WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

загрузка...
   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |

Во 2 главе «Отражение во «Фрегате “Паллада”» стилевых традиций жанра ученого путешествия» сопоставляются описания научного типа во ФП с учеными путешествиями. В 1 и 2-м параграфах характеризуется термин как единица лексической системы ЛЯ, выясняются особенности формирования русской естественнонаучной терминологии в XVIII-XIX вв., роль УП в этом процессе. В 3-м параграфе анализируется связь ряда информативно-описательных контекстов ФП объективированно-фактологического содержания, характеризующих природу и промышленность местности, с традицией научного описания в УП, что проявляется прежде всего во включении в описание терминов (соотнесенность этих слов с системой научных понятий отражают словарные дефиниции):

Окрестности живописны […] почва состоит из глины, наносного ила, железняка и гранита (1,145).

В книге выделяются следующие лексико-семантические группы терминов: 1) физической географии, называющие категориальные понятия: материк, остров, океан, виды рельефа: гора, хребет, водных систем: река, море; единичные объекты: остров Ява; математической географии: меридиан, широта и др.; 2) термины геологии, называющие родовые понятия: почва; разновидности состава почвы, горных пород: железняк, гранит; 3) родовые термины биологии: животное, растение; подчиненные им по классификационным признакам видовые названия: пресмыкающиеся, змеи; насекомое; водяные растения; названия отдельных видов: кобра-капелла; органов растений, животных: корень, почка; скелет; 4) термины астрономии: полушарие. По характеру употребления термины распадаются на два разряда. В первый входят слова, имеющие двойную функциональную направленность, что характерно для терминологии естественных наук, и обладающие общелитературным и терминологическим содержанием: остров, залив, почва, порода, дерево, почка, и термины (преимущественно иноязычного характера), вошедшие к середине XIX в. в широкое литературное употребление, прошедшие этап детерминологизации: климат, горизонт и др., а также экзотические названия, известные широкому читателю: пальма, алоэ и др. (они приведены в «Сл. Акад. российской» – САР1). Использование этих пластов терминов обогащает тематико-стилисти-
ческие возможности ЛП, не разрушая специфики жанра и не требуя авторских пояснений. Второй разряд – слова, специальный характер которых отмечают словари (САР1, «Словарь церковно-славянского и рус. языка» – Сл.1847). Это в основном заимствованные еще в XVII в. термины математической географии: меридиан, магнитный экватор и др., редко встречающаяся узкоспециальная лексика других наук: ископаемые, формация, пресмыкающиеся и не вошедшие в общее употребление номенклатурные названия: медуза и др. (они еще не включены в Сл.1847).

Традиции научного описания прослеживаются и в тяготении к абстрактизации речевых средств, в наличии в редких случаях умозаключения-рассуждения. Такие типы контекстов отражают и поддерживают процесс усиливающегося к середине XIX в. взаимодействия научного стиля с другими стилями ЛЯ. В то же время, в отличие от УП Крузенштерна, Лисянского, Врангеля и др., ориентированных на развернутую аналитическую характеристику явлений природы с привлечением всех имеющихся в языке науки средств (терминов, в том числе узкоспециальных, специализации общеупотребительной лексики, абстрагирующих средств), во ФП наблюдается стремление к редуцированному их использованию, предпочтение отдается элементам научного стиля, освоенным общелитературным языком. При этом если в УП отдельные субъективированные средства речи, связанные с конкретизацией, оценкой объекта, подчинены функциональной специфике научного стиля, ориентированного на объективно-абстра-гированное изложение фактов, то во ФП в соответствии с художественной природой книги в контексты названного типа довольно часто включаются конструкции, насыщенные субъективно-оценочными формами выражения модальности, что приводит к разрушению чистоты научного описания.

В 3 главе «Художественное начало в природоописаниях очерков путешествия «Фрегат Паллада”» анализируется сочетание элементов научной речи с формами проявления художественного начала. Поиск новой поэтики ЛП задан в начале книги, где контрастно противопоставлены два типа описания природы – научный и поэтический, а термины используются для стилистически и содержательно значимого воспроизведения языка научного описания: их специальное содержание и функциональная окраска становятся «внутренней формой» (Г.О.Винокур) выражения аналитического описания мира, не способного передать эмоциональное восприятие красоты природы, исполненной чудесного:

Да, чудеса эти не покорились […] выкладкам, цифрам, грубым прикосновениям науки и опыта. Нельзя записать тропического неба и чудес его, нельзя измерить этого необъятного ощущения, которому отдаешься с трепетной покорностью, как чувству любви […] (1,94).

