WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

загрузка...
   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |   ...   | 7 |

Собственную модель бытия Конни творит по мужскому образцу, занимая в воображении место тирана. Мучительный путь героини к самой себе автор прослеживает с самых истоков. Значительное место в произведении отводится отношениям родителей девочки Конни. В образе отца парадоксально сочетаются гротескность, отрывающая его от реальности, и одновременная укорененность в этой реальности, типичность. Ужас отцовского насилия пропитывает собой будничное существование героев. Генрих выбирает метод разоблачения патриархатной власти, во многом противоположный рейниговскому. Если в «Оскоплении» подрыв основ мужского мира происходил на широком культурно-историческом фоне, то в «Поле мыслей» перспектива показа намеренно сужена вплоть до нарушения привычных связей, их уродливой деформации.

Конни претит готовность матери к отказу от собственного «я» и садомазохистское стремление к полному растворению в личности мужа. Отцовский образец агрессивного поведения она готова перенять с большей готовностью, чем материнский. Не наделенная реальной силой, Конни переселяется в свой воображаемый мир, где в магическом акте «наказывает» родителей за их подчинение предписанным ролям. Но позиция противостояния показана в романе как непродуктивная из-за свойственных ей узости и одномерности. Учиняемые героиней внешние разрушения оборачиваются против нее, трансформируясь в деструкцию ее личности.

Бесперспективность принятых Конни методов борьбы находит свое художественное соответствие в замкнутой структуре романа. В жизни героини повторяются сходные ситуации, что создает впечатление кругового движения, тематической и стилистической замкнутости. Реальность постигается Конни изнутри, что ведет в конечном итоге к деформации ее видения. Апогей самодеструкции женской личности, не нашедшей своего места в патриархатном миропорядке, явлен в символическом образе дыры из сна Конни, носящего отчетливые фрейдистские коннотации. Большая дыра, заполняющая все существо героини, ее прошлое и будущее, ассоциируется с духовной опустошенностью.

Тенденция к субъективации повествования, призванная воплотить идею женского доминирования, не может противостоять действенности других художественных компонентов (композиция, сюжет, система образов, символика), опровергающих любые проявления идейного и идеологического догматизма.

В утверждении-опровержении концепции эмансипированного бытия во всех трех вышерассмотренных гиноцентрических романах идейная нагрузка ложится на каждый романный элемент. Особая значимость в реализации радикально-феминистской модели действительности принадлежит соотношению перспектив мировидения автора и героев. Сознание героев в романах «Линька» и «Оскопление» лишено внутренней активности, частично, а иногда и полностью контролируемо автором. Более индивидуализировано, а следовательно, и свободно от внешнего произвола духовное бытие главной героини из «Пола мыслей», но и оно однобоко деформировано под влиянием основополагающей для автора идеи неприятия гендерной иерархии как важнейшего принципа мужского общежития.

Кольцевая композиция в «Линьке» или повторяемость ситуаций в «Поле мыслей» опровергают идею духовного развития женской личности. В противоречие вступают идеологическая декларативность и непосредственная художественная образность в «Линьке», социальная проблематика и онтологизация основ жизни в «Оскоплении». Несостоятельность феминистских концепций, невозможность их убедительного воплощения в искусстве слова приводит к тому, что реальная модель действительности подменяется утопическим видением ее реализации в проекте лесбийского сепаратизма в «Линьке», в воцарившемся между полами примирении в «Оскоплении», в уходе в неприкосновенное пространство воображения в «Поле мыслей».

Возвращение концепции женского бытия в координаты социальной действительности происходит в гиноцентрической романистике австрийской писательницы Эльфриды Елинек. В ее творчестве, представленном в третьей главе «Бытие женщины в современном обществе как духовно-нравственная проблема (романы Э. Елинек о духовной деградации женской личности “Любовницы” и “Пианистка”)», широкая социальная проблематика выводится из бытующих представлений о месте женщины в мире. Радикальность постановки проблемы женского бытия создается прежде всего за счет своеобразия авторских решений на формальном уровне. Эксперимент в произведениях Елинек можно считать способом проверки на прочность укорененных в обывательском сознании стереотипов женственности.

В романе «Любовницы» (1975), о котором речь идет в первом параграфе «Ниспровержение стереотипа женского бытия в пародийном романе Э. Елинек “Любовницы”», писательница прибегает к пародированию тривиального любовного романа – жанра, наиболее полно запечатлевшего клишированное видение женского бытия. Пародия пронизывает собой все уровни произведения: систему образов, композицию, языковое использование, соотношение сознаний автора и героев и т. п.

