WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

загрузка...
   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 |

Ложно-прерывистая абзацно-диктемная единица (позиции 4-я, 5-я и 6-я) – это внутренняя речь персонажа (собственно поэтические строки), переходящая в несобственно прямую речь (позиция 6 – пример свободного косвенного дискурса: речь персонажа и речь повествователя воспринимаются как единое целое). Из этого текстового фрагмента видно, что Эван Хантер ложно прерывает не речь автора, как в предшествующем отрывке, а, наоборот, речь персонажа, однако писатель делает такой переход практически незаметным для читателя, поскольку прибегает к режиму свободного косвенного дискурса. Далее автор использует и другие приемы авторской графики – помещает поэтические стансы посредине страницы, что является традиционным для поэзии, использует курсив, отточие и отбивку (пробел между 5-й и 6-й позициями). Анализируемый отрывок богат и авторскими стилистическими приемами, к которым можно отнести рифму, аллитерацию, ассонанс, повторы, эпитеты. Так, феномен ложного дисконтинуума посредством текстовых «аномалий» и индивидуально-авторской стилистики экспрессивно нагружает соответствующие абзацно-диктемные единицы разной композиции.

В качестве подтверждения выдвинутого тезиса проведем эксперимент и трансформируем авторский текст с нормативными отклонениями в сторону «нормы». Сравните: позиция (1) – это авторский текст, позиция (2) – текст-трансформ, смоделированный нами с целью эксперимента:

(1)

From the right-hand side of the screen, Sarah saw herself moving into the frame …

He knows, she thought.

… crossing hurriedly to the blue door on Mott, her back to the camera …

Oh God, he knows.

… and then pressing the bell button under the Carter-Goldsmith Investments nameplate, back still to the camera …

There was no way that any objective viewer could say for certain that the blonde leaning into the speaker in that shadowed doorway, her face partially hidden, was Sarah Welles. No way that any stranger could possibly identify her as the woman announcing herself beside that blue door. The picture simply wasn’t that good. [297]

(2)

From the right-hand side of the screen, Sarah saw herself moving into the frame … crossing hurriedly to the blue door on Mott, her back to the camera …

and then pressing the bell button under the Carter-Goldsmith Investments nameplate, back still to the camera …He knows, she thought. Oh God, he knows.

There was no way that any objective viewer could say for certain that the blonde leaning into the speaker in that shadowed doorway, her face partially hidden, was Sarah Welles. No way that any stranger could possibly identify her as the woman announcing herself beside that blue door. The picture simply wasn’t that good.

Анализируемый текстовый отрывок занимает сильную позицию кульминации всего романа. Майкл Уэллс узнает об измене жены, забирает дочь, и, когда Сара Уэллс пытается проникнуть в дом и стоит перед видеокамерой наблюдения у входной двери, разговаривая с мужем по домофону, он пытается её шантажировать лишением материнских прав на дочь.

Если сравнить «ненормативный» (1) и «нормативный» (2) сегменты текста, очевидно, что для читательского восприятия и, в целом, в плане создания эффекта художественного напряжения первый (авторский) сегмент выигрывает, а второй (экспериментальный) проигрывает, хотя и не несет на себе ложно-прерывистых маркеров.

Как показывает исследование текстовых примеров из романа Эвана Хантера “Criminal Conversation”, автор среди разнообразных средств лингвистической графики и стилистики предпочитает отточие как маркер ложно-диктемной единицы в её рематической части. Он использует режим свободного косвенного дискурса, на фоне которого единицы ложно-прерывистого членения вклиниваются либо в речь повествователя, либо в речь персонажа. Однако лингвистический континуум при этом не нарушается. Сила художественно-эстетического воздействия текста романа возрастает.

В качестве примера асимметрично-маркированного ложно-прерывистого абзаца-диктемы приведем отрывок из первого романа молодого писателя Джима Кибла “My Fat Brother”, который был опубликован в 2003 году. Читателя привлекает доверительный тон повествования от первого лица. Этому также способствует регулярно используемый писателем режим свободного косвенного дискурса. При этом несобственно-прямая речь персонажей вводится, в том числе, и с помощью ложно-прерывистого членения текста – в его сильных позициях (например, в кульминационных фрагментах).

