WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

загрузка...
   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 | 2 || 4 |

Как считает Н.А Бердяев, новая этика должна сделать сострадание наряду со свободой и творчеством одним из краеугольных своих камней. Он подчеркивает, что именно в сострадании наиболее полно раскрывается нравственная сущность человека, так как более выпукло проявляются его возможности жить чужими бедами и радостями, мыслями и чувствами, бороться с различными видами жестокости и зла. А людей способных на деятельное сострадание можно с полной уверенностью называть носителями абсолютного и высшего добра.

В то же время сострадание может выступать и как показатель демократичности общества, которое ярко проявляется в способности государства проявлять человеколюбие к своим гражданам на базе уважения общечеловеческих ценностей. Любое же авторитарное и тоталитарное сознание, деспотии всегда упорно сопротивляются нравственной ценности и силе сострадания.

Вывод отечественных философов таков: переход от сострадания к сострадательной деятельности, к возможности восприятия чужого горя или радости не только отдельным человеком, но и всем обществом. Понимание всеобщего прогресса как процесса, пути и собственно моего становления и развития есть способ концептуального принятия человека как части единого социума, а общества как целого, состоящего из разнообразного общественного, не отвергающего ничего личностного. Именно внутри этой круговерти: «человек – личность – общество» и проявляются все современные проблемы проявления сострадания как социального феномена.

Во второй главе «Формирование и развитие сострадания как социально-нравственного качества личности» автор рассматривает то, как проявляется сострадание в повседневной жизни, каким образом нравственные качества становятся основой и источником социального бытия человека в конкретном обществе, особенно в условиях современного, быстро изменяющегося и глобализирующего мира.

В первом параграфе главы «Объективные и субъективные факторы становления и развития феномена сострадания как нравственного качества личности» автор доказывает, что сострадание, являясь феноменом изначально социальным, реализуясь в обществе, приобретает вне-субъектный характер, так как его объем включает в себя не только содержание субъекта, индивида, личности. Универсальный характер сострадания проявляется не столько в перечне устойчивых, стабильных черт характера индивида, а сколько в совокупности нравственных императивов, имплицитно присущих интерсубъектному пространству. Только при таком рассмотрении феномена сострадания возможно ухватить, уловить мерцающую суть становления сострадательности в обществе.

Сегодня, в эпоху глобализма, кажется, что такие понятия как сострадание, соучастие в чужом горе, человеколюбие утратили свою актуальность и стали анахронизмом. Действительно, все проблемы, с которыми приходится сталкиваться человеку, теперь рассматриваются через призму глобальных изменений в обществе. В социально-философском смысле, все они связаны с процессами социально-культурной, экономической и идеологической трансформации. Происходит постоянное взаимодействие, взаимопроникновение, порой слияние частей целостного мира, которые имеют неоднородные культурные, цивилизационные установки и ценностные ориентиры. На этом фоне происходят деформации, вызывающие опасные локальные, с выходом на общемировую арену, кризисы. К ним можно причислить политические, межэтнические, межконфессиональные столкновения и распри. Психолог, философ Эрих Фромм говорил, что нельзя понять человека без рассмотрения природы его ценностных и моральных конфликтов. Фромм видел прогресс не в том, чтобы отделить сферу якобы «естественного» от сферы якобы «духовного», а в том, «…чтобы вернуться к великой традиции гуманистической этики, рассматривавшей человека в его телесно-духовной целостности, веря, что цель человека – быть самим собой, а условие достижения этой цели – быть человеком для себя»3. XX век с его природными и социальными катаклизмами заставил говорить о «всеобщем характере страдания». Фромм добавляет: «Не следует забывать, что страдание – это, пожалуй, единственное эмоциональное состояние, которое является общим для всех людей». Состояние, в результате которого человек начинает воспринимать свои страдания как некую данность, точно хронический больной, привыкший к своей болезни. Поэтому в общественном сознании, особенно на низовом уровне социальной иерархии, укоренилось мнение, что «совершенно счастливым» может быть только идиотик.

Такой всеобщий характер страдания принимают не из-за внутренних, заложенных в самом человеке причин. В основном они имеют внешний характер и исходят из сложившихся общественных отношений в определенный период исторического развития. Многое зависит от системы воспитания, образования, религиозной или этнической принадлежности индивида, то есть всего того, что мы называем культурой. Этическое всегда откликается на все, что происходит в обществе, выступает в виде вопрошаний к этому обществу. Но это – не мое сообщение к кому-то определенно. Это сообщение к самому себе, своему «я»: «почему я так живу», «как правильно жить», «в чем смысл моего бытия». Естественно, не каждый человек может ставить такого рода вопросы и сделать их актуальными для себя. Еще меньше, наверное, людей, кто пытается их решить и найти путь для самосовершенствования. Именно в прошлом веке произошло ужасающее разделение между внутренним человеческим «я» и окружающим миром, которое было определено и зафиксировано общественными науками.

Окружающее часто пугает нас и не беспочвенно. Оно очень часто приносит нам многочисленные страдания. Все формы социального, в т. ч. экономического рабства, насильственные, революционные попытки перестроить жизнь людей, войны, безработица, нищета, голод, рост преступности - все это умножает страдания многих людей, принижает ценность их жизни, дезориентирует их. В мире всестороннего и разнообразного потребительства, подогреваемого рекламой, даже для отдельной личности более значимым становится то, что потребно и приемлемо для масс. В обществе, где культивируются эгоистические цели, вырастают желания и потребности, вернее неукротимое желание иметь и обладать. Мерилом собственного «я», эталоном общественного признания становится отнюдь не личные добродетели человека или его достижения в самосовершенствовании, а количество денег накопленных им и гарантирующих ему многие права и свободы. Добродетельность, милосердие и сострадательность личности оцениваются ими в обиходном, профаническом смысле этого слова – суммой произведенной им милостыни. И это подаяние, скорее оказывается не сколько искренним желанием творить благо, сделать доброе дело – иначе оно должно бы оказываться, анонимно – а столько стремлением почувствовать наслаждение от собственной значимости.

