WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

загрузка...
   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 || 6 | 7 |   ...   | 9 |

Вчетвертом параграфе «Фольклорныетрадиции в формировании образа мира ичеловека в рассказах В. Самсонова» рассмотрена связь удмуртскойпрозы 1970–80-х гг. с онтологическими основамимифа. Развитие рассказаанализируемого периодасвязаннотакже с усилением влитературе тенденции к символическойобобщенности. Ощущая потребность в серьезныхразмышлениях над вечными нравственнымии философскими проблемами, удмуртская малая проза начинает активно обращатся ктрадициям сказа, притчи, народных преданий,мифа. Для удмуртскогорассказа особо характерно использованиеобразов-символов, условных форм,метафорических образов,намекающих на мифологоческое истолкование изображаемого. Примером усложнения структурыжанра служит творчество В. Самсонова (НиквладСамсонов, 1946–2002). Мофотворческиетенденции прозы Самсонова отчетливо заявили о себе в 1990-х гг., врассказе же 1970-х гг. очевидны истоки егопоисков в этом направлении. Естественное, фольклорное видение мира,нерасчлененностьвосприятия природы и человека опеределила спецификувыразительности рассказов «Суред»(«Этюд»), «Шупудъёс бырдало» («Покрытаяналедью калина»), «Сизьыл жужась италмасъёс» («Взошедшиеосеньюиталмасы»), «Ежалэс улмо» («Неспелоеяблоко»), «Узыос»(«Землянички») и др. Через обычаи, нравы, привычки, повторяющиесяиз поколения в поколение и закрепляющиесяв сознании людей нормы морали, показанаприродная первооснова человекав рассказах «Йоназлы овол» («Не к месту»),«Пужмертыку» («В иней»), «Пелляськыку» («Вметель»), «Бускель» («Сосед») и др. Потеря ощущения прочностимироздания по Самсоновуначинается там, гдеослабевают связи человека с землей,природой, народом. Об этом рассказы «Лыз наличникъёс» («Синиеналичники»), «Чоръялоатасъёс Чуньышурын» («Поют петухи вЧуньышуре»),«Окыль» и др.

Самсоновские рассказы создаютвпечатление того, что все в миревзаимопроницаемо: человек и окружающая егоприрода, вещный мир не тольковзаимосвязаны, но и «взаимооотражаемы».В рассказе«Буртчин кышет» («Шелковый платок») деревенский огород,дом с угодьями, весенняя природаобретают черты мифопоэтического пространства.Согласно концепции мифопоэтическогопространства, время и пространствонеотделимы друг от друга,образуют единый пространственно-временной континиум,мифопоэтический хронотоп.Впечатление бесконечности пространства врассказе создают вещественные реалии окружающего мира, которые предстаюткак бы застывшими в своем вечном виде, неподчиняясьтечению времени. Писатель творит картину мира,мифологически замкнутую и вневременную – универсальную,где главенствует природнаязакономерность. Картинывесененнейприроды, преломляющиеся в лирическихнастроениях автора и в восприятии героя,сливаются воедино, создавая впечатлениеполноты и силы жизни, себя творящей. Пойманные мгновения бытияпредельно обостряют и одновременнообобщают ощущения героя, осознавшего, чтомиг и вечность едины, мгновение заключает в себе все,что сохранила вечность и должна сохранить.Эти черты роднятсамсоновскую прозу с отечественной«деревенской» литературой, с ее общимархетипическим каноном Деревни, мотивомвозвращения к этому канону.

Фольклорно-самобытноемиропереживание писателя хорошо отражаетрассказ «Чож но чожпиос» («Утка и утята»), который впереводе на русский язык назван «Малыш».Самсонов применяет метод отождествленияавторской точки зрения с позициеймаленького беспомощного утенка. Внешниймир в рассказе увиден глазами птенца, егоописания проникнуты младенческимудивлением перед свежестью природы,таинственностью жизни и одновременножестокостью и бездушием человека.Не случайно рассказ назван переводчиком«Малыш».Персонажи в «природных»рассказах Никвлада Самсонова одушевлены,они наделены человеческими чувствами, переживаниями,имеют свой индивидуальный характер. Этнографизм врассказе«Турипи» («Журавленок»)соседствует с акварельнымипейзажами,народными поверьями, сказочнымиобразами.

Самобытность многихрассказов Никвлада Самсонова определяетсмеховое начало. Жанровое своеобразие рассказов«Парфюмер агай» («Парфюмерный дядька»),«Еремейлэн ветылэз, яке Шерше ля фам»(«Еремеева телка, или Шерше ля фам»),«Диго-диго-диго-диг!»(«Тяга-тяга-тяга-тяг!»),«Трикотин Вася» («Вася Трикотин») и др. определяется обращенностьюавтора к сюжетным ситуациям анекдота,авантюрного рассказа,ориентацией наповествовательные формы устных народныхжанров: неразвернутость илифрагментарность сюжета, лаконизмхарактеристик и описаний, простотакомпозиции, краткость и точностьсловесноговыражения.

