WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

загрузка...
   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 | 2 ||

Мотив окна. Если дверь дает возможность осуществить реальный переход из одного пространства в другое, то окно приглашает к визуальному контакту с миром, обеспечивает «проникновение во внешнее пространство, оставаясь во внутреннем» (А.К. Байбурин9). Человек, смотрящий в окно, как бы удваивает свой пространственно-бытийный контекст, т.к. оказывается приуроченным одновременно к различным мирам: телесно – к внутреннему, визуально – к внешнему. Как граница между мирами, окно подчеркивает их принципиальное различие, но как граница прозрачная, обеспечивает их встречу в сознании наблюдателя. Благодаря окну достигается такое сопряжение двух разных миров, при котором акцентированы и их разность, и их сопряженность, реальность каждого мира переживается как актуальная. Тем самым преодолевается дурная ограниченность своего мира, зрителю открывается другой мир (мир другого), обладающий столь же полноправным бытием, как и его собственный.

Мы рассматриваем два вида контакта, осуществляемые в романе посредством окна: «человек – человек» и «человек – мир». В первом случае наиболее показательны узловые моменты отношений главных героев романа, маркированные мотивом окна:

  1. Сцена соблазнения. Нехлюдов, наблюдая за Катюшей в окно, видит в ней лишь предмет своего вожделения, стучит в окно, вызывая к себе. Герои не слышат друг друга, объясняются знаками.
  2. Нехлюдов в поезде, следующем мимо имения тетушек. Катюша стучит в окно его вагона. Нехлюдов не видит ее в темноте, безуспешно пытается опустить окно. Преграда остается не устраненной, Катюша - не узнанной.
  3. Катюша в поезде в составе партии ссыльных. Нехлюдов, вызвав ее к окну, вступает с ней в разговор.

Три попытки героев вступить в контакт реализуются с разной успешностью и на разных уровнях: 1) дефектное общение, ведущее к «животному» контакту, 2) отсутствие контакта, 3) полноценное общение на высоком духовном уровне (покаяние с одной стороны и прощение с другой). Открытие реальности другого «я» происходит в отношениях Нехлюдова и с другими героями, при этом окно маркирует специфику контакта как встречи двух искусственно разделенных, но доступных для взаимного постижения миров. Весьма красноречивым является, например, эпизод заглядывания Нехлюдова в глазки тюремных камер10, особенно тот момент, когда его глаз встретился с прильнувшим с другой стороны глазом узника.

В диалоге «человек – мир» существенным является то, что окна связывают человека с «миром космических явлений» (А.К. Байбурин). Анализ трактатов показал, что духовное пробуждения невозможно без расширения кругозора. Настоящим местом человека в толстовской картине мира является не социальная, культурная, семейная или другая ограниченная сфера, а весь мир, и окно напоминает об этом. Устанавливая связь между человеком и космосом, оно сообщает жизни смотрящего в него новый масштаб и значение. При этом космический масштаб заоконного мира подчеркивают образы солнца, луны, света, тьмы, а также, если окно открыто, – свежий воздух, ветер, запах земли. Важнейшие этапы «воскресения» Нехлюдова (воспоминание о чистой юности, покаянная ночь после суда, решение отдать крестьянам землю) разрешаются кульминационной сценой у окна, сквозь которое герой словно впервые созерцает мир. Воссоединение с миром подается как воссоединение с Богом – сопровождается молитвой, проверкой жизни Божьей правдой. Продуктивность мотива окна объясняется тем особым значением, которые приобретают у позднего Толстого визуальные процессы: видение – это еще и вдание, постижение чего-то важного. Поэтому ищущие герои проявляют своего рода «зрительскую активность», и напротив: герои противоположного типа не хотят ни видеть, ни быть увиденными.

Мотив пути. Одним из самых продуктивных является у Толстого мотив пути, что объясняется как семантической емкостью общекультурной мифологемы пути, так и характерным для Толстого пафосом движения. Мотив пути реализуется в произведениях Толстого в прямом значении (перемещение в пространстве) и в символическом, выражающем непространственную динамику (духовное искание, развитие, движение к истине и т.п.) Нередко первое, не теряя своей эмпирической конкретности, подразумевает и второе: так поездки Нехлюдова в острог, в деревни, в Сибирь – это не только топографические перемещения, но и открытие нового для него социального и нравственного мира. В трактатах и народных рассказах Толстой стремился подчинить структуру произведения логике доказательства центральной идеи. Эту логику он распространяет и на художественные произведения крупной формы, в результате чего сам текст предстает как путь, ведущий героя и читателя к истине. Этапы пути героев «Воскресения» и других произведений позднего Толстого в целом соответствуют диахронной парадигме, выявленной при анализе «Исповеди»: 1) первоначальное обладание истиной (идеализация детства и юности); 2) утрата истинного направления (инерционное подчинение общему течению жизни); 3) осознание гибельности неистинного пути; 4) отчаяние; 5) поиск спасения (искушение ложными путями и разочарование в них); 6) возвращение к началу (воспоминание-восстановление чистого начала - своего подлинного духовного «я»).

