WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

загрузка...
   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 || 6 | 7 |   ...   | 9 |

Изучение морфологических средств языка, используемых при создании стилистических приемов, свидетельствует о том, что их эстетические ресурсы обнаруживают тенденцию к расширению и обогащению. Это обусловлено постепенным отходом от жестких, однозначных оценок действительности, упрочением идей плюрализма, толерантности в социально-политической жизни России, в сфере эстетической аксиологии, теоретического литературоведения, а также спецификой самих литературных процессов, особенно в конце XX – начале XXI столетий.

Полученные данные опровергают доводы ученых о том, что бльшая часть морфологических средств русского языка не имеет самостоятельного эстетического значения и используется лишь для придания речи минимальной упорядоченности. Эстетические ресурсы морфологии довольно широки и многообразны, что позволяет использовать их не только как чисто строевые элементы текста, но и в качестве языковых средств, участвующих в формировании важнейших категорий литературного произведения.

В Главе III «Таксономическое описание морфологических средств русского языка в аспекте реализации их эстетических ресурсов» представлена классификация данных единиц с точки зрения рассматриваемой проблемы. Как известно, русский язык располагает весьма обширным инвентарем разнообразных средств передачи морфологических значений. Эта особенность русской морфологии также служит необходимой базой для обогащения выразительных функций языка, усиливает его пластику, расширяет эстетические возможности.

Выразительные средства русской морфологии, используемые в различных стилях, сферах речевой деятельности, уже были предметом исследования в ряде статей и монографий [Бондарко 1971, 1994; Виноградов 1981, 1986; 1990; Гвоздев 1952; Голуб 1989; Ионова 1988, 1989; Ковалев 1981, 1985; Красильникова 1990, 2000; Пешковский 1938; Ремчукова 1999]. Однако с точки зрения И.А.Ионовой, «целостной, системной характеристики выразительных возможностей морфологических средств языка в художественной <…> речи в арсенале нашей науки нет» [Ионова 1988: 13]. Различные подходы к описанию морфологических средств выразительности имеются в трудах А.Н.Гвоздева, В.П.Ковалева, И.Б.Голуб, Е.Н.Ремчуковой, Е.В.Красильниковой и др. Работы Я.И.Гина по поэтике морфологических категорий в основном посвящены изучению выразительных возможностей грамматического рода существительных и категории лица глагола. В монографии И.А.Ионовой осуществлена «попытка систематизировать приемы эстетической актуализации морфологических средств языка в поэтической речи», что позволило автору «выделить <…> пять аспектов в изучении морфологических средств создания выразительности: морфолого-семантический, морфолого-словообразовательный, формально-морфологический, морфолого-синтаксический и морфолого-стилистический» [Ионова 1988: 14]. Однако в работах И.А.Ионовой под эстетическими функциями морфологических единиц понимается главным образом реализация их выразительных возможностей. При этом в качестве объекта исследования выступает только одна из форм художественной речи - стихотворная.

Все сказанное позволяет утверждать, что эстетические ресурсы морфологических средств русского языка с опорой на достижения современной грамматической теории изучены в недостаточной степени. Большинство выводов ученых по этому вопросу либо носит общий характер, либо основывается на традиционном анализе выразительности грамматических категорий знаменательных частей речи. Проблема эстетики морфологических единиц русского языка в полном ее объеме еще не подвергалась исследованию.

Перефразируя слова В.В.Виноградова, можно сказать, что при описании морфологических средств современного русского языка и их эстетического потенциала целесообразно «исследовать и группировать … факты исходя из грамматического изучения основных понятий и категорий, определяющих связи элементов и их функции в строе языка». Центральным понятием морфологии является понятие слова, представляющего собой «внутреннее, конструктивное единство лексических и грамматических значений». Существенным является и то, что «в языках такого строя, как русский, нет лексических значений, которые не были бы грамматически оформлены и классифицированы» [Виноградов 1986: 16, 22]. Та же мысль более общего характера высказывалась еще ранее И.А.Бодуэном де Куртенэ, когда ученый указывал на важность ассоциаций слов в человеческой психике не только с представлениями известного значения, но и свойственными языку морфологическими, строительными типами [Бодуэн де Куртенэ 1963: 242]. Основываясь на этих положениях И.А.Бодуэна де Куртенэ и В.В.Виноградова, считаем, что эстетические ресурсы морфологических средств в художественном произведении реализуются вследствие актуализации одного из аспектов слова как основной единицы морфологической подсистемы языка. Итак, эстетический потенциал слова как единицы морфологии, с нашей точки зрения, обусловливают следующие факторы, способствующие его актуализации.

