WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

загрузка...
   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 7 |

3. В гиноцентрических романах представлены различные типы концепций женского бытия, во многом продиктованные мировоззренческими установками их создательниц. Эйфорическое и иногда бездумное принятие эмансипаторской идеи отличает концепцию действительности, разрабатываемую радикальными феминистками (В. Штефан, К. Рейниг, Ю. Генрих). Нравственные основы женского бытия ставятся под сомнение в романистике Э. Елинек. Возможности гуманистического преобразования действительности, гармонизации отношений полов в своих произведениях открывают толерантно настроенные писательницы (И. Бахман, Б. Фришмут, К. Вольф), отказывающие представительницам слабого пола в претензиях на властное доминирование и возлагающие на них миссию сохранения и облагораживания жизни.

4. При всем многообразии концепций женского бытия и самобытности каждого из произведений реализация в них гиноцентрического принципа обусловливает их некоторую общность: актуализацию определенных тем и идей (патриархатная зависимость, несовершенство языка, уродство приватных форм жизни, противоречия любви, смерть и т. п.); образную систему с доминантным положением в ней протагонистки – женщины; тип композиции (кольцевое построение); психоаналитически нагруженную символику и растабуирование запретных тем; утопические мотивы; внешнее сужение пространственно-временной перспективы и проистекающую отсюда камерность и интровертированность повествования; ракурс показа больших социально-исторических событий через судьбу отдельной женской личности. При этом индивидуальное своеобразие каждого гиноцентрического произведения может задавать разную функциональность одинаковых идейно-художественных компонентов.

5. Ослабление актуальности принципа гиноцентризма в 1990–2000-е гг. подтверждает подвижно-изменчивый, предельно противоречивый характер образа женственности в современной литературе.

Апробацию основные результаты исследования получили на ежегодных регионально-практических конференциях «Культура общения и ее формирование» (Воронеж 2000, 2001, 2004, 2005, 2006, 2007); на межвузовской, международной и всероссийской конференциях «Эйхенбаумовские чтения» (Воронеж 2000, 2004, 2006); на всероссийской и международной конференциях «Пуришевские чтения» (Москва 2001, 2002); на международных конференциях «Универсальное и специфическое в межкультурном и внутрикультурном диалоге» (Воронеж 2003), «Культурные табу и их влияние на результат коммуникации» (Воронеж 2005), «Перевод: Язык и культура» (Воронеж 2006, 2007), «Булановские чтения» (Волгоград 2007), «Русская словесность в контексте мировой культуры» (Нижний Новгород 2007). Итоги исследования изложены в 32 публикациях.

Теоретическую значимость работы определяет концептуальный обобщенно-типологический анализ идейно-художественной природы гиноцентрических романов, комплексное исследование отдельных произведений, изучение разнообразных синтетических жанровых форм. Содержание диссертации и сделанные в ней выводы могут быть полезными для дальнейшего исследования гиноцентрической литературы и понимания ее своеобразия.

Практическая значимость заключается в том, что результаты работы могут быть использованы при чтении лекционных курсов по истории немецкой литературы ХХ века, проведении спецкурсов и спецсеминаров, посвященных современной гиноцентрической литературе, феминистским исследованиям, гендерной природе художественного творчества.

Структура работы диктуется поставленными в ней целями и задачами и складывается из введения, пяти глав, заключения и библиографии, насчитывающей 525 наименований на четырех языках.

ОСНОВНОЕ СОДЕРЖАНИЕ РАБОТЫ

Во Введении обосновывается выбор темы диссертации, раскрывается ее актуальность и новизна, формулируются цель и задачи, характеризуется степень изученности поднимаемых вопросов, обозначается теоретическая и методологическая база, определяется структура основной части работы.

В первой главе «Проблема “женщины” в культуре, эстетике, литературе в последней трети ХХ века» женственность рассматривается как динамично изменяющийся, исторически обусловленный феномен. В первом параграфе «Социокультурные изменения в ситуации женщины в 70–80-е гг. ХХ века. Образ новой женственности» дается широкая картина социокультурных преобразований последней трети прошлого столетия, повлиявших на мировоззрение и бытие слабого пола. Традиционное видение женственности, ассоциирующейся в течение многих веков с природным, чувственным началом, с внеисторичностью и пассивностью, состраданием и готовностью подчиняться более сильному (мужчине), ограниченностью и иррациональностью, особенно заметно менялось под воздействием феминистского движения, история которого насчитывает уже несколько столетий.

