WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

загрузка...
   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 4 | 5 || 7 |

Глава четвёртая «Система преступлений и ответственность в праве государств Северо-Западной Руси XII-XV вв.» состоит из пяти параграфов.

В историко-правовых исследованиях основанием для классификации системы преступлений обычно является объект преступления. В диссертации рассмотрение системы преступлений основывается на выделении двух критериев - объекта преступления и формы ответственности, предусматривавшейся за совершенное преступное деяние.

В первом параграфе «Разбой и грабеж» ставится и решается проблема разграничения в средневековом праве таких видов преступных деяний как «разбой» и «грабёж. Расширение круга источников позволяет с большой долей уверенности предполагать, что право Северо-Западной Руси под разбоем понимало вооруженное нападение, обычно с целью наживы, которое сопровождалось изъятием имущества и причинением вреда здоровью людей, вплоть до лишения жизни. Термин «грабеж» употребляется в узком смысле открытого посягательства на чужое имущество, не сопряженное с убийствами или иным насилием над личностью.

По Русской Правде разбойник подлежал потоку и разграблению, посредством которого решались две задачи: 1) фактическое уничтожение личности самого преступника и его семьи (продажа в рабство, изгнание из общины или физическое уничтожение); 2) возмещение причиненного ущерба за счет полной конфискации и распродажи имущества преступника. Право Северо-Западной Руси XII-XV веков при установлении ответственности за разбой на первое место ставит проблему возмещения ущерба. Наиболее убедительным объяснением появления штрафа как наказания за разбой будет предположение об идущем в это время процессе индивидуализации наказания. Действительно, применительно к первой функции потока и разграбления как вида наказания индивидуализация проявляется в отстранении от уголовной ответственности членов семьи разбойника, за преступление отвечает только сам преступник; применительно ко второй функции – штраф заменяет конфискацию всего имущества и уничтожение дома, поскольку по возможности не должны пострадать интересы членов семьи преступника, штраф же, как предполагается, он может выплатить сам.

В параграфе втором «Перевет и поджог» определяется, какое место занимали эти деяния в системе преступлений на северо-западе Руси в XII-XV веках.

Перевет относится к числу преступлений, которые встречаются только в Псковской Судной грамоте и до нее не регулировались никакими другими источниками права. Однако сам термин впервые встречается в летописи при описании событий 1167 года. В свете летописных источников перевет можно трактовать как государственную измену, однако гораздо более точным будет определение перевета как предательства корпоративных интересов определённой общности (обычно – городской общины).

В период XII-XIV веков наказание за перевет осуществлялось обычно в виде потока и разграбления, особенностью которого на северо-западе Руси являлось убийство преступника, при этом преступника сбрасывали с моста (топили) или вешали. В некоторых случаях оба вида смертной казни – вода и петля – могли символически соединяться в виде повешения на льду. Оба способа смертной казни направлены не только против физического существования человека, но и против его души, поскольку, по существовавшим тогда представлениям, душа растворена в крови и в случае удушения или утопления она не может выйти из тела (с чем связан запрет отпевать утонувших).

Поджог, так же как и перевет, регулировался обычным правом Северо-Западной Руси задолго до упоминания о нём в Псковской Судной грамоте. Оба вида преступлений относятся к числу наиболее тяжких, угрожавших интересам городской общины (либо иной корпоративной общности) в целом. Ответственность за поджог также постепенно вырастала из потока и разграбления, трансформируясь с течением времени в смертную казнь.

В третьем параграфе «Система преступлений, объединяемых вирной ставкой» рассматривается группа преступных деяний, посягающих на жизнь и здоровье свободных людей.

Целый ряд преступлений, объектом которых являлись жизнь и здоровье человека, в праве Северо-Западной Руси объединялись в единую систему посредством назначения за них вирных штрафов, то есть рассчитывавшихся от «базовой» одинарной виры в 40 гривен. В течение XII-XIII веков системообразующим элементом для этой группы наказаний являлась вира и производные от нее штрафы (двойная вира, полувирье и т.п.). Напротив, в XIV-XV веках источники права иллюстрируют постепенный отказ от виры.

Обычай выдавать убийцу «головой» указывает на еще не забытую в период XII-XV вв. традицию кровной мести. Результатом переосмысления виры как откупа от вероятной мести и смерти следует считать норму, встречающуюся в источниках права Северо-Западной Руси, согласно которой лицо, совершившее прелюбодеяние с чужой женой, обязывалось уплатить штраф в размере виры. Учитывая повсеместную распространенность обычая, разрешавшего в таких случаях убить прелюбодея на месте, штраф представляет собой выкуп жизни преступника и является в этом смысле прямым аналогом виры.

