WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

загрузка...
   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 7 |

Уточнения требует и такое определение «женской литературы», в котором основной акцент делается на ее содержательно-формальной специфике. Не следует абсолютизировать общность темы женского бытия в мире, многообразно преломленной в ряде других тем (смерть и бессмертие, творчество, жизнь современного западного общества, гибельное состояние цивилизации и др.), и предпочтительный для писательниц фокус ее представления (достаточно сравнить отчуждающее повествование Э. Елинек и «субъективную аутентичность» К. Вольф). Вариативными оказываются формы художественного самовыражения, начиная от миметически-реалистических и заканчивая авангардистскими, тяготеющими к предельным абстракциям. Как и в литературе ХХ века в целом, в женских произведениях могут соединяться в «концептуальном синтезе» (выражение Л.Г. Андреева) элементы реализма, модернизма и постмодернизма.

Каждая из представленных трактовок «женской литературы» справедлива лишь отчасти, поскольку схватывает только одну сторону исследуемого явления. Во избежание вынужденного сужения понятия необходимо выбрать такое основание, которое позволило бы установить диалектику общности – различия произведений авторов-женщин. Подобным основанием может служить гиноцентризм – принцип художественного воссоздания бытия через образ женщины, ее мирочувствование и мировидение.

Предельно разнящиеся и по воплощенной в них концепции эмансипации, и по эстетическому уровню, и по специфике образной системы, и по общему протестному настрою романы В. Штефан, К. Рейниг, Ю. Генрих, Э. Елинек, И. Бахман, Б. Фришмут, К. Вольф имеют общий идейный стержень: художественная действительность в них созидается через обращение к образу женщину, через показ ее судьбы. Женщина – точка пересечения романных координат, магистральная тема, подчиняющая себе все остальные, второстепенные. Ее положение в мирозданье – исходный пункт авторских раздумий о бытии в целом. Женщина при всем своеобразии пространственно-временных и проблемных ситуаций, в которых раскрывается ее образ, есть главное действующее лицо и ракурс показа действительности в целом. Образ женщины в гиноцентрической романистике становится нравственным мерилом бытия во всех его проявлениях. В этом смысле женский внутренний мир не автономен, он призма, сквозь которую высвечивается неблагополучие мира. Удел женщины в семейно-бытовой, профессиональной, общественной сферах служит концентрированным выражением болезненного состояния социума в целом.

Какую бы трактовку женственности ни выбирали писательницы, общим для них является взгляд на женщину как «заложницу» своей гендерной принадлежности. Отсюда и основной конфликт, заключающийся в открытом или неявном противостоянии героини патриархатному и/или маскулинному миру, который совсем не обязательно представлен в гиноцентрической романистике мужчинами.

Соотношение точек зрения автора и героини играет зачастую решающую роль в утверждении или опровержении концепции эмансипированного бытия и в разрешении коллизии женщина – патриархат. Авторская оценочность образа создается не только выбором повествовательной перспективы, но всей совокупностью художественных средств произведения: композицией, отбором эпизодов, системой образов и символов, лейтмотивами, т. е. субъектными и внесубъектными формами (терминология Б.О. Кормана). Анализу этих форм уделяется особо пристальное внимание в исследовании различных концепций женского бытия в гиноцентрических романах.

Вторая глава «Концепция эмансипированного бытия в радикально-феминистских романах» обращена к произведениям с общей для всех писательниц идейной установкой на необходимость преобразования патриархатного общества и на изменение маргинального положения в нем женщины. Ангажированная концепция не всегда находит в радикально-феминистских произведениях убедительное художественное воплощение.

Наиболее резкому самоопровержению идея свободы женщины подвергается в романе В. Штефан «Линька» (1975), анализу которого посвящен первый параграф «Эмансипированное бытие как абсолют (роман В. Штефан “Линька”)». Возможность реализации феминистских тезисов, прописанных в произведении в откровенно риторической форме, автор доказывает на примере судьбы некой Верушки, которая отрекается от гетеросексуальности в пользу автономного лесбийского инобытия.

В «Линьке», как, пожалуй, ни в одном другом произведении, система всех романных компонентов подчинена идеологизированному авторскому замыслу, а потому функционально предзадана. Уже подзаголовок «Автобиографические наброски Стихотворения Сны Анализ» «выдает» авторское намерение соединить несоединимое и пошатнуть тем самым принцип упорядоченности и нормативности, на котором зиждется рационалистическая культура, ассоциирующаяся с мужским началом. Смелая заявка писательницы не находит своего подтверждения в тексте самого романа, где жанрово-стилистические разновидности предстают резко обособленными.

