WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

загрузка...
   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 5 |

Для нашего исследования представляет интерес смешанное двуязычие – моделирование взаимного приспособления языков в процессе речевой коммуникации, затрудненной интерференцией, под которой понимается, прежде всего, нарушение билингвом правил соотнесения контактирующих языков, проявляющееся в его речи в отклонении от нормы [Розенцвейг 1972: 4]. Речь идет, прежде всего, о двуязычной компетенции и о развитом билингвизме, когда в речевом акте задействованы средства двух языков.

В отношении понятия культуры в рамках данного исследования следует заметить, что мы рассматриваем культуру с позиций МКК как совокупность моделей, шаблонов поведения, представлений о том, что человеку полагается делать в типичных ситуациях в рамках существующих культурных различий [Мечковская 1996; Maletzke 1996].

Итак, МКК означает взаимодействие между представителями разных языковых/культурных сообществ при доминирующей роли системы «язык-культура». Такое общение предполагает, что партнеры по коммуникации владеют, как минимум, двумя языками – родными для обеих коммуницирующих сторон, – и двумя этнокультурами. Таким образом, в их языковом и культурном сознании сочетаются две языковые системы, две картины мира, два лингвистических и лингвокультурных кода. В процессе МКК эти системы неизбежно накладываются друг на друга, что может привести, в частности, к межъязыковой (и межкультурной) интерференции, а в общем плане – к затруднению процесса понимания между участниками общения.

Все вышесказанное в равной мере относится к межкультурной коммуникации между представителями двух рассматриваемых в данном исследовании социолингвистических групп – переселенцев из бывших республик СССР в Германии и коренным населением Германии.

Во второй главе «Основные условия реализации/нереализации фактора риска при коммуникации русскоязычных переселенцев и коренных немцев в Германии» дается социолингвистическая характеристика информантов, на базе комплексного лингвистического и лингвокультурологического подхода выявляются закономерности, присущие акту МКК между представителями различных социоэтнических групп, систематизируются факторы, существенно влияющие на реализацию «фактора риска», а также на успешность акта МКК, которые описываются в данной работе через вводимые понятия «коммуникативные катализаторы» и «коммуникативные ингибиторы».

Группа информантов данного исследования охватывает 33 человека, которые, за исключением нескольких человек, переехали в Германию на постоянное место жительство в 90-х годах 20 века и в начале 21 века. Это немцы по национальности, т.е. российские немцы. Доминирующим родным языком всех информантов является русский. Поэтому в данной работе наряду с термином «российские немцы» используется термин «русскоязычные переселенцы».

Все информанты были условно разделены на три возрастные группы (возраст информанта определяется на момент записи интервью). К первой группе мы отнесли информантов до 30 лет, ко второй - от 30 до 60 лет, к третьей - от 60 лет. Данное разделение обусловило выявление зависимости степени владения немецким языком от возраста информантов.

Итак, к первой группе относятся информанты, которые приехали в Германию в возрасте от 5 до 15 лет. Немецкий язык им дается значительно легче, несмотря на то, что на родине они изучали его лишь в школе; они намного быстрее, чем их родители, интегрируются, а в дальнейшем и ассимилируются в немецкое общество и считают себя скорее немцами, чем русскими (в ходе исследования были зафиксированы обе формы аккультурации). Вторая группа самая многочисленная, к ней мы отнесли информантов, которые в детстве в семье говорили исключительно на немецком языке (имеется в виду диалектная форма немецкого языка, принятая в данной местности). Поэтому они обладают некоторой языковой компетенцией в области немецкого языка, однако часто этих знаний не достаточно для интеграции в немецкое общество. К третьей группе мы причислили информантов, которые свободно говорят на немецком языке, но в его диалектной устаревшей форме. Несмотря на это, они достаточно быстро перенимают современные нормы существования немецкого языка. Их языковая и культурная интеграция происходит без особых проблем. Таким образом, в зависимости от уровня владения немецким языком выявляется зависимость степени фактора риска в общении между представителями русскоязычной диаспоры и коренными немцами в Германии.

Со всеми информантами проводились интервью в различные периоды пребывания диссертанта в Германии. Интервью проводились на немецком и русском языках и включали в себя вопросы относительно личности информанта, их общения с коренным населением в различных жизненных ситуациях. Кроме интервью, всем информантам были предложены для заполнения анкеты и небольшое задание-тест, которое заключалось в переводе часто употребляемых в немецком языке частиц и слов, похожих по звучанию и написанию на слова русского языка, но отличающихся по значению.

