WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

загрузка...
   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 | 2 || 4 |

Кроме этого, исследуются причины возникновения и формы проявления процесса радикализации исламского движения в СНГ. Показано, что появление «ваххабизма» на Северном Кавказе и партии Хизб ут-Тахрир в Киргизии связано с тем, что ислам усиливает здесь роль компоненты общественного сознания и одновременно образа жизни, все быстрее превращается в существенный явно политизированный фактор обретения национальной идентичности. Следующим неизбежным шагом становится инициируемое извне формирование в регионе религиозно-политических организаций фундаменталистского толка, практически неподконтрольных официальным властям. Как следствие, складываются предпосылки для возникновения своеобразного государства в государстве или государства на территории ряда стран, объединенных религиозной и политической общностью, т.н. «Халифата», со своей идеологией, основанной на законах шариата, организационными структурами, бюджетом, средствами массовой информации и вооруженными силами.

Глава II. «Политизация ислама в государствах Центральной Азии (на материалах Киргизской Республики)» посвящена вопросам появления, становления и укрепления ислама на территории современной Киргизии, включая процесс политизации и радикализации мусульманского духовенства. Особое внимание уделяется противостоянию в постсоветский период светской власти и религиозной оппозиции, состоящей из запрещенных религиозно-политических организаций.

В параграфе 2.1. «Эволюционные процессы в радикализации ислама (историко-политологический аспект») рассмотрен вопрос исламизации киргизов, подчеркивается, что на разных этапах своего существования ислам в большей или меньшей степени был вовлечен, в том числе, и в политические процессы. Как правило, это совпадало с кризисом в общественно-политической, экономической, культурной областях жизни киргизского этноса, и преимущественно в периоды захватнических набегов арабов, тюрков и войск Тамерлана.

Между тем, проведенный анализ исторического развития ислама показал, что главная роль в исламизации киргизов принадлежит мусульманским богословам и странствующим дервишам. Благодаря миссионерской деятельности религиозных проповедников ислам на территории Киргизии закрепляется сначала среди южных киргизских племен. Однако киргизы становились не столько мусульманами, в смысле принятия догматов ислама, сколько личными почитателями суфийских шейхов, в которых они видели подвижников и чудотворцев. Такие источники, как «Зиа ал-Кутаб» и «Рафик ат-Талибин», говорят, что принятие киргизами ислама произошло под влиянием «чудес и исцелений, творимых суфиями». Проведенное исследование показывает, что киргизы, согласно сочинениям о Средней Азии османского турка Сейфи, не были «ни кафирами, ни мусульманами». Киргизы сохранили как бы промежуточное положение между так и не принявшими ислам монголами и калмыками, и гораздо более глубоко усвоившими эту религию таджиками, уйгурами и узбеками. Киргизы были мало религиозны, не фанатичны, имели в большинстве смутное представление о Коране и сущности мусульманского учения, сохраняли приверженность традиционной обрядности и в повседневной жизни редко следовали предписаниям ислама.

Между тем, в отличие от институционального ислама, народный, связанный с повседневной жизнью ислам, сохранил важное значение в киргизском обществе. Он продолжал выступать как средство самоидентификации и как одна из составных частей народного образа жизни вплоть до середины ХХ в. Ислам остается одним из влиятельнейших факторов в быту и повседневной жизни, но в масштабах всего киргизского общества, где сохранялось доминирование родоплеменных структур, он до сих пор играет весьма скромную роль.

Также в параграфе отмечено, что среди киргизов под влиянием, в том числе, и первых мусульманских проповедников, странствующих дервишей, получило распространение умеренное неортодоксальное течение ислама – суфизм, который приспосабливался к кочевому образу жизни и мироощущению местного тюркского населения. В процессе исламизации многие обычаи и традиционные религиозные представления древних киргизов, исповедавших язычество (поклонение духам предков, святым местам и т.п.), принимали исламизированные формы. Ислам получил наибольшее распространение в среде киргизской элиты, основная же масса кочевников в течение многих веков оставалась приверженной традиционным культам, либо исповедовала религиозный синкретизм.

В параграфе 2.2. «Этапы радикализации «киргизского ислама» в постсоветский период» прослеживаются эволюционно-трансформационные процессы в исламском движении Киргизии и окончательное выделение в нем радикального крыла. Отмечается, что в результате политики государственного атеизма к моменту распада СССР в Киргизии сложились благоприятные условия для деятельности сторонников радикального ислама, а также различных сект и новых религиозных организаций (в том числе тоталитарных).

Импульсом для активизации духовенства по религиозному возрождению, безусловно, стал прошедший в 1989 г. съезд мусульман Центральной Азии. В принятом им постановлении содержались положения, свидетельствующие о политизации и радикализации исламского духовенства.