Проблему выбора метода описания, адекватного его замыслу, автор решает в контексте всей книги. В процессе повествования обосновывается неполнота одностороннего отвлеченно-понятийного, безличного угла зрения на мир, выработанного в языке науки, и рождается «третий» принцип описания, который строится на синтезе двух типов изображения мира – научного и художественного. Такой органический синтез наблюдается в «натуралистических» зарисовках природы в одновременном применении стилевых средств языка УП, характеризующих явление как объект аналитического познания, и свойственных ЛП субъективированных средств изображения, передающих личностное, художественно-индивидуализиру-ющее, восприятие объекта. При этом стилеобразующим для повествования во ФП является не информативный, присущий УП, а реализуемый здесь репродуктивный тип речи, в котором значимы языковые средства, передающие наглядно-чувственные признаки явления, акцентирующие конкретно-событийную отнесенность описаний, усиливающие их экспрессию, детализирующие признаки «поведения» природного «персонажа». При таком характере описания включенные в текст термины и названия экзотических объектов воспринимаются уже как элемент художественной повествовательной структуры, что может сопровождаться экспрессивным осложнением их содержания; они не разрушают художественности текста, в котором создается наглядный образ при истолковании внутренней формы слова, поддержанный включением сравнений, оценочных определений. В таких контекстах не только передается общее эстетическое впечатление автора, но и проявляется стремление познать через точно найденный языковой образ сущность изображаемого явления:

Морской еж – это полурастение, полуживотное: он растет и, кажется, дышит. Это комок травянистого тела […] Весь он усеян иглами и ярко блещет красками (1,104); В одну из ночей оно [море] […] блистало фосфорическим светом. Какой вид! Когда обливаешься вечером, в темноте, водой, прямо из океана, искры сыплются, бегут […] Это мелкие животные, называемые, кажется, медузами (1, 102).

В другом типе репродуктивных контекстов по мере целенаправленного применения антропоморфных метафор, сравнений, сопоставлений складывается поэтический «язык аналогии» между бытием природы и человека и формируется единая семантико-стилистическая система, воплощающая образ «живого космоса» (1,9) как онтологически целостного явления:

Деревья сошли с берега и теснятся в воду (1,190); видны громады пиков с такими сморщенными лбами, что смотреть грустно (2,474); Она [пальма] грациозно наклонилась; листья, как […] расчесанные волосы (1, 192); горы […] покрытые ощетинившимся лесом, как будто две головы с взъерошенными волосами (2, 251).

Этот язык (в отличие от принципов использования антропоморфных средств в «путешествиях» Марлинского и писателей 1840-х гг., в романтической прозе Гоголя и др.), системно организован и направлен на создание образа природного космоса как организма, сочетающего многообразие саморазвивающихся частей-«органов». Если каждое дерево в этой системе – отдельное живое существо, входящее в сообщества, то в составе леса, который «дышит своею жизнью» (1,195), оно является «волосом» на «голове» земли: «Зелень густа, как волосы. Красное дерево и придает эту кудрявую наружность всему острову» (2,451). Поэтический язык ФП уподобляет природный «организм» единой семье, а в контексте книги антропоморфный стиль описания влияет на преобразование семантики традиционных терминов биологической классификации семейство, семья: в них приглушаются отвлеченно-понятийные признаки и актуализируются общеязыковые семы: Все рассажено в порядке, посемейно […] Вот семейство алоэ […] Семья кактусов богаче всех (1,110).

Другой тип антропоморфного изображения природы связан с постижением ее внутреннего состояния. Он формируется в ходе актуализации в контексте двузначности лексем, соотносимых в литературном языке и с явлениями природы, и с процессами психической жизни. В результате их применения в составе сравнений, сопоставлений создаются синкретические «природно-человеческие» картины, в которых самостоятельная жизнь природы уподобляется внутренней жизни человека:

[…] Небо как будто задумается ночью, побледнеет на минуту и вдруг вспыхнет опять, как задумывается и человек, ища мысли: по лицу на мгновенье разольется туман, и потом внезапно озарится оно отысканной мыслью. Запылает небо опять […] (1, 82); скромно и ровно сияет Южный Крест (1, 96).