Итак,общаякартина национального литературногоразвития 1970-х – начала 1980-х годов представляетсобой явление достаточно неоднородное.Хотя направление поисковлитературы все более обусловленоусиливающимся влиянием на нее урбанистической культуры, но это не отменяет задач,стоящих перед писателями: показать человека являющегося непросто продуктом социально-историческойсреды, но человека как наследниканациональных традиций, формирующего свое«я-удмурта», познающего свою сущность,осознающего свое место в новом времени, собственнуюзначимость и ответственность. Начало этому пути положил жанр рассказа.

В третьей главе «Удмуртская прозана рубеже веков: в поисках национальнойидентичности», состоящей из шести параграфов,исследуется многообразиехудожественных форм эстетическогопостижения действительности в«постсоветскую» эпоху,сущность и содержаниеосновных художественныхтечений инаправлений. В первом параграфе «Начало перемен: эстетическая имировоззренческая переориентация впоисках нового образа мира»проанализированасоциокультурная обусловленность возникших в«постперестроечной» литературеразличных тенденций. Начавшиеся встране со второй половины 1980-х годовперестроечные процессы радикальноизменили культурную и литературную жизньреспублики.Ведущей чертой переходного периода сталопробуждение национальногочувства, литература зановооткрывала свое забытое наследие, ощущала национальныйдух. О пробуждении национального чувстваговорят даже названия произведений удмуртскихавторов: М. Атаманов «Мон – удмурт. Малымыным вось» («Я – удмурт. Отчего мне больно»), С.Пушина-Благинина «Исповедь грешницы, илиЯ –удмуртка», А. Веретенников «Мон – удмурт ныл» («Я–удмуртская девушка») идр.

Новый этапхудожественного развития связан вудмуртской литературе с явлением«этнофутуризма», имеющего в среденациональной интеллигенции своихприверженцев и оппонентов. Интересные рассуждения обудмуртской литературе с этих позицийнапечатаны в газете «ЛитературнаяРоссия». Ксожалению, русскоязычный читатель ограничен всвоих возможностях познакомиться с работамиоппонентов «этнофутуризма», поскольку ониопубликованы на удмуртском языке настраницах республиканских газет ижурналов. Вдиссертации раскрываются концепцииполемизирующих сторон. Обуязвимости «привнесенной»доктрины в применении кживой литературе писали критики А. Ермолаев, Ф. Ермаков, социолог А. Разин идр. На наш взгляд вразличном восприятии концепции«этнофутуризма» обнаружились тенденциивремени, совершающего перемены вудмуртской литературе. Однако чрезмернаяувлеченность молодыхлитераторов зарубежными идеями привелак разрыву междухудожественной практикой и теориейлитературы.Термины икатегории, разработанные применительно к другойкультуре, стали механическиприлагаться к произведениям удмуртскихписателей, без учета ихдуховно-практического опыта, изначальнойприроды их самобытного творчества. Особо обращает на себя внимание итот факт, что осмысление национальноголитературного процесса сквозьпризму «этнофутуризма» осуществляется внесвязей русской и удмуртской литератур,тогда как на протяжении всей своей историиудмуртская литература испытывалаблаготворное влияние гуманистическихтрадицийрусской реалистической литературы,которая и сегодня не может не определять важнейшиечерты ее своеобразия. Многие открытия,сделанные писателями Западной Европы, такжепочерпнуты удмуртскими авторами черезхудожественно-эстетический опыт русскойлитературы. Время обострило проблему«советскойудмуртской классики» в ее отношении ксовременности, поставило вопрос опреемственности художественных традиций.

Анализ литературногопроцесса показывает, что всовременной удмуртской прозе болеевыразительно проявляются проблемы, имманентныенациональному бытию и характеру. Расширение границнационально-эстетическогосознания, демократизациягероя, показ многосложности человеческихсвязей, критический пафос, поиск корнейнациональной жизни, свободная композиция– черты крутоизменившей свой облик удмуртской литературы девяностых годов.Основой для формирования новой жанровоймодели в современной удмуртской прозестала повесть. Одна из причин ведущегоположения повести в современной прозе состоит в том, что традиционно этотжанр наиболее тесно смыкается у нас посвоей структуре с очерком или другимихроникальными, биографическими,документальными произведениями. Поскольку впоследние годы в удмуртской литературе особенночасто используется реальный факт или человеческаябиография, то повесть легко «растворила» ихприметы в собственной художественнойструктуре. При распространении влитературе субъективированных формповествования изменилось в ней и месторассказа. Широко представленный в литературепрошлых лет жанр рассказа с объективированнымтипом повествования уходит на периферию литературногопроцесса, его место занимают литературныйпортрет, эссе, зарисовка, авторскаясказка. Этиперемены рассматриваются в следующихпараграфах работы.