1. Свойства лексемы, связанные с ее частеречной принадлежностью (867 примеров).

2. Признаки, обусловленные включенностью языковой единицы в грамматическую оппозицию в рамках той или иной морфологической категории (1705).

3. Своеобразие слова, определяемое его отнесенностью к лексико-грамматическому разряду (1160 случаев).

4. Грамматическая изменяемость / неизменяемость морфологических единиц (231 пример).

5. Лексико-грамматические свойства лексемы как элемента формального класса языковых единиц (292).

6. Целостность слова. Согласно статистическим подсчетам, значимость данного фактора не слишком высока, но имеет тенденцию к увеличению – всего 608 случаев.

7. Стилистические особенности слова или словоформы (727 примеров).

Раздел 1 «Частеречная принадлежность слова» отражает результаты изучения эстетических функций слов, которые обусловлены актуализацией их признаков как единиц определенного лексико-грамматического класса. Анализируемые в этой связи случаи реализации эстетического потенциала различных частей речи можно систематизировать следующим образом: 1) намеренное сближение в одном контексте грамматических омонимов (слов, принадлежащих разным частям речи); 2) актуализация лексических и грамматических значений лексем, в чем-либо сходных по своему звуковому составу, но относящихся к разным частям речи; 3) особый характер использования служебных частей речи, свидетельствующий о частичной нейтрализации их противопоставления знаменательным словам; 4) изменение частеречной принадлежности слова либо каких-то существенных признаков, характерных для данного грамматического класса слов, а также имитация названного приема; 5) художественно мотивированное изменение частотности использования одной из частей речи.

Если рассматривать актуализацию частеречной принадлежности слова в контексте проблемы идиостиля писателя, то в большей степени она характерна для поэзии Е.Евтушенко, хотя довольно много подобных примеров можно найти и в произведениях других писателей – В.Маяковского, М.Цветаевой, Р.Рождественского, В.Аксенова. Однако в количественном отношении обыгрывание частеречной принадлежности слова в идиостиле Е.Евтушенко представляет собой наиболее значительную группу примеров – более 21% от всех случаев реализации эстетических возможностей морфологических средств языка. В произведениях поэта встречаются примеры обыгрывания звукового сходства слов, относящихся к разным частям речи. Так, каламбурная игра грамматическими омонимами (существительным в В. п. и неопределенной формой глагола) в предлагаемом далее фрагменте текста служит выражению авторской иронии: Каждой новой власти не под стать / те, кто помогли ей властью стать. («Похороны Окуджавы»). Нередки случаи использования служебных частей речи в конце стихотворной строки, вследствие чего происходит их семантическое и акцентное выделение. В следующем примере обусловленная анжамбеманом пауза после союза и, занимающего целую строку, придает речи особую эмоциональную напряженность, усиливает семантику противостояния при изображении враждующих сторон: Кто там ходит с белым флагом, / машет всем непримирягам / между «Белым домом» / и / замершими танками (Поэма «Тринадцать»). Манере письма Е.Евтушенко свойствен прием антимерии (употребление одной части речи в значении и функции другой). Яркие, индивидуальные образы создаются, например, за счет субстантивации наречий в экспозиции его поэмы «Казанский университет»: И по себе, такому и сякому, / на копоть и на тряску не ворча, / я на подножке мчащего сегодня / во имя завтра еду во вчера. Но наиболее часто используется прием корневого повтора, когда в составе одного контекста сближаются однокоренные слова, относящиеся к разным частям речи. Подобное обыгрывание грамматических значений слов позволяет подчеркнуть противоречивость явлений жизни, придает речи неожиданный, парадоксальный характер: Россию любить – разнесчастное счастье. / К ней жилами собственными пришит. / Россию люблю, а вот все ее власти / хотел бы любить, но – простите – тошнит. («Предутро»).