Штрафная санкция, равная вирной ставке, сближает с убийством принуждение истца к испытанию железом, которое рассматривалось в качестве вполне реальной угрозы жизни и здоровью испытуемого. Наконец, еще ряд положений источников права XI-XIII веков касаются телесных повреждений, штраф за которые исчисляется от вирной ставки. Связь между группой преступлений, наказываемых вирой, и преступлениями, наказываемыми половиной виры, очевидна: в первом случае речь идет о том, что родовой коллектив или община утрачивают одного из своих членов, полноценных работников, вторая группа преступлений (отсечение руки, ноги, глаза, носа) приводит к утрате хозяйственной полноценности одного из членов пострадавшей общности, который теперь уже представляет собой «половину человека» в силу наступившей хозяйственной неполноценности.

В архаический период становления права за все эти преступления предусматривалась возможность немедленного отмщения и убийства преступника, однако и в период XII-XV веков иногда выкуп за жизнь преступника не принимался и преступника убивали из мести. В период XIV-XV веков из всего разнообразия видов рассматриваемой группы преступлений, четко отличавшихся правом друг от друга, законодательные памятники регулируют только убийство. Понятие виры продолжает использоваться и в XV веке, однако штраф, назначаемый Псковской Судной грамотой за убийство, с прежней вирой уже не связан и составляет 1 рубль.

В четвертом параграфе «Причинение вреда здоровью и умаление чести» выявляются общие черты преступлений, наказываемых 12-ю гривнами и преступлений, наказываемых 3-мя гривнами продажи.

В основу правового регулирования этой группы преступлений Русской Правдой была положена система штрафов в пользу князя в размере 12 гривен и 3 гривны. Право северо-запада Руси XII-XIII веков сохранило эти же ставки, хотя и с некоторыми изменениями.

В большинстве случаев штраф в 12 гривен представляет собой прямой аналог виры, он уплачивается в случае убийства несвободного или зависимого лица, представлял собой выкуп жизни преступника. Штраф в 12 гривен назначался Русской Правдой также за действия, влекущие умаление чести потерпевшего, за оскорбление действием.

В течение XII-XV веков в праве Северо-Западной Руси протекают два взаимосвязанных процесса, имеющих отношение к рассматриваемой группе преступлений: 1) сокращается количество преступлений, которые трактуются как оскорбление действием – вместо широкого перечня норм, защищающих личную честь в самых разных ситуациях, в праве XII-XV веков остаётся ответственность за вырывание бороды и выбитый зуб; 2) схожие ситуации нанесения телесных повреждений, различавшиеся в Русской Правде на причинявшие вред здоровью или нарушавшие честь, в праве XII-XV веков унифицируются как группа преступлений, причиняющих вред здоровью, и за них назначается максимальная для этого вида преступлений штрафная ставка в 12 гривен. В связи с тем, что de facto произошла новая систематизация преступлений против чести и против здоровья личности, а также в связи с тем, что преступления, несущие вред здоровью, теперь стали наказываться штрафной ставкой, назначавшейся ранее за преступления, несущие оскорбление действием, возникла необходимость повысить штрафную ставку за сохранившиеся в праве преступления против чести (вырывание бороды).

В пятом параграфе «Виды татьбы» выявляется система видов преступлений, которые объединялись в древнерусском праве понятием «татьба».

Общим понятием для обозначения посягательств на чужое имущество являлась «татьба», однако древнерусское право знало различные виды татьбы, различавшиеся по тяжести наступавших последствий. Наиболее очевидно это разграничение в системе наказаний, которые устанавливались за конкретные виды татьбы.

Самым опасным видом татьбы считалось конокрадство. Рассмотрение развития законодательства о конокрадстве подтверждает, что и в X веке, и в XV веке конь оставался важнейшим элементом земледельческого хозяйства, с утратой которого выживание домохозяйства становилось невозможным. Помимо Псковской Судной грамоты, случаи казней «коневых татей» известны из летописей.

Относительно вопроса о трактовке термина «кримская татьба» наиболее убедительны два толкования – кража из Кремля или кража из церкви. Обе концепции имеют общее: и Кремль, и церковь – это места, защищенные особенным «миром», согласно средневековому мировоззрению. С учетом этого обстоятельства противоречие обоих подходов не представляется существенным для общей оценки «кримской татьбы» в системе преступлений.