Приход к женской идентичности прослеживается автором на разных проблемных уровнях. Прежде всего, главная героиня «Линьки» должна обрести собственную сексуальность, подвергающуюся в патриархатной истории эксплуатации со стороны сильного пола. Разоблачение сексизма, глубоко проникшего в плоть и кровь социального организма, осуществляется в романе через развенчание «мужского» языка. В «Линьке» абсолютизируется связь телесной природы человека, его мышления и языка.

Работа над языком складывается в произведении из двух этапов. На первом этапе происходит деконструкция уже имеющихся андроцентрических языковых формул, на втором – совершается переход на иной уровень осмысления языковой проблемы: история лесбийской любви Верушки и ее подруг Фенны и Наденьки развивается параллельно созданию новых – женских – средств коммуникации и самовыражения. В языке автор запечатлевает опыт женского самосознания, находящего свое воплощение в природных метафорах. Так, образ теневой кожи («Schattenhaut»), от которой женщина должна освободиться в процессе переосмысления своей прежней жизни – «линьки» («Hutungen»), призван подчеркнуть иллюзорный характер зависимости слабого пола от мужчин. Образ женщины-тыквы («Krbisfrau») воплощает радостное преображение главной героини. Смысл создаваемых Штефан метафор всегда предельно прозрачен, что полностью отвечает идее природного бытия, не претендующего на интеллектуальные изыски. Женское словотворчество в «Линьке» не столько разрушает, сколько закрепляет и подтверждает традиционное в мужской культуре представление о слабом поле как носителе природно-стихийного начала.

Метафорический язык содержит в себе утопические коннотации и сам, в свою очередь, служит созданию утопии автономного женского мира. Мысль автора о том, что лесбийское инобытие должно перерасти узость индивидуального существования и принять глобальный характер, призвана воплотить смена повествовательной перспективы в конце романа: на место Я-рассказчицы заступает автор, говорящий о главной героине в третьем лице. Верушка, восставшая против норм патриархатного общежития, перерождается в Хлою, обретшую гармонию со своей женственностью. Метаморфоза лишена, однако, убедительности: образ «разгневанной» феминистки воспринимается как более естественный и жизнеподобный, нежели функциональный образ счастливо умиротворенной женщины из утопии.

Идею соединения личного и всеобщего в штефановском произведении призвана донести кольцевая композиция. Противопоставляя кружение на одном месте патриархатному прямолинейному прогрессу, Штефан бросает вызов мужской ценностной системе. Однако действенность штефановского протеста остается крайне сомнительной. Верушка обретает в конце романа новое ощущение собственной телесности, но не выходит из этого процесса духовно преображенной. Запечатленная композиционными средствами мысль о круговом движении как противовесе мужской линейности не находит мощного подкрепления на сюжетно-образном уровне.

Догматическое следование идее женского освобождения ведет к ее саморазоблачению. В «Линьке» картина мира с приоритетным положением в ней женщины, созидаемая, по замыслу В. Штефан, «от противного», т. е. как опровержение патриархатной системы ценностей, фактически ассимилирует сексистские нормы критикуемого мужского социума. Старая иерархия полов во главе с мужчиной сменяется новой иерархией, в которой доминантное положение принадлежит женщине.

Абсолютизация эмансипированного бытия приводит в «Линьке» к функциональной предзаданности в выборе всех художественных компонентов романа (образной системы, сюжета, композиции, субъектной организации повествования). Вопреки идеологическим интенциям писательницы, средства, призванные воплотить идею элиминации мужского начала из картины мира, опровергают эту идею как заведомо ложную. Романная художественность выходит из-под контроля автора, обнаруживая ущербность одностороннего видения проблемы гендерной асимметрии в феминистской концепции.

Идея женской эмансипации в ее радикально-феминистском варианте подвергается более критическому осмыслению в романе К. Рейниг «Оскопление» (1976), о котором идет речь во втором параграфе «Неудавшаяся “трансвестия”, или эмансипированное бытие под сомнением (роман К. Рейниг “Оскопление”)».

Главный герой доктор Отто Кюра отрекается от своей природной сущности во имя постижения загадки противоположного пола, который, однако, так и остается для него «вещью в себе». Поэтому автор до конца романа сохраняет отстраненную перспективу представления событий от третьего лица.

В романе отчетливо выделяются два уровня осмысления женского бытия: внешний и глубинный. Поверхностному взгляду открывается верхний – обыденно-земной – уровень экзистенции рейниговских героинь, обнаруживающий себя в приватной, профессиональной, социально-политической сферах жизни, каждая из которых отмечена патриархатной печатью и подлежит ревизии. Как и Штефан, Рейниг связывает перестройку женского мировидения с переосмыслением господствующей языковой системы, удваивающей андроцентрическую реальность. Не пассивное усвоение имеющихся языковых норм, но осознанная дешифровка спрятанных в них идеологических установок составляет рейниговскую стратегию, схожую со штефановской.