Повышенный ценностный статус начала – периодов детства и юности –ведет позднего Толстого к некоторым изменениям в изображении данных периодов по сравнению с его допереломным творчеством. Во-первых, начальная пора жизни утрачивает самостоятельное значение, интересует писателя прежде всего как критерий и пробный камень истины - именно в таком ключе она описывается и такую функцию выполняет. Во-вторых, стремясь к сакрализации этой поры, Толстой отделяет ее от «профанного» измерения жизни, изымает из обычной временнй длительности при помощи композиционного сдвига. Описание детства и юности дается, как правило, фрагментарно и ретроспективно – в воспоминаниях героя, застигнутого духовным кризисом. Именно с кризиса, с катастрофы чаще всего начинает повествование поздний Толстой, что соответствует представлению писателя о современном ему состоянии человечества. Подробное описание примет этого кризиса и поисков выхода из него составляет основу большинства произведений позднего Толстого.

Сюжетная логика в художественных текстах соответствует рассмотренной выше трактатной логике и может быть описана как движение героев из нежелательного пространства (антидома), отображающего катастрофическое состояние мира, к желательному (подлинному дому) – идеалу и истине. Первое, значительно выигрывающее в подробности и живописности изображения, отмечено признаками аморфности, противоестественности и гибельности (закрытость, теснота, духота, захламленность, пустота). Ему соответствуют образы тюрьмы, лабиринта, горящего дома, покойницкой, а также характерный стиль описания: амплификации, громоздкие и алогичные перечисления, назойливые повторы и т.п. Движение (существование) в этом пространстве так же, как и в трактатах, передается при помощи следующих мотивов:

  • абсурда, безумия: «периодом сумасшествия эгоизма» названа жизнь подчинившегося миру Нехлюдова, после прозрения весь мир видится ему безумным (см. также «Записки сумасшедшего»);
  • блуждания, дезориентации: жизнь Нехлюдова к моменту суда оказывается зашедшей в тупик – при необходимости принять решение по той или иной проблеме (хозяйственной, личной) герой не способен двинуться «ни в ту, ни в другую сторону», уподобляется «буриданову ослу»; героев то и дело искушают ложные пути, ложные выходы, в повести «Хозяин и работник» мотив блуждания, кружения на одном месте становится сюжетообразующим;
  • инерции, подчинения общему течению жизни: совершив подлость, Нехлюдов успокаивается мыслью «Всегда так, все так», Катюша, приняв точку зрения большинства, «почти гордилась своим положением проститутки», конформизм приводит к катастрофе главных героев повестей «Смерть Ивана Ильича» и «Крейцерова соната»;
  • неподвижности: центром и символом светского общества в «Воскресении» является «лежачая дама» Корчагина, все представители этого мира строго закреплены за определенной ячейкой социальной структуры, никогда не покидают ее пределов.

Активность прозревшего героя по отношению к порочному мироукладу реализуется в различных видах отказа, ухода, борьбы с ним. Согласно толстовскому принципу непротивления, борьба возможна только на уровне сознания и духа, но результаты ее сокрушительны. Преодолевая разного рода границы, образующие структуру мира, прозревший герой концептуально опрокидывает, уничтожает его. Все устоявшиеся формы жизни (социальная иерархия, государственное устройство, церковная обрядность, этикет и т.п.) трактуются как псевдоструктуры, демифологизируются.