Другие виды татьбы наказывались продажей. При этом чётко выделяются две штрафные ставки – 12 гривен и 3 гривны. Различия в размере штрафа связаны с различным значением объекта посягательства для хозяйственной деятельности. В целом, соотношение между обычной татьбой и кражей значимых для хозяйственной деятельности вещей в праве Северо-Западной Руси в течение рассматриваемого периода изменяется: в Русской Правде штрафы за них соотносились как 1 к 4, в Псковской Судной грамоте – 1 к 3. Кроме того, в Грамоте добавляется новый критерий для отграничения видов татьбы друг от друга – важен не только объект, но и другие элементы объективной стороны (кража из закрытого помещения; кража из Кремля или церкви; кража, совершенная в третий раз).

Глава пятая «Судебный процесс» состоит из четырех параграфов.

В первом параграфе «Категория поличное и её особенности» предлагается новая, расширенная трактовка института поличного в средневековом русском праве.

Приоритетное положение поличного среди других доказательств закрепляется уже в первых известных источниках права Северо-Западной Руси XII-XV вв., наличие «поличного» делает ненужным привлечение других доказательств, так как дело считается завершенным, а вина доказанной. Большинство исследователей предлагает узкую трактовку термина «поличное», однако существуют основания полагать, что категория «поличное» предполагала ряд функционально-близких явлений: материальные следы совершенного преступления, обнаружение краденого в доме подозреваемого, заклад, собственное признание, сделанное добровольно или под воздействием пыток.

Во втором параграфе «Свидетельские показания» оценивается роль свидетельских показаний в системе видов доказывания, выявляются категории свидетелей, характерные для древнерусского права.

Показания свидетелей в средневековом русском праве находились на втором месте по значимости после «поличного», являясь основным видом доказывания. Процесс формализации права предполагал, что письменные доказательства постепенно должны выходить на первый план, оттесняя свидетельские показания. Тем не менее материал даже Псковской Судной грамоты, памятника XV века, показывает, что в некоторых случаях показания свидетелей имели большее значение, нежели письменные акты.

Характерное для Русской Правды противопоставление «видоки – послухи» было воспринято правом Северо-Западной Руси и преобразовано в антагонистическую пару «сторонние люди – послухи». «Видоки» (затем – «сторонние люди») не представляли ни одну из сторон, будучи вполне объективными, в то время как «послухи» являлись представителями той или иной стороны, будучи, видимо, генетически связаны с судом 12 свидетелей-соприсяжников.

В третьем параграфе «Письменные доказательства» оценивается место этого вида доказательств в праве Северо-Западной Руси XII-XV вв.

Среди письменных доказательств источники права Северо-Западной Руси упоминают записи (грамоты), рядницы и доски. Под грамотами понимаются формальные акты, заверенные должным образом и составлявшиеся изначально как формальное подтверждение вещного права или обязательственного правоотношения. Рядницы (запись устного договора, без надлежащего оформления, но которая могла получать дополнительную силу, если заверенная копия рядницы хранилась в городском архиве) являлись следующим по значимости видом формальных письменных доказательств. Доски представляли собой деревянные плашки, разрубленные вдоль на две идентичные части, при этом одна оставалась у должника, другая отдавалась кредитору. При исполнении обязательства обе половинки совмещались и после доказательства их соответствия, уничтожались

В четвертом параграфе «Божий суд» определяются виды «божьего суда», их соотношение, по-новому раскрывается роль и процедура жребия в праве Северо-Западной Руси XII-XV вв.

Божий суд использовался в средневековом судопроизводстве в тех случаях, когда «суд человеческий» заходил в тупик и истина по конкретному делу не могла быть установлена путем привлечения других видов доказательств (поличного, показаний свидетелей или письменных актов). Среди видов божьего суда, использовавшегося в древнерусском праве, обычно упоминают присягу (роту), железо, воду, поле, жребий.

Летописный материал недвусмысленно указывает, что сущность присяги была тесно связана с представлением о единстве общины и ответственности перед общиной. Крестоцелование нередко было призвано подчеркнуть единство городской (или образованной по какому-либо иному принципу) общины перед лицом «чужаков».

Pages:     | 1 |   ...   | 4 | 5 || 7 |






© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»