Женственность представлена в романе как подвергшаяся духовной деформации в обществе массового потребления. Любовь описывается в терминах марксовой политэкономии как предмет купли-продажи, обладание которым заставляет героинь романа Бригитту и Паулу вступать в конкурентную борьбу.

Особую значимость в «Любовницах» приобретает такая форма раскрытия критической авторской позиции, как композиция, создаваемая средствами параллельного монтажа. Судьбы Бригитты и Паулы взаимно комментируются. Сквозь контурно намеченные различия проступает фаталистическая общность женского удела – трагикомическая обреченность обеих на унизительную и вместе с тем необходимую им самим зависимость от слабых и ничтожных мужчин. Status quo подобной ситуации сохраняется благодаря негласному соглашению общества и его членов.

Большое внимание Елинек придает работе со словом, которое служит в романе средоточием идейно-нравственных проблем современного социума. Смысл, вкладываемый в слова героями и повествователем, двоится: он раскрывает внутреннюю суть образов и в то же время опосредованно представляет критическую оценку этой сути. Несобственно-прямая речь, широко применяющаяся в произведении, служит признаком недоверия героям.

Елинек отказывает своим персонажам, как мужчинам, так и женщинам, в праве на индивидуальность. Представители определенных социальных типов, они лишены глубокой психологии. Им заказано личностное развитие. Многозначна в этом смысле кольцевая композиция романа, указывающая на невозможность духовного изменения, на самотождественность героев в начале и в конце истории.

Елинек сознательно прибегает к отклонению от привычного образа знакомых вещей, фактически беря себе на вооружение знаменитый брехтовский прием очуждения. Арсенал средств, применяемых в романе, вызывает аналитически незаинтересованный взгляд на изображаемое явление: минимум обременяющих читательское восприятие деталей; иронически-дерзкие, провоцирующие заголовки, часто кричаще не соответствующие клишированным фразам из тривиально-сентиментального контекста; и наоборот – использование заголовков из сентиментального контекста, стилистически не вписывающихся в основное содержание последующей главы; вопросно-ответная форма заголовков, втягивающая читателя в неявный диалог с автором, требующий постоянной работы мысли, умения сопоставлять разные романные линии и делать соответствующие выводы; бесцеремонное вмешательство повествователя посредством комментирования и анализа происходящего; откровенное обнажение структурных принципов романа; любовь к парадоксам и переосмысленным афоризмам; резкая смена повествовательных перспектив, позволяющая держать внимание читателя в постоянном напряжении; деконструкция фразеологизмов, пословиц и поговорок, служащих языковой «консервации» стереотипов обывательского менталитета. Цель Елинек – не примирить читателя с несовершенным бытием, а настроить его против, поскольку именно конфронтация заключает в себе возможность изменений.

Э. Елинек более радикально, чем создательницы феминистских гиноцентрических произведений, ниспровергает существующие стереотипы, в том числе стереотип самой женственности. Ставя в центр художественной картины образ женщины, как того требует гиноцентризм, автор подвергает ревизии не только порочный мир, но, главным образом, моральную состоятельность существования самой женщины. Не заботясь о выведении новой формулы общежития полов, писательница предупреждает о единой для всех опасности бездуховного обезличенного существования.

В следующем елинековском произведении, рассматриваемом во втором параграфе «Фарс и трагедия женского бытия в мире мелкобуржуазного индивидуализма (роман Э. Елинек “Пианистка”)», продолжается осмысление современной действительности через призму несовершенного бытия женской личности.

В представлении главной героини Эрики Кохут автор сосредоточивается не только на ее гендерной принадлежности и вытекающих отсюда особенностях поведения и мирочувствования. В не меньшей степени его интересуют проявления личности пианистки как исполнительницы определенной социальной роли.

Автобиографизм «Пианистки» (1983), о котором не раз заявляла Елинек2

, особого свойства: история судьбы немотствующей героини, носящей внешние приметы своей создательницы, излагается не ею, но иронично-неподкупным повествователем-судьей. Неудавшуюся жизнь женщины автор отказывается интерпретировать как частный случай, обнаруживая в нем всеохватные закономерности общественной жизни. Причины краха пианистки Елинек устанавливает, развенчивая значимые феномены современного западного мира, принявшие форму «мифов повседневности» (Р. Барт): музыка, музыкальное образование, авторитетное положение в обществе, семейные отношения, любовь.