Демифологизация опирается на приемы поэтики прямо противоположные мифологизации. Основные приемы мифологизации были рассмотрены в главе «Народные рассказы Л.Н. Толстого», на материале же романа «Воскресение» наиболее отчетливое представление о специфике обоих процессов дает сопоставление двух сцен богослужения: пасхальной заутрени и службы в тюремной церкви. Развенчивая ложный миф, Толстой избирает внешнюю по отношению к нему точку зрения (чужака, профана, ребенка), благодаря чему возникает известный эффект остранения. При этом Толстой часто прибегает к приему профанирующего переименования (например, церковная лексика заменяется бытовой: «ризы» - «парчовый мешок», «потир» и «дискос» - «чашка» и «блюдце», «иконостас» – «перегородка» и т.д). Если миф требует целостного, синкретичного восприятия, то при демифологизации применяется аналитический подход: Толстой дробит явление на множество составных элементов и дезавуирует каждый из них. Часто это достигается путем натуралистического показа «закулисной стороны» ритуала, в результате чего он предстает как нечто будничное, «слишком человеческое», его претензии на высокий ценностный статус оказываются несостоятельны.

Демифологизация призвана расчистить дорогу истинному мифу, искусственный миропорядок разрушается во имя истинного (Царства Божия), возможность и условия достижения которого открываются в последней главе романа. Однако чем ближе подводит автор своего героя к истине, тем больше художественный дискурс вытесняется трактатным. Воскресение героя парадоксальным образом сопровождается утратой жизненности – в последней главе перед нами не столько полнокровный человек Нехлюдов, сколько его разумение, поиски подлинного дома приводят его к абсолютной бездомности, которая компенсируется только теоретически.

В связи с этим «положительный пункт» пути героя трудно считать полностью достигнутым: хотя Толстой утверждает, что Нехлюдов обрел, наконец, тот идеал, который преобразит его жизнь, ни внешние формы этой жизни, ни внутреннее состояние «воскресшего» героя не находят в романе конкретно-образного воплощения. Герой романа останавливается на пороге, на первых подступах к идеалу – там же, где остановился и герой/автор «Исповеди».

Мы полагаем, что Толстому так и не удалось преодолеть конфликт двух моделей мира. Реальная модель мира – та, в контексте которой он действительно себя ощущал, и которую живописно и подробно воплотил в своих произведениях, была непригодной для жизни, внутренне катастрофичной, другая же, «рукотворная», представляла собой проект идеального, но так и не обжитого дома.

В «Заключении» подводятся итоги исследования и делаются общие выводы.

Основные положения диссертационного исследования изложены автором в следующих публикациях:

  1. Роль религиозно-философских и богословских трактатов Л.Н. Толстого в создании романа «Воскресение» // Проблемы поэтики и стиховедения. Алматы, 1995. С. 133-139.
  2. Тема поиска выхода и мотив пути в романе Л.Н. Толстого «Воскресение» // Проблемы поэтики языка и литературы. Петрозаводск, 1996. С. 121-122.
  3. Религиозно-философские трактаты Л.Н. Толстого и роман «Воскресение» (проблематика и поэтика) // Яснополянский сборник 1998. Тула, 1999. С. 84-90.
  4. Мотив окна в творчестве позднего Л.Н. Толстого // Междисциплинарный семинар-2. Петрозаводск, 1999. С. 35-37.
  5. Концепция человека и проблема коммуникации у позднего Л.Н.Толстого // Междисциплинарный семинар-3. Петрозаводск, 2000. С. 53-55.
  6. Система мотивов в творчестве позднего Л.Н. Толстого // Синтез в русской и мировой художественной культуре. Москва, 2002. С.180-182.

1 Николаева Е.В. Что волнует современных толстоведов // Яснополянский сборник. 2000. С. 135.

2 Гаспаров Б.М Из наблюдений над мотивной структурой романа М.А. Булгакова «Мастер и Маргарита» // Гаспаров Б.М. Литературные лейтмотивы. М., 1994. С. 28-83.

3 Лосев А.Ф. Диалектика мифа// Лосев А.Ф. Философия. Мифология. Культура. М., 1991. С. 70.

4 Лобок А.М. Антропология мифа. Екатеринбург, 1997. С.31.

5 Николаева Е.В. Духовный климат эпохи и художественный мир позднего Льва Толстого // Литература в школе, 1997. №5. С.68-69.

6 Лобок А.М. Антропология мифа. Екатеринбург, 1997. С. 94.

7 Там же. С. 96.

8Реформатский А.А. Структура сюжета у Толстого // Реформатский А.А. Лингвистика и поэтика. М., 1987. С.182.

9 Байбурин А.К. Жилище в обрядах и представлениях восточных славян. Л., 1983. С. 143.

10 глазок функционально тождествен окну, см. также синонимию этимонов обоих слов: «глаз» и «око».

Pages:     | 1 | 2 ||






© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»