WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

загрузка...
   Добро пожаловать!

Pages:     || 2 | 3 |

Санкт-Петербургский государственный университет

На правах рукописи

Журина Ольга Викторовна

Роман «Воскресение» в контексте творчества

позднего Л.Н. Толстого:

модель мира и ее воплощение

Специальность 10.01.01. – русская литература

АВТОРЕФЕРАТ

диссертации на соискание ученой степени

кандидата филологических наук

Санкт-Петербург

2003

Диссертация выполнена на кафедре литературы

Карельского государственного педагогического университета

Научный руководитель: доктор филологических наук, профессор

Билинкис Яков Семенович

Официальные оппоненты: доктор филологических наук, профессор

Душечкина Елена Владимировна

кандидат филологических наук, доцент

Михновец Надежда Геннадьевна

Ведущая организация: Петрозаводский государственный университет

Защита диссертации состоится « ___» __________2003 г. в ____ часов

на заседании диссертационного совета К 212.232.04 по защите

диссертаций на соискание ученой степени кандидата филологических

наук при Санкт-Петербургском государственном университете по адресу: Санкт-Петербург, Университетская наб., 11.

Автореферат разослан «____» _____________2003 г.

Ученый секретарь диссертационного совета

кандидат филологических наук, доцент

Владимирова Анна Игоревна

ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА РАБОТЫ

Актуальность темы.

В науке о Л.Н. Толстом трудно найти более проблемную и дискуссионную область, чем его поздний (после духовного кризиса 1870- 1880-х гг.) период творчества. Нарочитая тенденциозность большинства произведений позднего Толстого, сознательно ориентированных автором на пропаганду его идей, способствовала возникновению в толстоведении прочной традиции исследовать творчество писателя в тесной взаимосвязи с мировоззрением. Однако сущность посткризисного мировоззрения Толстого является предметом серьезных разногласий, ряд объективных и субъективных трудностей, возникающих при его изучении, сказываются и на восприятии художественных текстов Толстого, в первую очередь – романа «Воскресение», самого репрезентативного для указанного периода произведения.

Чрезвычайное своеобразие толстовского учения вызывает множество противоречивых интерпретаций, ни одну из которых нельзя признать исчерпывающей, а крайне категоричная форма его преподнесения провоцирует ответный максимализм и полюсность оценок, своего рода «разделение на партии» сторонников и противников толстовских взглядов. Обе тенденции обозначились еще в дореволюционных исследованиях, в работах Т. Буткевича, А.А.  Козлова, В.Ф. Булгакова, Д.С. Мережковского, Н.А. Бердяева и др. и существуют поныне. Значительно большее единогласие трактовок в советском толстоведении, заданное ленинскими статьями о Толстом, было следствием не столько решения проблемы, сколько ее консервации. Главное внимание в наследии позднего Толстого уделялось социально-обличительному пафосу, религия же либо игнорировалась, либо понималась как «слабая сторона» - именно в таком ключе был прочитан роман «Воскресение», содержание которого сводилось почти исключительно к социальной проблематике. И хотя в науке этого периода, в работах Е.Н. Купреяновой, Г.Б. Курляндской, Л.Д. Опульской, Я.С. Билинкиса, Г.Я. Галаган, Э.Г. Бабаева и других ученых, было накоплено немало ценных наблюдений, общая концепция не пересматривалась и не развивалась. В постсоветский период, казалось бы, появилась возможность нетенденциозного исследования позднего Толстого, свидетельством чему служат работы Е.В. Николаевой, Г.Б. Курляндской, А.Г. Гродецкой, материалы «Яснополянских сборников» и «Толстовских сборников» последнего десятилетия и др. Однако, вместе с возрождением религиоведческого подхода возродились и связанные с ним «апологетическая» и «критическая» (по терминологии А.Б. Тарасова) интерпретации толстовского мировоззрения, т.е. современная ситуация во многом напоминает дореволюционную. Кроме того, современное поколение литературоведов оказалось не вполне готовым к исследованию религиозных феноменов, «что сказывается в элементарном неразличении понятий, категорий, восходящих к области религиозного постижения жизни» (Е.В. Николаева1).