В конце 1960-х гг. на смену прежнему замкнутому миру женского бытия приходит новая, лишенная жесткой структурированности и открытая навстречу преобразованиям реальность, в основе которой лежит принцип социальной индетерминированности и свободного индивидуального поведения. Существование в рамках феминизма последней трети ХХ века двух конкурирующих концепций: «нового материнства», основывающегося на принципе дифференциации полов, и «равного участия», утверждающего их взаимозаменяемость, – свидетельствует об отсутствии однозначного и беспроблемного видения женственности.

Осмыслить новый динамично меняющийся образ женщины попытались писательницы 1970–1980-х, буквально ворвавшиеся в сферу художественного творчества. Активизация феминистского движения в 1960-е гг. не только повлияла на появление целого ряда ярких произведений женских авторов, но и дала импульс исследованиям понятия «женское творчество» как в области социологии, так и других дисциплин, в частности философии и литературоведения. Ответ на вопрос о существовании гендерной самобытности творчества представляется крайне важным для определения теоретико-методологических подходов к осмыслению смежного с «женской эстетикой» понятия – «женская литература».

Второй параграф «Проблема существования “женской эстетики”» посвящается спорам, ведущимся вокруг гендерно детерминированного творчества. Идея «женской эстетики» как сущностно иной, по сравнению с «мужской», формы ценностного восприятия и художественного освоения действительности вызывает пристальное внимание исследователей в ХХ столетии. Немецкий мыслитель Г. Зиммель, одним из первых обратившийся к проблеме гендерной обусловленности креативности, заявил о необходимости дифференциации задач для мужского и женского субъектов творчества, однако, выразил большие сомнения по поводу того, может ли быть в произведении «объективировано женское начало как таковое, то, что недоступно мужчине»1.

Разработка затронутой Зиммелем проблематики продолжается в эссе английской писательницы В. Вулф «Своя комната» (1928) и в двухтомном исследовании французского философа-экзистенциалиста С. де Бовуар «Второй пол» (1949). В отличие от Вулф, Бовуар более последовательно проводит мысль о значимости социально-экономических условий, в которых живет и творит писательница. К материально-историческим предпосылкам женского творчества Вулф добавляет еще и онтологическое основание: в женском типе креативности в большей степени, чем в мужском, проявляется телесно-бессознательное начало. Однако механизм действия этого начала остается не проясненным в концепции английской писательницы. Анализ действительной культурной ситуации пишущей женщины подменяется в «Своей комнате» интроспекцией, повествованием о смутных предчувствиях автора, касающихся существования отличной от мужской женской эстетической вселенной.

В. Вулф и С. де Бовуар стоят у истоков ведущих направлений в исследовании женского творчества, появившихся в 70–80-е гг. ХХ века: французского онтологического и американского социологизаторского. Вывод о существовании гендерно маркированной эстетики в эссенциалистском плане делается американскими исследователями на основе установления феминистских интенций писательниц, французскими философами, напротив – в результате практически полного отказа от поиска идеологической составляющей женского творчества, сведения его к онтологическому конструкту.

В американском феминистском литературном критицизме (ФЛК) разрешение проблемы сепаратной «женской эстетики» представляется необходимым для обоснования правомерности создания отдельного от мужского литературного канона. Поиск собственно эстетической специфики женского творчества подменяется в ряде исследований американских авторов (Э. Шоуолтер, С. Гилберт и С. Губар, К. Миллетт, Э. Моерс) популяризацией феминистских идей. Вопрос о существовании «женской эстетики», фундаментально отличной от «мужской», не получает в ФЛК удовлетворительного ответа.

Несвободна от противоречий французская феминистская философия, представительницы которой выводят из художественного произведения метафизический конструкт женственности, лишенной связи с эмпирическим бытием слабого пола. В женской дискурсивной практике, якобы рожденной из глубин телесного естества слабого пола, ведущие теоретики французского феминизма Э. Сиксу в работе «Хохот Медузы» (1972) и Л. Иригарэ в трактате «Пол, который не единичен» (1977) обнаруживают мощную революционизирующую силу. При более критичном рассмотрении их теории становится очевидным, что приметы нового «женского языка» находят бытование и в мужских произведениях ХХ столетия. Не случайно Сиксу и Иригарэ вынуждены открыть доступ в «женскую эстетику» некоторым представителям сильного пола: Ж. Жене, Г. Клейсту, Э.Т.А. Гофману.