Включенные в такие контексты средства романтической поэтики: «зрительные» метафоры (океан в золоте или золото в океане), эмоционально-сопоставительные сравнения, градационный ряд однородных членов, создающий экспрессию образа: чистый, ясный, прозрачный, вечный […] пожар без дыма [о закате] (1,95) и др.) сочетаются с эстетически актуализированным применением полисемантичных слов и антропоморфных средств, выражающих параллелизм динамических состояний природы и человека и идею общей основы их бытия. Это приводит к стиранию в образном пространстве ФП границ между природной и психической сферами жизни, а элементы научного описания сочетаются с образным принципом познания мира, одушевленного единым разумным началом. Метод постижения природы через поэтический «язык аналогии» преобладает над языком натуралистического описания, что позволяет отнести лирико-философские пейзажи ФП к области романтической поэзии. «Антиромантическая» направленность ФП проявляется лишь как отказ от шаблонной поэтики ЛП. Там же, где требуется «особый» язык для передачи необъятных ощущений при встрече с чудесами природы, адекватные формы выражения автор находит в образах, тяготеющих к натурфилософской традиции романтизма. Это подтверждается сопоставлением фрагментов идиостилевых систем И.А.Гончарова и Ф.И.Тютчева: в стиле поэта наблюдаются те же принципы эстетической актуализации двузначной лексики для выражения в образном пространстве авторского метатекста идеи единства жизни природы и человека – ее универсальной космической основы:

Небо, полное грозою, От зарниц все трепетало […] И сквозь беглые зарницы Чьи-то грозные зеницы Загорались над землею (Не остывшая от зною, 1851); Ночное небо так угрюмо […] Одни зарницы огневые, Воспламеняясь чередой, Как демоны глухонемые, Ведут беседу меж собой. Как по условленному знаку, Вдруг неба вспыхнет полоса […] Все стихло в чуткой темноте […] (Ночное небо так угрюмо, 1865).

В отличие от пейзажей Марлинского, Бенедиктова, раннего Гоголя, в центре внимания Гончарова и его современника Тютчева оказывается не стремление к «вещественным» реализациям языковых и общехудожественных тропов, а актуализация в тексте уже содержащейся в языковой семантике многозначности, потенциально заложенных «колеблющихся» смысловых признаков (Ю.Тынянов), благодаря чему устанавливается аналогия между природным и психическим явлением, в то время как у Марлинского и Бенедиктова реализация тропа обусловливает разобщенность сополагаемых объектов сопоставления. В создании образа «живого космоса» участвует лексика тематических групп света, огня, звучания, речемыслительных процессов, чувственного мира. При этом у Гончарова и Тютчева наблюдается «обратимость» тропов (Н.А.Кожевникова), реализующих сквозную образную тему, как одна из важных составляющих их идиостилевой системы.

В 4 главе «Слова-концепты цивилизация и просвещение в публицистических контекстах «Фрегата “Паллады» рассматривается содержание и употребление ключевых для русской культуры слов, вынесенных в название главы. Эти книжные слова-термины обращены к главной идее «географического романа». Слово цивилизация заимствовано в русский язык в конце XVIII в. Слово просвещение имеет многовековую историю, и с опорой на нее в XVIII-XIX вв. формируется его новая семантика. Сопоставительный анализ употребления этих лексем и их производных во ФП и в текстах XVIII-XIX вв. показывает, что в книге Гончарова раскрывается многоаспектность их семантической структуры, что способствует закреплению в литературном языке разных соответствующих признаков складывающихся понятий. В содержании слова цивилизация во ФП выделяются несколько смысловых аспектов:

1) В повествовании о процессе колонизации «диких» народов в результате со-/ противопоставления лексем дикость, варварство – цивилизация выделяются признаки ‘достаточно высокой уровень организации социальной жизни и производственной деятельности’, ‘оседлый образ жизни’, ‘разделение труда’, ‘определенный тип социально-политической организации гражданского общества’, ‘тип материальной и духовной культуры’, которые входят в содержание формируемого в XIX в. научного понятия “цивилизация”. Эти признаки выделяются и в текстах современников Гончарова и отражаются в научном значении слова цивилизация, зафиксированном в Словаре Ушакова (ТСУ): ‘высокая степень общественного развития, возникшая на основе товарного производства, разделения труда и обмена’.

Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |






© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»