При сборе материала исследования удалось зафиксировать разговор отдельных информантов с коренными немцами. На основе зафиксированного материала появилась возможность анализа успешности акта МКК при общении переселенцев и коренных немцев.

Интересен тот факт, что при анализе этнической самоидентификации многими исследователями отмечается зависимость успешности интеграции от времени переезда в Германию, что подтверждается также нашими исследованиями. Российские немцы, переселившиеся раньше (примерно до 1990 г.), в большей степени интегрированы в немецкое общество по сравнению с поздними переселенцами [Kleinknecht-Strhle 1998]. Таким образом, можно выделить три типа этнической самоидентификации российских немцев в Германии [см. также Савоскул 2004] – ранние переселенцы (переехавшие в Германию 20-30 лет назад), поздние переселенцы (переехавшие в Германию после 01.01.1993) и переселенцы, лишь сравнительно недавно получившие право жить в Германии.

Российских немцев в научной литературе, прежде всего немецкой, причисляют к носителям русско-немецкого двуязычия [Pabst 2007: 53]. Речь идет о билингвизме естественном, или контактном, который возникает в результате непосредственного контакта носителей разных языков [Баранникова 1972: 88], т.к. российские немцы, переселившиеся в Германию, являются, прежде всего, носителями русского языка. Наряду с этим можно говорить о бикультурно-смешанном билингвизме, т.к. переселенцы, в частности их дети, усваивают одновременно два языка и две культуры – язык и культуру своей семьи, а также язык и культуру чужого общества, т.е. они будут обладать наряду со смешанным билингвизмом и смешанной культурой тем, что Р. Белл называет интер-языком или интер-культурой, которая состоит из элементов обеих культур, слитых в единое целое [Белл 1980: 174-175].

Массовое переселение российских немцев и членов их семей в Германию привело к созданию особого подъязыка, который является яркой иллюстрацией таких лингвистических понятий, как языковая интерференция, упрощение языка. Так как данный подъязык содержит в себе как черты русского, так и немецкого языка, но не похож ни на один из них, в научной литературе он получил название «Aussiedlerisch» - «переселенческий». Этот подъязык, по мнению некоторых исследователей, характеризуется как самостоятельный «третий язык», наряду с русским и немецким языками [Meng, Protassova 2005: 239].

Причиной появления данного подъязыка является использование переселенцами русского языка в Германии, где основные жизненные сферы функционируют на немецком языке. Однако сфера использования русского языка переселенцами в Германии становится ограниченной, сокращается лексический состав, многие слова заменяются немецкими эквивалентами, т.е. действует принцип языкового упрощения. Основной особенностью развивающегося немецко-русского двуязычия является то, что оба языка сливаются в один, при этом либо соединяются немецкая и русская синтаксические структуры, либо в русскую синтаксическую структуру вводятся немецкие лексемы или морфемы [Meng, Protassova 2005: 243], например, «Ты был в «Saturn-е» там сейчас такие ангеботы! пэ-цэ за 500 ойро и друкер дацу».

Особенно примечательно то, что склонение и спряжение вновь образованных слов происходит в соответствии с правилами и нормами русской грамматики, например «замельдоваться» от нем. «sich anmelden» (например, «А когда можно замельдоваться на курсы»), «ферюкнуться» от нем. «verrckt werden» (например, «Я на этой работе скоро ферюкнусь»). Интерференция немецкого языка проявляется не только на лексическом уровне, но и в области синтаксиса: изменяется порядок слов, их сочетаемость, например «получать термин у арцта в праксисе», «сделать практику», в грамматике смешиваются падежи, меняется управление глаголов.

При этом русская речь становится бедной, с частым включением ненормативных, просторечных слов и форм (еённый, евонный, ихний, чё, обои); оценочная лексика, как правило, заимствуется из немецкого языка и внедряется в русскую речь (сыр супер, дрэковский видик, аттрактивный мальчик, флексибельный человек); снижается общий уровень грамотности, разрушаются навыки устной монологической речи.

Таким образом, русскоязычные переселенцы в Германии как социальная группа могут характеризоваться, прежде всего, через особенности их языка. Практически доказан факт существования особого подъязыка переселенцев, а его характеристики, в свою очередь, будут обусловливать во многом успешность/неуспешность коммуникации между переселенцами и коренными немцами, а также влиять на реализацию/нереализацию фактора риска.

Фактор риска – это имплицитно присущая любому коммуникативному акту угроза срыва процесса понимания общающихся сторон. Фактор риска – не самостоятельная сила. Его реализация зависит от множества разнообразных условий коммуникации, нередко вступающих в противоборство. Эти условия имеют различный характер: языковой, социальный, культурный, лингвокультурный, психолингвистический. Таким образом, успешность (эффективность) коммуникации в целом (и МКК в частности) всецело зависит от того, явятся ли указанные условия коммуникации причиной реализации фактора риска (латентная угроза срыва коммуникации актуализируется).