Рейниг не замыкает свое исследование женской идентичности в приватной сфере, но переносит его в широкое культурно-историческое пространство, создаваемое щедро рассыпанными по тексту реминисценциями, аллюзиями, научными фактами, мифологическими историями. Перекличка настоящего и прошлого придает роману философско-онтологическое звучание. Наиболее важную смысловую функцию в «Оскоплении» берет на себя деконструкция мифа, легшего в основу Эсхиловой «Орестеи». Рейниг трактует победу отцовского права над материнским, запечатленную в трагедии, как роковое для слабого пола событие. Она предлагает радикальный способ решения проблемы, призывая своих героинь к убийству сыновей – наследников мизогинного мировоззрения отцов.

Не принимая рабской покорности женщин, Рейниг все-таки мечтает о мирном сосуществовании обоих полов. В заключительной главе на сцену театра возвращаются из небытия героини романа, чтобы переиграть «Орестею». В новой постановке представители двух полов достигают примирения. Так, в утопическом пространстве вымысла происходит «оскопление» мужчин.

В реальности вопрос о социально-политических возможностях преобразования патриархатного общества в истории человечества остается нерешенным, о чем свидетельствует трагикомический образ «совершенного» андрогина Кюры, переодевшегося в одной из финальных сцен романа в женское платье, но забывшего побриться.

Во второй – более значимой части – романа происходит отказ от односторонней феминистской модели действительности. Истоки зла, по Рейниг, следует искать не столько в социальной области, сколько в метафизической, определяющей собой все остальные проявления бытия. Иерархия полов, принятая в современном обществе, воспринимается автором как нестабильная и легко переворачиваемая. Именно эта ключевая для романной концепции идея объясняет трансвестийные мотивы. Через все произведение проходят мотивы человеконенавистничества, каннибализма, взаимоуничтожения людей вне зависимости от их половой принадлежности. Мизантропия героинь оборачивается ненавистью к самим себе и саморазрушением. «Оскопление» – это повествование о самоустранении женщин из ущербного мира. Не случайно роман полнится отголосками буддистского учения о суетности повседневности, бессмысленности всех устремлений, желании стереть о себе всякую память.

Явно иронизируя над жалкими потугами феминисток (и над собственной приверженностью эмансипаторской идее) преобразовать жизнь путем переворачивания существующей иерархии полов, автор обращается к не зависящим от мужчин и женщин, предопределенным свыше причинам несовершенства мира. Никто не в силах противостоять человеческой обреченности. Осознание этой общей для всех истины приходит к героям при встрече со смертью. Цитируемая в финале книга изменений ставит точку в извечной борьбе мужского и женского начал, поскольку лишает ее всякого смысла, утверждая единство противоположностей и неколебимый закон равенства всех сущностей.

Между манифестной и философской частями романа не наблюдается органичной связи. Их обособленное существование наводит на мысль о том, что Рейниг только отдает дань феминистской идеологии, а истинный неподдельный интерес она испытывает к бытийной проблематике. Резкое несоответствие внешней декларативности и философской глубины произведения свидетельствует о внутренней противоречивости занимаемой писательницей позиции. Не отрицая социального характера неравноправия, существующего в отношениях между полами, романистка стремится к более глубокому проникновению в онтологическую сущность проблемы.

К. Рейниг, не разделяющая штефановского оптимизма по поводу обретения женской идентичности, сумела подняться в романе «Оскопление» на принципиально новый уровень осмысления экзистенции слабого пола. Поиски основ бытийной картины мира ведут автора, а с ним и главного героя, за пределы женской проблематики в пространство всечеловеческого.

В романе Ю. Генрих «Пол мыслей» (1978), который анализируется в третьем параграфе «Самодеструкция женской личности, или самоотрицание идеи женского доминирования (роман Ю. Генрих “Пол мыслей”)», самокритика эмансипаторской идеи происходит через обращение к теме самодеструкции женской личности.

Сознание главной героини Конни наделяется особой активностью, что отличает генриховский роман от «Оскопления», где использовалось отстраняющее третье лицо, или от «Линьки», где преобладание первого лица носило формализованный характер. Усиление субъективно-личностного начала приводит к вытеснению из «Пола мыслей» откровенного дидактизма, характерного для выше представленных радикально-феминистских произведений.

Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 7 |






© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»