеристикой, но и передает комизм изображаемой ситуации: председатель месткома Кукуев, следующий традициям прежней, «господской» жизни пытается предстать перед неожиданно зашедшим в гости сослуживцем ревностным сторонником новой общественно-политической формации: - Вот и прекрасно. <…> За «хозяйственное возрождение»! – Воистину возрождение! – Госп… товарищи!

Еще одним способом привлечения внимания к целостности слова свидетельствует его разделение на части. Членя слово, автор предполагает решение разных художественных задач. Одной из них может быть порождение комической реакции. Так, в следующих примерах разделенными на части представлены слова желудка, хороша: Простокваша / просто / прелесть. / Простокваше / песни / пелись. / Просто / ква / просто / ша / для же / лудка / хоро / ша. (А.Архангельский. Литературная пародия на С.Кирсанова)10.

В других случаях писателю важно выделить определенный семантический признак, усилить те смысловые отношения, которые передаются морфемами в составе слова. В предлагаемом далее примере автор подчеркивает отношения противопоставления между вычленяемыми морфемами, используя их в соответствующей синтаксической конструкции: Встаньте, / геройские мальчики вышли в герои, но в анти, встаньте… (А.Вознесенский. «Плач по двум не рожденным поэмам»). Безусловно, определенной эстетической мотивацией здесь обладает и версификационная функция рассматриваемого приема.

Целостность слова может быть актуализирована путем вставки внутрь лексемы других языковых единиц – слова, словосочетания или предложения. В.Ардов использует данный прием с целью достижения комического эффекта и для речевой характеристики персонажа: глагол попить расчленяется на два элемента и на месте морфемного шва между префиксом по- и корневой морфемой вставляется существительное чай (попить чай почайпить): Клавдия Никифоровна снова просунула голову: - <…> пойдемте лучше ко мне почайпить. Милости просим без церемоний…(«Тяга к дружбе»).

В качестве еще одного способа обыгрывания целостности слова выступает своеобразное «склеивание» двух и более слов: между ними отсутствуют пробелы, в авторской интерпретации они представлены как одно слово, пишущееся слитно или через дефис. Например, в повести Л.Кассиля «Дорогие мои мальчишки» один из персонажей сказочного фрагмента произведения назван Жилдабыл. Это имя, представляя собой интертекстуально осложненную номинацию, обладает значительным ассоциативным ореолом (ср. один из наиболее частотных вариантов зачина русских народных сказок: Жил да был…) и, кроме того, указывает на некоторые черты его носителя: Первым министром и, по сути, правителем страны стал главный придворный Ветрочет, хитрый Жилдабыл, продувная бестия.

В большей части случаев при создании окказионального образования из двух и более слов используется дефис. Например: Отец снял парусиновую шапку, такую большую, что под ней легко спрятаться… Старую, обмятую, ее можно надевать задом наперед, он прозвал ее «здравствуй-прощай». (В.Сафонов. «Песок под босыми ногами»).

К случаям актуализации целостности слова можно отнести игру звуковым подобием одного слова и части другого слова. Обыгрываемый звукокомплекс представлен в двух лексических единицах: в одном случае это слово, обладающее признаками самостоятельности, фонетической и лексико-грамматической целостности, непроницаемости, неусекаемости, в другом – это часть слова (морфема или сочетание звуков), не обладающая названными свойствами. Преобладают случаи, когда обыгрыванию подвергаются две языковые единицы, одна из которых представляет собой сложное слово, а другая – простое, совпадающее по звучанию с какой-либо корневой морфемой первого: Двуличная личная секретарша. (Э.Кроткий).

В поэтических произведениях двадцатого столетия возросло количество случаев, когда звуковое совпадение целого слова и морфемного либо неморфемного отрезка другого обыгрывается в составе рифм: Ветер с моря, тише дуй и вей – / Слышишь, розу кличет соловей (С.Есенин. «Голубая да веселая страна»); Часы и телефон / В их сути сокровенной – / И фабула и фон / Для драмы современной. (Ю.Левитанский. «Часы и телефон…»); Досадно попугаем жить, / Гадюкой с длинным веком, - / Не лучше ли при жизни быть / Приличным человеком! (В.Высоцкий. «Кто верит в Магомета, кто - в Аллаха, кто - в Исуса…»).