Повествование, выполненное в псевдоэпистолярном жанре (своего рода биография-дневник), изначально имеет достаточно экспрессивный тон. Однако текст приобретает дополнительные обертоны эмоциональности, экспрессивности и оценки за счет включения ложных абзацно-диктемных единиц членения текста. Помимо откровенного самоанализа, герою-повествователю помогает максимально полно раскрыться перед читателем нарративный режим рассуждения. Этот тип повествования в нашем понимании близок модернистскому «потоку сознания». В целом роман Дж. Кибла “My Fat Brother” в своих отдельных фрагментах напоминает прозу С. Беккета, так как являет собой постоянную саморефлексию героя-повествователя; кроме того, повествование идет от первого лица, а в самом произведении поднимаeтся излюбленная писателями-модернистами тема незащищенности, одиночества человека в мире людей, бренности бытия.

Для героя романа Скотта Бэррона большим потрясением стал уход отца из семьи. Его первый роман “Little Boys” связан с детскими реминисценциями счастливой жизни, когда вся семья была вместе. Приведем пример:

“A picture of my father, me and Jes, at the seaside, buckets and spades. He’s smiling, the English daddy at the English seaside. I look glum, a porky child with my fat little brother. Where did they get this picture Why are they showing it” [117]

Данный фрагмент представляет собой абзац-диктему. Выразительность отрывку придают короткие назывные предложения (А picture of my father, me and Jes, at the seaside), эпитеты (glum, porky), вопросительные конструкции (Where did they get this picture, Why are they showing it). Микротема абзаца-диктемы – «Старая фотография». Однако эта единица текста представляет собой составляющую более крупного макротематически единого текстового сегмента – гипердиктемы, инкорпорирующей ложно-прерывистые абзацы-диктемы, которые тем не менее не влияют на континуальное восприятие происходящих событий. Макротема абзацно-гипердиктемной группы – «Скандальное выступление писателя Скотта Бэррона на телевидении».

Приведем текстовый пример полностью:

Catrina (телеведущая – А.В.) begins the wind-up to the show. There are five minutes to go.

‘It’s been a pleasure, Scott. I wish you all the best for your work on the theme of brotherly love, we all certainly look forward to your words on that … Now, I believe you’ve got one more poem for us tonight, one I think many of us know and love. Ladies and gentlemen, Scott Barron, reading “Little Boys”.’

There’s applause, and I stand. I don’t know why I stand, maybe it’s the applause, maybe it’s because I feel more confident that I have in a long time. The cameraman jerks back his head in surprise, rising to follow my head. There’s a brief silence, as I stand there, facing the camera and the audience, the centre of attention, the star of the show, Scott of the BBC. I feel dizzy, just for a second, so I place my foot forward to balance. The dizziness passes.

I look into the camera for a moment, and I don’t know why, because it’s very unlike me, but I wink. I wink at the camera. The audience stirs, surprised by my cheeky audacity. I glance at the book of poems. Then I look up once more, and just manage to suppress an unexpected whisky burp. In the second row Brian is dabbing sweat from his forehead with a handkerchief. I feel a little shaky, so I reach down and take a swig of whisky to calm my nerves. It tastes sour. My stomach gurgles.

And then I begin. ‘ “Little Boys” …’ I announce, and as I speak I suddenly feel faint. My stomach rumbles again.

(1) ‘ “I was a little boy, once …” ’

Suddenly sweat beads my forehead. My hands start trembling.

(2) ‘ “about a week ago but …”’

Shaking a little, hands, legs, I glance over at Jenny, her shining skirt, bright black leather, staring at me. Her mouth is a little parted…she’s a little cracker, in’t she

(3) ‘ “I grew up yesterday…”’

I’m drunk. I hadn’t known it until now, but it’s crept up on me, like a mugger. I should never have stood up, because now I feel terrible. I have to breathe, so I stop the line, breathe quickly, in-out. I try to swallow, the back of my throat is swimming with spit.

(4) ‘ “when my father left us … “’

White light, hot-cold, face burning. Oh, God. I’m not feeling well. I can taste … what Whisky definitely, but something else is mixing, swilling, a fatty, soured flavour. Egg mayonnaise. Oh, God, I can taste the egg mayonnaise, the gelatinous jellied egg. Suddenly I see the egg sandwiches on the silver platter under the bright light, creamy yellow oozing, I feel terrible. I’m shaking.