В Разделе 2 «Морфологические категории» рассматривается эстетический потенциал важнейших категорий русской грамматики. Выявлено, что одним из способов его реализации является актуализация различных компонентов морфологического значения одной и той же лексемы или словоформы. В связи с этим интерес вызывает обыгрывание денотативного компонента грамматического значения. Наиболее часто этому способствует выдвижение на первый план парадигматических отношений между элементами грамматической оппозиции. В языках, обладающих морфологической категорией рода, считается традиционным прием метафорического использования неодушевленных существительных, что способствует обогащению образной основы художественного текста, например: Помоги мне, мать-земля! / С тишиной меня сосватай! / <…> / Мать, мольбу мою услышь, / Осчастливь последним браком! / Ты венчаешь с ветром тишь, / Луг с росой, зарю со мраком. (В.Брюсов. «У земли»); Два всадника скачут в пространстве ночном, / Кустарник распался в тумане речном, / То дальше, то ближе, за юной тоской / Несется во мраке прекрасный покой. (И.Бродский. «Под вечер он видит, застывши в дверях…»).

Встречается обыгрывание грамматических значений словоформ в рамках категории падежа существительных. Например, в афоризме Э.Кроткого комический эффект обусловлен не только каламбурным осмыслением фразеологизма с грехом пополам7, но и намеренным столкновением объектного и обстоятельственного значений предложно-падежной формы существительного грех (форма Р. п. + предлог с): У него был соавтор: он писал с грехом пополам.

Преобразования в сфере семантики языковой единицы могут быть самыми разнообразными. Как правило, не остается незамеченным читателем обыгрывание синтагматического аспекта семантики языковой единицы, что весьма часто связано с эстетическими ресурсами морфологической категории рода существительных. В то же время сами эстетические эффекты, обусловленные изменением синтагматики грамматического рода, могут и не совпадать. Ср.: Свищет всенощною сонатой / между кухонь, бензина, щей / сантехнический озонатор, / переделкинский соловей! / Ах, пичуга микроскопический, / Бьет, бичует, все гнет свое... (А.Вознесенский. «Соловей-зимовщик»); Когда я начинаю приводить резоны, стыдить ее, она в ответ бросает: - У нас вера такой. Эта фраза у тунгусов всегда на языке. (В.Я.Шишков. «Холодный край»).

Художественной выразительностью обладает изменение сочетаемости несчетных существительных в рамках категории числа. Необычная сочетаемость абстрактных существительных, позволяющая осмыслить их семантику в квантитативном аспекте, усиливает образность лирического произведения: И вот я две мки неравных кладу на весы, / две мки, две боли, сплетенные мертвым узлом. (Ю.Левитанский. «Попытка оправданья»).

Реже изменения синтагматических отношений связаны с категорией числа в глаголах повелительного наклонения. Формы единственного числа 2-го лица императива могут использоваться при обращении к нескольким лицам, что приводит к резкому изменению, фамильярному огрублению экспрессии [Виноградов 1986: 481]. Контекст с такой глагольной формой получает полифоническое звучание, отражая различные модальные смыслы: Он идет да поет, / Ветер подпевает; / Сторонись, богачи! / Беднота гуляет! (И.Никитин. «Песня бобыля»).

Распространенным приемом является изменение (как правило – расширение) парадигмы слова в рамках той или иной морфологической категории. Наиболее часто этот прием реализуется в отношении парадигмы числа имен существительных, когда в целях создания экспрессивного художественного текста автор образует формы множественного числа от собственных (а), отвлеченных (б) и вещественных (в) существительных singularia tantum: а) Но нынче в уличные музыканты / уходят Гегели, / уходят Канты… (Е.Евтушенко. Поэма «Тринадцать»); б) Заграница – это местность, где проявляются лучшие качества человека! Как в разведке! Ни на минуту не забывайте, что у нас самое счастливое детство из всех детств! (С.Альтов. «Хор»); в) Это пеплы, пред коими / В прах – гранит. (М.Цветаева. «Седые волосы»).

В более редких случаях попытка своеобразного индивидуально-авторского расширения парадигмы числа связана с образованием формы единственного числа от существительного pluralia tantum. Например: В солнце, в праздник, / в ветер, в будень / всюду влажный синий студень. (Н.Асеев. «Лирическое отступление»); Разве что браконьеришки осенями запрутся в глубинную таежную дебрю, из которой и сейчас еще тянуло холодом и мшелой, седой дикостью. (В.Астафьев. «Царь-рыба»).

Случаи расширения парадигмы встречаются и в сфере прилагательных. Стихия креативного речепорождения снимает различного рода «табу», которые обусловлены либо индивидуальными свойствами данной лексемы, либо особенностями той группы лексических единиц, которой принадлежит данное слово: Вам подобный контраст / Слишком кажется част, / Что мне поступь Железной Маски, / Я еще пожелезней тех... (А.Ахматова. «Поэма без героя»).

Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 || 6 | 7 |   ...   | 9 |






© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»