Актуализация целостности слова обнаруживается при намеренном сближении слова и сходного с ним по звучанию сочетания слов. В ряде примеров обыгрываются обе структурные части сложного слова, например: Чтоб цели в нелегкой достичь судьбе, / Ты разные средства позволь себе. / И все же не всевозможные, / А только лишь все возможные. (Э.Асадов. «Чтоб цели в нелегкой достичь борьбе…»). Встречается и обыгрывание частей простого слова: Я – семья, / во мне как в спектре живут семь «я», / невыносимых как семь зверей, / а самый синий свистит в свирель! (А.Вознесенский. «Я - семья…»).

Использование актуализации целостности слова как способ реализации эстетических ресурсов морфологических средств языка можно считать одной из особенностей идиостиля таких писателей, как В.Маяковский, О.Мандельштам, М.Цветаева, В.Катаев, А.Вознесенский, В.Аксенов.

В Разделе 7 «Стилистические особенности лексем» изложены результаты изучения грамматических единиц в стилистическом аспекте.

В рамках морфологической категории рода с целью эстетической актуализации используются суффиксальные образования женского рода, которые не только называют лиц женского пола, но и обладают сниженной стилистической окраской. В большинстве случаев при употреблении существительного женского рода (как стилистического варианта субстантива мужского рода) выражаются те или иные оттенки негативного отношения автора к обозначаемому персонажу: Кассирша, осклабясь, / косилась на солнце / и ленинский абрис / искала / в полсотне. (А.Вознесенский. «В магазине»).

Выбор архаичных, поэтических вариантов форм числа (вместе с другими языковыми средствами) придает речи характер особой возвышенности, эмоциональной приподнятости: И тихою зарей – верхи дерев горят – / В сухарнице, как мышь, копается анапест, / И Золушка, спеша, меняет свой наряд. (Б.Пастернак. «Пиры»); Владеть крылами ветер научил, / Пожар шумел и делал кровь янтарной, / И брагой темной путников в ночи / Земля поила благодарно. (Н.Тихонов. «Брага»).

Художественной выразительностью обладает обыгрывание грамматической вариативности, связанной с категорией падежа существительных. Так, на игре различными фоностилистическими вариантами падежных форм построено шутливое стихотворение Я.Козловского «Беглое ударение»: Поклонившийся погосту, / От селенья за версту, / Шел я п мосту, / по мсту, / По скрипучему мост.

Устаревшие формы инфинитива с формантом –ти нередко применяются для исторической или фольклорной стилизации. Например: «… Уж как мне с тобой, моей боярыней, / Веселой игры не игрывати, / Милых детушек не родити, / Медвежатушек не качати, / Не качати, не баюкати». (А.Пушкин. «Сказка о медведихе»); Ой, честь ли то молодцу лен прясти / А и хвала ли боярину кичку носить / Воеводе по воду ходить (А.Толстой. «Ой, честь ли то молодцу лен прясти…»).

Архаичные формы инфинитива глаголов с основой на -с используются как с целью версификации, так и для придания речи эмоционально-напряженного звучания: Я знаю - / город / будет, / я знаю - / саду / цвесть, / когда / такие люди / в стране / в советской / есть! (В.Маяковский. «Рассказ Хренова о Кузнецкстрое и о людях Кузнецка»); Их было тридцать / Шесть. / В каждом кипела / Месть. / И каждый в октябрьский / Звон / Пошел на влюбленных / В трон, / Чтоб навсегда их / Сместь. (С.Есенин. «Поэма о 36»).

Эстетически оправданным в структуре художественного произведения является отступление от грамматических норм литературного языка при использовании языковых единиц. В целях характерологической стилизации речи литературных персонажей писатели используют просторечные или диалектные грамматические формы. Множество просторечных вариантов словоформ для стилизации местного, просторечного колорита употребляет В.Астафьев в повествовании «Царь-рыба»: Вот я и вертюсь-кручусь: одну передачу в больницу, другу в тюрьму…; А мы молодь и не трогам, для будущих оставлям уловов, мы ее берегем!… - вскинув узкое рыльце в потолок, обитый белым пластиком, залился рыбак.