Показано, что существенная роль в радикализации «киргизского ислама» принадлежит представителям из ряда арабских стран. Пожертвования на строительство мечетей, выпуск религиозной литературы привели к зависимости местного духовенства от зарубежных «инвесторов», а через них и верующих. При этом были созданы условия для беспрепятственной пропаганды среди местного мусульманства религиозных взглядов и идей, вероисповедных элементов (мазхабы), не свойственных последователям ислама в республике. Доказано, что не без помощи «религиозных меценатов» в среде исламского движения появились религиозно-политические группировки: «Акромийлар», «ваххабиты», «Ислом лашкарлари» («Воины ислама»), ИДУ, «Одамийлик ва инсонпарварлик», «Адолат уюшмаси» и наиболее влиятельная среди религиозной общественности партия «Хизб ут-Тахрир аль-Ислами» («Партия исламского освобождения»).

Но особую роль в становлении и развитии исламских радикальных группировок на территории Киргизии в постсоветский период сыграли действия официального Узбекистана. Массовые преследования радикалов, многочисленные судебные процессы и длительные сроки заключения привели к тому, что значительная часть активистов радикальных течений бежали из Узбекистана в соседние страны – Киргизию, Таджикистан, Афганистан.

Отмечено, что одной из причин развития и укрепления радикального ислама в Киргизии стала сложная социально-экономическая ситуация начала 90-х гг. Безработица, нищета, неустроенность, социальная незащищенность, особенно среди узбекских молодежных групп, привели к тому, что определенный психологический настрой, критическая оценка и восприятие государственной власти, как изначального гаранта обеспечения защиты социальных прав по отношению к национальному меньшинству, утрачивает свою роль, а потому должен быть заменен на иную идеолого-политическую систему, в данном случае исламистскую (фундаменталистскую) в ярком салафитском воплощении.

Глава III. «Исламский радикализм на Северном Кавказе (на материалах Республики Дагестан)». В ней рассматривается процесс зарождения и развития радикального ислама, вспышек и рецидивов агрессии, экстремистских действий исламистов, радикальных фундаменталистов и боевиков в регионе и в Республике Дагестан, в частности, в историческом аспекте и в настоящее время.

В параграфе 3.1. «Историческая эволюция радикализма в регионе» отмечается, что ислам на Северном Кавказе имеет специфические черты, обусловленные этнокультурными особенностями мусульманских народов данного региона. Здесь ислам выполнял и выполняет многофункциональную роль и, имея структурное разнообразие, проявляется во всех сферах общественной жизни. На Северном Кавказе произошло сращивание «норматив­ного» ислама с местным духовным субстратом разных нацио­нальных культур, в результате чего сложилась специфическая региональная форма его бытования, основанная на общеислам­ских принципах.

Исследование вопроса показало, что политизация и радикализация ислама на Северном Кавказе в историко-политологическом аспекте ярко обозначилась в преддверии и в ходе Кавказской войны (1818-1864 гг.). Главные ее персонажи из числа северокавказских горцев ставили во главу угла идеи ислама как основу фундаментальных общественных преобразований. Предводитель антирусского движения имам Шамиль сумел объединить под знаменем «джихада» разрозненные и враждовавшие общины, впервые создав на территории горной Чечни и Дагестана военно-теократическое государство – имамат. Движение горцев на Северо-Восточном Кавказе получило название «кавказский мюридизм».

Исторически на Северном Кавказе и в Дагестане уже фиксировались определенные формы политизации и радикализации ислама, в том числе в форме этнорелигиозного экстремизма и терроризма: наездничество (набеговая система), похищение людей с целью продажи или получения выкупа, абречество, вооруженный сепаратизм и призывы к джихаду (после завершения Кавказской войны (1818-1864 гг.), политический бандитизм (20-30-е гг. ХХ в.), этнический коллаборационизм, создание и участие на стороне фашисткой Германии горских воинских формирований.

В ситуации системного кризиса в постсоветский период элементы фундаменталистского сознания верующих оказались благодатной почвой для развития на их базе радикального исламского (неоваххабитского) сознания. Таким образом, при полном отсутствии на Северном Кавказе в настоящее время модернистских реформаторских процессов религиозное сознание горцев-мусульман оказалось представленным лишь двумя его типами: традиционным, тяготеющим к фундаментализму и экстремистско-ваххабитским. Радикализация верующих, их отход от классических принципов традиционализма обусловливается, в том числе, и неустойчивостью официальных исламских структур – духовных управлений мусульман, которые, погрязнув в борьбе с неоваххабитами и междуусобных дрязгах, все более политизируются и одновременно, утрачивая авторитет, дистанцируются от рядовых верующих

Показано, что некоторая часть северокавказской молодежи, разочаровавшаяся в официальном духовен­стве и его интерпретации ислама, пополняет ряды протестных движений и группиро­вок в поисках свежей мысли и возможности принять участие в «джихаде». Под­растающее поколение ищет в исламе свежесть, гибкость и чистоту, стремится преодо­леть «узкомечетские» и «узкоаульские» рамки, а также расширить границы собствен­ного мусульманского сознания до международного уровня. Именно по этим причинам молодежь все чаще обращается не к местным имамам и духовным лидерам, а к признанным мировым авторитетам, пытаясь найти выход на межнациональный, планетарный уровень.