Отметим, что фактор риска потенциально возникает уже при встрече представителей разных культур или их интересов и присутствует в акте МКК от начала до конца общения. Он основывается, по нашему мнению, на следующих явлениях: подсознательное ожидание сходства между культурами; этноцентризм; ауто- и гетеростереотипы; интерпретация фактов другой культуры через модальную рамку «свой - чужой»; языковые различия; различия в интерпретации невербального поведения; беспокойство и волнение. В теории МКК данные явления часто описываются как барьер для коммуникации [см. Гришаева, Цурикова 2003].

Следует сказать, однако, что в имеющихся работах по теории МКК не выявляются условия, которые могут снизить или наоборот увеличить вероятность возникновения конфликтной ситуации, т.е. реализации фактора риска. Между тем, принимая во внимание сложную коммуникативно-гносеологическую природу возникающих затруднений общения, резонно предположить их наличие. В связи с этим в качестве рабочей гипотезы выдвигается тезис о наличии в структуре акта МКК так называемых коммуникативных катализаторов и коммуникативных ингибиторов. Под данными терминами в работе понимается наличие или отсутствие: общей для коммуникации пресуппозиции, контекста, подтекста, знаний, умений, навыков и т.д., то есть того, что позволило или помешало бы одному из коммуникантов «перейти на рельсы» иной культуры.

Безусловно, коммуникативные катализаторы и коммуникативные ингибиторы имеют сложную природу. Они могут носить когнитивный или аксиологический, априорный или эмпирический, вербальный или невербальный характер. Необходимо отметить то, что эффективность/неэффективность общения зависит от функционирования описанных элементов в ситуации общения.

Коммуникативные катализаторы способствуют эффективной коммуникации и не приводят к реализации фактора риска. Коммуникативные ингибиторы, напротив, реализуют фактор риска и приводят к возникновению того, что мы предлагаем называть коммуникативным инцидентом.

Термин «коммуникативный инцидент» выдвинут нами как соответствующий характеру коммуникативного акта в условиях МКК. При этом мы опирались, прежде всего, на понятие «критический инцидент», уже нашедший широкое распространение в ряде трудов зарубежных исследователей. Думается, однако, что указанный термин не раскрывает всей сущности интеркультурного акта.

Так, по мнению П. Кюна, критический инцидент (critical incident) – это конфликтные и спорные ситуации, в условиях которых партнеры по коммуникации различного культурного происхождения общаются друг с другом [Khn 2006: 29]. В данном случае термин «critical incident» в ситуации межкультурного общения не является самодостаточным, поскольку отражает лишь один из аспектов понятия, а именно – критический, форс-мажорный характер ситуации такого рода коммуникации.

Д.С. Флэннаган под критическим инцидентом (также critical incident) понимает любую поддающуюся наблюдению деятельность человека, которая однозначно позволяет сделать вывод о причастности коммуниканта к иной этнокультуре или спрогнозировать его дальнейшее поведение [Flannagan 1954: 327]. Ученый концентрирует внимание исключительно на отдельной личности и на описываемой ситуации, во взаимодействии множества причинно-следственных связей. Таким образом, здесь критический инцидент представлен как своеобразное информационное поле для наблюдения и изучения эффективной/неэффективной МКК.

Как видно, в каждом приведенном выше толковании термина имманентно присутствует фактор коммуникативности. Поэтому мы склонны придерживаться термина «коммуникативный инцидент» при рассмотрении ситуации контакта представителей разных этнических групп.

Учитывая сказанное, предлагаем под коммуникативным инцидентом понимать коммуникативный акт между представителями разных этнических групп, когда противодействие двух различных систем восприятия и оценки объективной ситуации приводит к возникновению «конфликта языков» и «конфликта культур», что находит отражение, в частности, во втором компоненте предлагаемого термина. Согласно лексикографическим источникам, под инцидентом, как правило, понимается неприятный случай, недоразумение, столкновение [Ожегов, Шведова 2003; Советский энциклопедический словарь 1985; Duden, Deutsches Universalwrterbuch 1996].

Говоря о составляющих критического инцидента, П. Кюн вводит понятие «Hotspot» (горячая точка) [Khn 2006: 41]. По его мнению, речь идет о конфликтных моментах в ситуации общения, возникающих в силу незнания или же неточного знания коммуникантами явлений иной культуры.

Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 5 |






© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»