Во французской концепции «женской эстетики» происходит смешение понятий: речь должна идти не о биологической обусловленности творческой деятельности, а о существовании в рамках общечеловеческого дискурса разных стилевых разновидностей, одной из которых является так называемый феминный стиль, сближающийся с ассоциативным письмом, ниспровергающий миметически-рациональный способ художественного воссоздания реальности. Именно такое антибиологизаторское и антиидеологическое решение проблемы «женственность в творчестве» предлагает Ю. Кристева. Творчество авторов-женщин видится французскому философу выражением общего кризиса веры в символический и – шире – социокультурный порядок, что отражается в использовании более гибкого и свободного семиотического дискурса – дискурса не только для слабого пола, не только для поэтов, но, в конечном счете, для всех. «Женское письмо» вводится Кристевой в широкий контекст общечеловеческой креативности.

Говорить о существовании оформившейся немецкой школы ФЛК представляется преждевременным. Наиболее интересные в рассматриваемой сфере исследования Э. Мейер, Ф. Гассауэр, С. Бовеншен, З. Вейгель в целом основываются на переработке и переосмыслении уже ранее открытых идей. Концепция «женской эстетики», создаваемая немецкими учеными, также не лишена противоречий, а предпринимаемый некоторыми из них (в частности, З. Вейгель) компромисс между женственностью как утопической величиной и реальной историей женщины не свободен от абстрактности.

Появление понятия «женской эстетики» следует воспринимать не как серьезный методологический задел в новаторском художественном освоении действительности, но как проявление настойчивой потребности слабого пола в самоутверждении и в утверждении своего особого места в искусстве, отличного от мужского. В эссенциалистском смысле нет «женской эстетики», как нет и «мужской эстетики». При этом можно и нужно говорить о предпочтениях мужчин и женщин в выборе идейно-художественных средств. Определение этих предпочтений – предмет непосредственного литературоведческого (а не философского) исследования, в котором термин «эстетика» фигурирует вне эссенциалистской гендерной соотнесенности.

В третьем параграфе «Понятие “женской литературы” и принцип гиноцентризма» анализируются наиболее распространенные в современном литературоведении определения «женской литературы» и обосновывается необходимость введения в исследовательский контекст понятия гиноцентризма. При объяснении сущности «женской литературы» чаще всего во внимание принимаются следующие критерии: 1) гендерное авторство произведений (отечественный «Словарь гендерных терминов» 2002); 2) гендерная характеристика читательской аудитории (Э. Гросс, В. Цмегач); 3) эстетическая ценность (В. Цмегач, Г. Пукнус); 4) феминистская ангажированность (словарь «Метцлер» 1990, Э. Гросс, Р. Шмидт, М. Юргенсен, М. Брюгман, В. Фис); 5) содержательно-формальное своеобразие (В. Цмегач, М. Брюгман, В. Фис).

Примечательно, что предлагаемые критерии часто накладываются друг на друга. Сомнительной следует считать связь между содержательно-эстетической стороной произведения и гендером ее создателя. Тема и проблема женщины привлекает в 70–80-е гг. ХХ века не только писательниц, но и писателей. Критерий эстетической ценности «женской литературы», часто неправомерно отождествляемой с тривиальной литературой, строго говоря, вообще должен быть исключен из исследовательского контекста, поскольку не устанавливает истинной сущности явления.

Объяснения требует понятие феминистской литературы. С одной стороны, общая концепция произведения часто оказывается шире феминистской проблематики, и тогда ангажированная установка растворяется в художественной стихии. С другой стороны, многие далекие от идеологии феминизма писательницы, критикуя несовершенную действительность, невольно наполняют свое творчество антипатриархатными настроениями, что сближает его с эмансипаторскими текстами. В связи с тем, что разграничение понятий «феминистская» и «женская литература» иногда оказывается невозможным, они используются как синонимичные. В предлагаемом исследовании термин «феминистская литература» также будет фигурировать, но, главным образом, применительно к тем образцам словесного творчества, в которых эмансипаторская идея поглощает художественную образность и утверждается декларативно («Линька» В. Штефан) или односторонне («Пол мыслей» Ю. Генрих) и, наконец, подается в открытой лозунговой форме в одной из частей романа («Оскопление» К. Рейниг).

Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 7 |






© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»