В параграфе 3.2. «Основные современные тенденции в радикализации исламского движения в Дагестане» рассматривается деятельность экстремистских группировок, которые пошли по пути диверсионно-вооруженного сопротивления системе власти. Государственная политика и идеологические конструкты образовали горючий материал для дальнейшей динамичной радикализации исламистской и симпатизирующей ей молодежи в Дагестане, Чечне, в некоторых других республиках Северного Кавказа.

Важную роль в процессе радикализации исламского движения в Дагестане сыграл, безусловно, чеченский фактор. Устойчивые связи дагестанских мусульманских радикалов с чеченскими боевиками начали укрепляться в 1995-96 гг., когда многие дагестанские салафиты отправились добровольцами в Чечню для участия в «джихаде» против «империи куфра» - России. Вывод российской армии из Чечни в августе 1996 г. поднял моральный дух «муджахедов», вселив в них надежды на скорое освобождение от «российского господства» и другие мусульманские республики Северного Кавказа, среди которых первым на очереди, в силу его исторических связей с Чечней, был Дагестан. Поэтому вторжение боевиков в Дагестан в августе 1999 г. было вполне прогнозируемым.

Реальным доказательством и отзвуком политики радикализации явились события последних лет в Дагестане, когда в республике, граничащей с неспокойной Чечней, получили свое оформление и развитие террористические группировки и т.н. «ваххабиты». Они проводили политику планомерного «отстрела» «врагов ислама» (военнослужащие, представителе местной милиции и спецслужб).

Показано, что центром исламского бума стали, в основном, северо-западные районы Дагестана. Сегодня республику справедливо называют самым исламизированным регионом Российской Федерации. Сквозь исламистскую риторику и теракты под «знаменем ислама» проглядывается основная цель экстремистов - дестабилизация ситуации в Дагестане.

Таким образом, кардинальные изменения в структуре и качестве исламского движения на постсоветском Северном Кавказе привели к тому, что его традиционная составляющая постепенно размывается, все более заметным становится отрыв представителей «официального» ислама от масс верующих. Сознание последних, особенно в горных и предгорных районах, прежде всего, молодежи, все более наполняется салафитским содержанием.

В заключении подводятся итоги проведенного исследования и формулируются обобщающие выводы, определяются основные направления дальнейшей работы по данной проблематике, приводятся рекомендации для органов государственной власти по предотвращению радикализации ислама на Северном Кавказе.

По теме диссертации опубликованы следующие работы:

  1. Сухов А.В. Радикальный ислам в Киргизской Республике: история и современность (брошюра). – Ростов-на-Дону. 2008. (5,33 п.л.).
  2. Сухов А.В. Политический и этнический факторы в радикализации ислама в Кыргызской Республике // Научная мысль Кавказа (ведущий журнал). 2006. №4. – С.39-43 (0,6 п.л.).
  3. Сухов А.В. Кыргызстан: Роль Хизб ут-Тахрир в радикализации ислама // Центральная Азия и Кавказ. 2006. №6 (48). – С.120-130.
  4. Сухов А.В. Роль Хизб ут-Тахрир в радикализации ислама в Кыргызстане в постсоветский период // Государственное и муниципальное управление / Ученые записки СКАГС. – Ростов-на-Дону. 2006. – С.176-184.
  5. Сухов А.В. Хизб ут-Тахрир в этноэтатистском сообществе Кыргызстана и Дагестана в постсоветский период // Этноэтатизм и этнократии на Юге России / Южнороссийское обозрение. Ростов-на-Дону. 2006. №37. – С. 149-164. (0,7 п.л.).
  6. Sukhov A. Post-Soviet Radicalization of Islam in Kyrgyzstan: Hizb ut-Tahrir // Central Asia and The Caucasus. 2006. #6 (42). – P.102-110.

Текст автореферата размещен на сайте Северо-Кавказской академии государственной службы: www.skags.ru

Подписано в печать 27.05.08. Формат 60х84/16.

Печать офсетная, гарнитура Times New Roman.

Тираж 100 экз. Заказ №

Ризограф СКАГС. 344002. Ростов-на-Дону, ул. Пушкинская, 70.

Pages:     | 1 | 2 || 4 |






© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»