I glance ahead, seeking clarity, and I see my mother mounting the words of the poem, word after word, wishing me, willing me, on. Brian is leaning forward, Jenny staring, blow-job lips, and I glance at the monitor and it’s not me there, but my father.

Shit.

(5) ‘ “A picture of my father, me and Jes, at the seaside, buckets and spades. He’s smiling, the English daddy at the English seaside. I look glum, a porky child with my fat little brother. Where did they get this picture Why are they showing it”

My mother is still mounting the words of the poem like some ancient incantation. Then I hear my father’s voice, but it’s not quite his voice. ‘Keep going,’ it says. ‘Keep going with your little ditties.’

But my hands are shaking, my knees trembling, I feel faint. I sense sickness fronting through me, but I have to keep going, onwards and upwards once more unto the breach into the valley of death with a stiff upper lip.

(6) ‘ “when my father left us …”’

Sweat damp, I try to see the words on the page, because I know the next line is a long line, I know it’s a long line because I wrote it, it’s my line, but right now it doesn’t seem like my line, letters merging, page spinning, spinning words, spinning letters.

(7) ‘ “ … and someone told me that love is not eternal …”’

I step forward once more, to steady myself, the cameraman stumbling to follow me. I try to get to the end of the next line.

(8) ‘ “… before she put her tongue in my mouth …”’

I burp, quickly, egg and whisky

(9) ‘ “…for…”’

and then it all rushes up, a gurgling stream, spewing up through me as I say the last word

(10) ‘ “… free …”’

From my open mouth I vomit out egg mayonnaise and whisky. A rush of sick. I glance up, just long enough to see the faces staring at me, eyes wide, they can’t believe what they’re seeing.

I hear a gasp from the front row. I look over to see my mother, standing up from her seat, about to rush on to the stage and take care of me.

I muster my forces, like an Englishman of old, raise myself up and look up into the vast bright lights for the last time. I speak, loudly and relatively confidently considering the circumstances, straight into the camera: ‘I’m sorry, everyone. I think I had a little too much to drink.’ [115-119]

Приведенный протяженный текстовый отрывок – это конец шестой главы романа. Представляется, что он включает в себя не одну, а, по крайней мере, три сильных позиции канвы сюжетных действий – драматизацию, кульминацию и развязку. Интересна авторская композиция этого фрагмента текста. Если принять во внимание тот факт, что микротематическая «путаница» абзацев-диктем сопровождается четкой (даже – жесткой) структурой со своей ритмикой, то мы сталкиваемся с сигналами постмодернизма. В постмодернистских текстах, как известно, содержание в первую очередь имплицировано структурой, а семантика языковых единиц отступает на второй план. Воздействие на читателя усиливается и за счет манипулирования текстовыми категориями хронотопа (здесь/сейчас там/тогда) и проспекции/ ретроспекции (настоящее прошлое).

Тема несовершенства человеческого организма весьма популярна среди писателей-модернистов и постмодернистов: импрессивность текста идет по нарастающей еще в двух ракурсах – прагматическом (предметно-оценочном) и функционально-структурном (ложно-прерывистом). Так прагматика ситуации текстового отрывка самым подробным образом передает ощущения и мысли главного персонажа в момент физиологического кризиса (приступ тошноты).

В функционально-структурном (абзацно-диктемном) плане отрывок представляет собой макротематическую последовательность, включающую хронологию микротем абзацев-диктем (тридцать позиций «красной строки»). Однако из этих тридцати позиций десять рассматриваются нами как ложные (см. цифровые отметки в вышеприведенном тексте), поскольку нарушена грамматическая нормативность презентации: пронумерованные текстовые единицы открываются строчной буквой, в некоторых случаях в предшествующем абзаце отсутствует финальный знак препинания (№№ 9, 10) и, наконец, на тематическую автономность указывает тема внутреннего состояния персонажа. Ложно-прерывистые позиции представляют собой интертекстуальные внесения (персонаж-автор цитирует сам себя). Эти внесения оформляются тройными кавычками и воспринимаются как грамматическая норма. Однако по мере осознания героем своего физического и душевного состояния наблюдается авторский отход от нормы (см. позиции №№ 9, 10), что тоже не случайно – однословные ложные абзацы самым выразительным образом показывают физическое состояние персонажа.

Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 |






© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»