В индустриальном мире музыкальное наследие прошлого подвергается беспощадной коммерциализации. Для главной героини музыка не является призванием, но насильственно навязывается ею честолюбивой матерью, желающей видеть дочь великой пианисткой. На примере отношений матери – дочери, учительницы – учеников, мужчины – женщины, легко вписывающихся в оппозицию господин – раб, Елинек развенчивает понятие авторитета.

В сфере отношений полов, занимающих в «Пианистке» едва ли не центральное место, Елинек, как и многие авторы гиноцентрических романов (например, в «Линьке»), ниспровергает авторитет мужчины. В произведении выявляется экономический смысл отношений полов: женское тело предстает объектом купли-продажи. Примечательно, что один из наиболее часто встречающихся в романе тропов – саркастическое сравнение женского тела с деревом, лишенным жизни, грубо обрабатываемым лесорубом и плотником – мужчиной. Столь же распространено употребление сравнений из лексико-семантических полей «охота» и «потребление пищи»: женщина воспринимается как дичь, пойманная мужчиной, или как преподносимое ему блюдо.

Овеществление женской личности достигает своей наиболее полной реализации в судьбе главной героини, которая ощущает собственное тело как «страшно чужое». В «Пианистке» находит свою нишу табуированная тематика извращенной женской сексуальности. Мазохизм героини, возросший на благодатной почве обывательского мировоззрения, оказывается оборотной стороной филистерских представлений о любви, которые наиболее отчетливо проявляются во взаимоотношениях пианистки с ее учеником Вальтером Клеммером.

Сцены близости между героями всегда соотнесены в романе с многозначительным топосом. Мечты Эрики и Клеммера о совместной поездке на природу, о плавании на байдарках по бурной реке, о походах в лес с трагикомическим постоянством оборачиваются своей противоположностью: наиболее важные встречи влюбленных проходят в замкнутом грязном пространстве – в туалете, в каморке уборщицы, в коридоре небольшой квартиры пианистки. Бездуховность находит свое прямое соответствие в физической нечистоте и тесноте.

Строя интригу с Клеммером по собственному мазохистскому образцу, Эрика утверждает свое лидерское положение, что льстит ее непомерному самолюбию. Но мужчина, не терпящий над собой господства, восстанавливает путем применения грубой силы традиционную оппозицию, в которой главенствующее положение закреплено за ним, а не за женщиной, лишенной права на самоопределение. Попытка эмансипации оборачивается фарсом.

Проблема женской эмансипации понимается в произведении как продолжение более широкой и лишенной гендерных очертаний проблемы индивидуализма. Эксцессивное поведение стремящейся к самоутверждению Эрики подано в романе в свете всеобщей борьбы членов современного западного общества за свое личное место под солнцем. Агрессия и жажда разрушения, выливающиеся в мелкое хулиганство Эрики (например, беспорядки, учиненные героиней в трамвае), не потрясают мещанское рутинное существование, но растворяются в нем, будучи его же порождением.

«Ирония судьбы» героини заключается в трагикомическом повторении ситуаций. На композиционном уровне романа это находит выражение в организации всех событий по единой схеме: бегство от матери – действие вне стен родительского дома, направленное на обретение свободы – неминуемое возвращение в исходную позицию. Жизнь пианистки, дочери мелкобуржуазного филистерского мира, воспринимается как иллюстрация к его главному закону – имманентности.

Основой иронии в произведении является столкновение кажущегося движения героини и ее фактического стояния на месте. Эрика постоянно спешит, пытаясь угнаться за ускользающим временем. Настойчиво напоминающее о себе стареющей пианистке, оно становится лейтмотивом романа.

В непосредственной близости образу старения и смерти оказывается образ телесного, подвергшийся деперсонификации, уподобившийся бездушной вещи. Смерть, как высший итог статичности обывательского существования, правит миром «Пианистки», принимая обобщенный образ черной дыры (сходный образ использует Ю. Генрих в «Поле мыслей»). Пианистка не способна на духовные изменения, поэтому ее уделом становится движение по замкнутому кругу, что находит свое соответствие в кольцевой композиции произведения, уже имевшей место в «Любовницах». Круг судьбы главной героини, как и круг романного текста, замыкается, уподобляясь черной дыре.

Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |   ...   | 7 |






© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»