Еще одна проблема связана с давно назревшей в науке потребностью целостного осмысления религиозно-философского и художественного наследия позднего Толстого. Сложность ее решения обусловлена масштабностью и многогранностью явления, необходимостью найти единые критерии для системного анализа различных по тематике, стилю и жанрам произведений, причем системность не должна вредить подробности и конкретности анализа, чтобы общая картина не заслонила отдельную деталь.

Учитывая перечисленные трудности, в качестве оптимальных и наиболее адекватных данному материалу методов мы избрали мифопоэтический подход и мотивный анализ, позволяющие совместить полноту описания конкретных деталей с целостным обобщением. Мифопоэтический подход, продуктивно используемый в зарубежном и отечественном литературоведении (в работах Р. Веймана, Е.А. Мелетинского, О.М. Фрейденберг, Р.О. Якобсона, В.Н. Топорова, И.П. Смирнова, В.А. Маркова), обеспечивает базовые установки для исследования текста. Мотивный анализ, введенный в научный оборот Б.М. Гаспаровым2, вооружает приемами вычленения мотивов, их описания и классификации. Основные понятия, которыми оперируют оба метода, позволяют задействовать практически все уровни на оси «частное - общее»: миф – это и макроструктура и конкретный образ, мотив может быть редуцирован до банальной метафоры, а может развернуться в сложный многозначный образ, в целый сюжет.

Мифопоэтический подход обосновал чрезвычайно ценное для нас понятие индивидуальной мифологии, позволяющее по-новому взглянуть на проблему мировоззрения Толстого. Так трудно поддающееся однозначной идентификации толстовское мировоззрение рассматривается в контексте личностного мифа, который понимается как «взгляд вообще на все бытие, на мир, на любую вещь, на Божество, <...> на мельчайший атом повседневной жизни» (А.Ф. Лосев)3, как «смыслонесущая реальность человека, <...> неизмеримо более сильна<я>, нежели реальность как таковая» (А.М. Лобок)4. Мифопоэтический подход позволяет значительно снизить степень исследовательского субъективизма, так как дает возможность взглянуть на предмет с точки зрения «мифического субъекта» (А.Ф. Лосев), ярко-индивидуального личностного сознания.

В своей работе мы исходили из представления о целостности творчества позднего Толстого, в котором, несмотря на беспрецедентный жанровый и стилевой разброс, прослеживается мощная тенденция к единству. Из текста в текст повторяются не только ряд мотивов и образов, но и формы их организации (иерархия, последовательность и т.д.), что позволяет выявить инвариантную структуру, обуславливающую указанное единство в плане выражения. В плане содержания целостность создается на основе единого авторского мифа – общего для различных жанров и сфер деятельности Толстого представления о мире, модель которого отображается в инвариантной структуре. Особый интерес в данном отношении представляет последний роман Толстого, отразивший всю сложность его духовных и художественных исканий позднего периода. Цель предлагаемой работы состоит в исследовании романа «Воскресение» в контексте позднего творчества Толстого, в рамках той модели мира, которая реализуется в различных жанровых структурах. Выявление универсальных мотивов, пронизывающих многожанровое творчество позднего Толстого, системное описание их как элементов единой структуры – авторской модели мира – является тем новым, что настоящая работа добавляет к существующим исследованиям. Материалом исследования является роман «Воскресение» и произведения, представляющие специфические для позднего Толстого жанры – трактаты и народные рассказы.

Структура работы. Работа состоит из введения, трех глав, заключения и библиографии. Последовательность анализа от главы к главе (трактаты, народные рассказы, роман «Воскресение») обусловлена эволюцией творчества позднего Толстого, его движением от анализа к синтезу, а также логикой исследования: она позволяет проследить, как оформляется и варьируется один и тот же мотив в разных жанрах по мере нарастания в них элемента художественности. Мы начинаем с анализа трактатов, где представления Толстого выражены наиболее концептуально, в виде тезисов и формул, получивших лишь первоначальное образное оформление. В народных рассказах они одеваются художественной плотью, в разной степени хранящей связь с идеологическим заданием. Наконец, в романе «Воскресение» основные мотивы оказываются включенными в наиболее сложное художественное «сцепление», но и здесь обнаруживают разные уровни воплощения: от почти полного растворения в художественной ткани произведения, до прозрачного аллегоризма народных рассказов и прямых трактатных деклараций.