Яркой приметой индивидуального стиля писателя, тяготеющего к языковой игре, языковому экспериментаторству, является образование окказиональных словоформ. Весьма многочисленным является пласт окказиональных глагольных форм. Кроме уже известных хрестоматийных образований (например, форм повелительного наклонения заратустрь, чингисхань), было обнаружено множество окказиональных форм инфинитива в пародии Бр.Кежуна на Л.Ошанина «Молодому поэту». Найденный автором способ выражения смысла ‘подражать кому-либо, писать в стиле какого-либо известного поэта, используя характерные для него художественные средства’ (например, евтушенить – писать в стиле Е.Евтушенко) с помощью глагольных окказионализмов является довольно емким и экспрессивным. Участие морфологических средств языка обусловлено тем фактом, что все неологизмы образованы по модели глаголов продуктивных классов (согласно классификации В.В.Виноградова): слуцковать – 3-го класса, остальные глаголы, например, мартынить, пастерначить, маяковить и др., – 4-го). Указанный прием играет роль стержневого в комплексе элементов языковой игры, которые придают юмористический характер всему стихотворению: Ты можешь так или совсем иначе / Свои стихотворения ковать – / Мартынить, евтушенить, пастерначить, / Молчанить, рудерманить, слуцковать! / Я все, мой сын, могу тебе позволить! / Ты можешь, если кратко говорить, / Рыленить, безыменить, антоколить, / Хелемить, винокурить, инберить. / Ты можешь маяковить и маршачить, / Кирсанить поэтическую грань! / Ты можешь сельвинячить и смирнячить. / Но – умоляю! – только не ошань!

Таким образом, палитра средств грамматической стилистики, используемая писателями для достижения идейно-художественного замысла, весьма широка, что во многом связано с особенностями формирования русского литературного языка, обусловившими богатство и разнообразие его стилистических ресурсов. Немалую роль в этом сыграли и процессы либерализации, характерные для социального и литературно-публицистического аспектов развития российского общества в разные его периоды, начиная с XX столетия по настоящее время.

Глава IV «Эстетические ресурсы категории рода существительных» посвящена исследованию грамматического рода. Различные аспекты этой категории рассматривались в трудах многих ученых: Л.А.Булаховского, В.В.Иоффе, А.Б.Копелиовича, М.Я.Немировского, А.И.Томсона, И.Фодора, В.М.Шульги (с точки зрения исторической); А.В.Бондарко, В.В.Виноградова, Я.И.Гина, Б.Н.Головина, А.А.Зализняка, И.Ф.Калайдовича, И.П.Мучника, А.М.Пешковского, О.Г.Ревзиной (в аспекте анализа ее семантики); И.П.Мучника, Т.В.Шанской (в плане нормативно-стилистической характеристики); В.С.Щербакова (с точки зрения функционально-грамматического описания). Однако некоторые вопросы до сих пор остаются недостаточно разработанными. В их числе следует назвать проблему семантики грамматического рода (см., например, [Зализняк 1967; Мучник 1971; Бондарко 1976; Ревзина 1976; Клобуков 1979; Милославский 1981; Гин 1992; Шахмайкин 1996; Пильгун 2000; Осман 2000]. В то же время эта проблема является ключевой при изучении эстетического потенциала данной категории.

В Разделе 1 «Семантика грамматического рода субстантивов» предложена авторская концепция семантической модели рода. В соответствии с ней в грамматическом значении рода существительных следует выделять следующие 4 компонента: сигнификативный, денотативный, структурный и коннотативный.

Содержание первого из названных компонентов обусловлено спецификой системно-структурных отношений русского языка. Сигнификативное значение рода присутствует в лингвистическом сознании носителей русского языка в качестве некоего «образа» каждого из трех родов, то есть обобщенного, интуитивно осознаваемого представления о существительных мужского, женского и среднего рода, и фиксируется в лексикографических источниках.

Денотативный компонент семантики грамматического рода детерминируется внеязыковой действительностью. Сущность денотативного компонента определяют признаки предмета, выражающие оппозиции живой / неживой, мужского / женского пола.

Структурный компонент родовой семантики характеризует существующие в самой языковой системе отношения между существительными мужского, женского и среднего рода (структурно-парадигматическая разновидность компонента) и сочетаемость существительных каждого из трех родов с другими словами в речи (структурно-синтагматическая разновидность компонента).

Pages:     | 1 |   ...   | 5 | 6 || 8 | 9 |






© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»