Впараграфе «Историко-документальная проза:специфика ивозможности» с учетом критиериевхудожественности литературногопроизведения изучены публицистическиепринципы воссоздания образа человека всовременной удмуртской прозе, выявленыособенности сближения национальнойлитературы снаукой. Вдиапазоне создаваемой литературой «перестроечных» летхудожественной картины миракак одна из главных ее граней обозначился интерес к прошлому. На первое место поактивности и удельному весувыдвинулосьзначение документа. В работеобосновывается положение, что современная удмуртская документалистикаутверждает себя в качествесамостоятельного направления и вместе с тем играетважную интегрирующую роль в литературномпроцессе, являясь серьезным ресурсом дляразвития национальнойпрозы в новыхусловиях. Среди текстов, в которых наиболееочевидно проявляются тенденции развитиядокументальной прозы, выделяются произведения К. Куликова «Трокай»и «Иван Пастухов», Н. Павлова«Иосиф Наговицын», «Иван Волков» и «МаксимПрокопьев», В. Голубева«Лудзиысь батыр: Геройлэнулонысьтызсуредъёс» («Лудзинский герой: страницыжизни») и«Пыраклы егитэсь» («На веки молодые»), Н.Кузнецова «Шимеспеймытысь» («Из мрака») и др. В центре этих идругих произведений историко-документальныхжанров, как правило,события изжизни первого поколения удмуртскихинтеллигентов в эпоху «большоготеррора» второй половины 30-х годов ХХ века.В удмуртской прозеразвивается характерная для отечественнойлитературы трагическая тема ГУЛАГа,пользующаяся особым спросом у читателя.

Список произведений орепрессированных удмуртахоткрыла документально-художественнаяповесть К.Куликова «Трокай» (1988). Впервые передчитателемпредстал трагический образ незаслуженнооклеветанного и надолго забытого национальноголидера, организатора удмуртской автономии,талантливого ученого и публициста,замечательного врача инезаурядного политикаТрофима Борисова. В повести достоверностьисторических характеристик соединена сромантической легендой о молодомудмуртском отшельнике-умельце Седыке,рассказанной словно бы от лица свидетелядревней эпохи и придающей повествованиюособую глубину и национальнуюокраску, помогающей авторуорганизоватьповествование по художественным законам.В произведении можновыделить несколько аспектов: рассказученого-исследователя о трагическойсудьбе личности в годы историческихпотрясений, глубокие философскиеразмышления повествователя-летописца освоем народе, богатый источник архивныхсведений о биографии главного героя. Вповести,параллельно основному сюжету, исподвольскладывается групповойпортрет «национальной эпохи», показантрагизм положения едва начавшейскладываться в единое целое национальнойинтеллигенции. Длярешения этойзадачи автор избирает «диалогическую»форму повествования, складывающуюся путемчередования подлинного архивногоматериала: писем, воспоминаний, живых речейконкретных лиц, документов. Еслисоотносить документальные произведения сходом развития современной удмуртскойпрозы, можно говорить о расширении в ней горизонтовполитического мышления.

Сложнейшая длялитературы проблема соотнесенияиндивидуально-личностного исоциально-ролевого отразилась вдокументально-художественных повестях Л. Емельянова«Сьод пилем но эркын толъёс» («Чернаятуча и ветры свободы», 1988) иС. Шихарева «Трокай агай»(«Дядя Трокай», 1989). Умениесоздавать яркие индивидуализированныехудожественные образы на строго документальной основеявили читателю книги Н.П. Павлова «ИосифНаговицын» (1988), «Иван Волков»(1991), «МаксимПрокопьев» (1993). На примеретворчестваН. Павлова обнаруживается такаясущественнейшая особенность современной удмуртской прозы, как синтез национальноголитературного творчества с научным знанием.Автора особенно волнует ситуация, когдапроявляется неуважение к многовековойбиографии и культуре народа. Одно изглавных достоинств книги – стремление датьустановленным наукой историческимфактам объяснение с точки зрения главногогероя, благодаря чему выражаетсянравственно-философский смыслдействительно бывшего. Это и придало очерковому посути произведению Н. Павлова содержание ихудожественную форму повести.

Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 || 6 | 7 |   ...   | 9 |






© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»