Научно-практическая значимость работы состоит в том, что ее материалы могут быть использованы в лекционных и практических курсах по русской литературе XIX века, в спецкурсах и спецсеминарах по творчеству Л.Н. Толстого.

Апробация работы. Результаты исследования обсуждались на кафедре истории русской литературы Санкт-Петербургского государственного университета, на кафедре литературы Карельского государственного педагогического университета. Ее основные положения нашли отражение в докладах на конференциях в Карельском государственном педагогическом университете, на Международной научной конференции (XXII Толстовские чтения) в Туле, на междисциплинарных семинарах в Петрозаводской государственной консерватории, на научно-практических конференциях в Москве, в лекциях перед студентами Карельского государственного педагогического университета и Петрозаводской государственной консерватории. По теме исследования опубликовано шесть работ.

ОСНОВНОЕ СОДЕРЖАНИЕ РАБОТЫ

Во Введении обосновывается выбор темы, ее актуальность, степень изученности и новизна, определяются цель, предмет и методы исследования.

Первая глава «Трактаты Л.Н. Толстого» посвящена анализу «Исповеди» и философского сочинения «О жизни» как трактатов разного типа. «Исповедь» занимает особое, пограничное место в творчестве Толстого, представляя собой одновременно итог предшествующего периода и пролог к новому. Здесь обнаруживается специфическое для позднего Толстого сочетание аналитического и синтетического начал - рационально «выпрямленной» трактатной логики и внутренне неоднозначной художественной образности. Это позволяет рассматривать «Исповедь» как «миниатюрную модель всего позднего творчества Толстого» (Е.В. Николаева5). Специфика «Исповеди» связана с акцентом на поиске истины, а не его результатах, составляющих содержание большинства других трактатов; в ней ощутима интонация спонтанного высказывания, ценного не только тем, что говорит Толстой, но и тем, о чем он проговаривается.

Перипетии духовного поиска описываются в «Исповеди» при помощи ряда мотивов, диахронная организация которых образует динамическую модель мира позднего Толстого. Каждому человеку, считает Толстой, изначально дано знание истины, выраженной в стихийной нравственности ребенка и постулированной в религиозных заповедях. Однако истинная религия вскоре вытесняется суррогатами («вера в совершенствование», «вера в значение поэзии», «вера в прогресс» и др.). Человек, одержимый ложной верой представляет собой сумасшедшего, чьи действия абсурдны и непродуктивны, рано или поздно он обнаружит свое банкротство перед вопросом об абсолютном смысле жизни и окажется перед выбором: либо катастрофа, либо трудное, но спасительное возвращение к истине. В самом общем виде динамическая модель мира представляет собой сюжет пути из нежелательного пространства к желательному и воплощается при помощи мотивов блуждания, поиска выхода, поиска дома, расширения кругозора, возвращения к началу, которые вводятся в трактат в составе многочисленных притч и развернутых метафор.

Динамическая модель реализуется в контексте структурной модели и обусловлена ее спецификой, т.к. характер движения соответствует характеру пространства, в котором оно протекает. В основе структурной модели мира лежит бинарная оппозиция негативного и позитивного топосов, символизирующих соответственно ложное (без- или псевдорелигиозное) и истинное (религиозное) жизнепонимания. Мир, лишенный Бога - мир без структуры и порядка, в нем «нет ни сложного, ни простого, ни переда, ни зада, ни лучше, ни хуже», он может принимать вид чудовищной ограниченности («темная комната») или дурной бесконечности («что-то бесконечное и непонятное»), но в любом случае этот мир абсурден, аморфен, лишен вех и ориентиров. Движение в нем или невозможно (неподвижность, сидение в «темной комнате»), или хаотично, инерционно, «не может иметь ни цели, ни направления» – и в конечном счете гибельно (приближение к пропасти, к речным порогам, сползание в бездну). Истинная вера гармонизирует мир, делает его упорядоченным относительно ценностных координат. Ориентир абсолютного смысла сообщает цель движению жизни – уверовавший человек подобен гребцу, который «вспомнил о береге, о веслах и направлении и стал выгребаться <...> к берегу».

Pages:     || 2 | 3 |






© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»