Именно из милосердия естественным образом вытекает принцип толерантности, проявление терпимости к Иному: уважение к иным взглядам, ценностям, поведению. Для России, пережившей в своей истории периоды непримиримого противостояния особенно важно воспитание чувства терпимости к инакомыслию и инакодействию. Стремление во что бы то ни стало навязать свою точку зрения, привязать к своим нормам и ценностям и полное неумение понять, принять другого, признать само право их быть другими – все это яркие признаки нетерпимости, который, своими корнями уходит в однобокость мышления, в дикарскую нетерпимость. Только проявление интереса к иному, предоставление им права высказать свое мнение могут быть залогом прогресса и утверждения инноваций в науке, политике, искусстве, человеческих взаимоотношениях. Вот почему известный писатель - постмодернист современности Умберто Эко считает, что с нетерпимостью надо бороться у самых ее основ, неуклонным воспитанием, пока она не превратится в поведенческую непробиваемую и твердую корку. Но вместе с тем, он пишет что: «Терпеть нестерпимое означает ущемлять собственную личность. Если нечто нестерпимо, то надо принять на себя ответственность и определить, в чем же состоит нестерпимость. А затем действовать и быть готовыми дать ответ в случае ошибки»4.

В свете последнего высказывания становится ясно, что нетерпимое ни в коем случае нельзя путать с тем состоянием, которое одолевает нами, когда кажущееся нейтральное поведение, приводит нас к нравственному равнодушию и порождает, как правило, подлость и предательство. Людей, безразличных к чужой боли и страданию, жизненным принципом которых становится позиция «моя хата с краю», «это меня не касается», «лишь бы не меня» потворствует всему дурному в человеческом обществе. Поэтому нас устрашает и тревожит проявление равнодушия, особенно со стороны властных структур, к проявлениям неофашизма, расовая и национальная нетерпимость, пусть даже рядящегося в тогу борьбы за возрождение, тем более какого-либо превосходства в силу исторической или родовой избранности. Все эти проявления, как в житейских («кухонных»), бытовых, так и в масштабах глобальных, чревато террором и тоталитаризмом, угрожает безопасности других. К этому же относится и пресловутый американский political correctness, так как, в конечном счете, насаждение любой инаковости, канонизация этого принципа до степени ритуализированного действа, предпочтение буквы терпимости духу приводит к дискриминации тех, кто уклоняется от обязанности соблюдать правило политкорректности. Можно с особой деликатностью называть народ не малым, а малочисленным, но при этом не предпринимать никаких мер для такого, чтобы представители этого малочисленного этноса действительно почувствовали себя некоей частицей целого человечества, без ответственного поддержания жизни, духа которых большая цивилизация станет беднее, лишится некоторого оттенка своего разноцветья.

Когда в середине уже прошлого века неравнодушный миссионер-бунтарь А. Швейцер, отказавшись от перспективной и цивилизованной беззаботной жизни, организовал в африканских землях лечебницу, нарушая извечный «закон бедных», то натолкнулся на серьезные преграды интер-культурного и психологического характера. В том числе и со стороны местных, сознание которых сформировало признание за белыми роли колонизатора, если не эксплуататора, то все равно брата старшего, который должен заботиться о младших. Унижения с их стороны прекратились только после принятия им роли «старшего брата», все-таки гарантировавшего ему родство и должный статус доктора. Это позволило ему вместе с благотворительностью утверждать высокие гуманистические принципы в повседневной жизни туземцев, так как А. Швейцер допускал господство над примитивными и полупримитивными народами. Но не с корыстной и тщеславной целью, а во имя их же благосостояния и здоровья. Основанием такого рода допущения выступало понимание существования иерархии ценностей, в зависимости от модуса субъекта ценностного отношения. Но существование индивидуальных, коллективно-групповых и общечеловеческих ценностей вовсе не говорит о возможности поглощения «нижестоящей» «вышестоящим». Индивидуально-личные, национально-этнические или социально-групповые ценности не растворяются в ценностях общечеловеческих. Локальные («нижестоящие») ценности диалектически взаимосвязаны с общечеловеческими («вышестоящими») и отношения строятся по системе «часть – целое». Но сами общечеловеческие ценности есть критерий всех личностных и групповых ценностей и условие существования и функционирования человеческого общества как общности, единства в целом. Выпячивание локальных ценностей, выставление их суть как над-общечеловеческих ведет к разрушению общности, созданию псевдоценностей.

Только культивирование общечеловеческих ценностей в каждой национальной среде ведет к сближению народов. В общении действительно интеллигентных и культурных людей нет проблемы национальных отношений, так как интеллигентность и культурность предполагают преданность высшим интеллектуальным, нравственным и эстетическим ценностям человечества.

Второй параграф «Императив сострадательности в формировании личности» посвящен рассмотрению вопросов гуманистического подхода к человеку, позволяющего вывести его из круговорота потребительства, технократического практицизма и современного прагматизма.

В этом параграфе автор приходит к выводу: императивность, легитимность и закономерность сострадания является итогом всей общественно-исторической сущности человеческого сообщества. Сострадание и есть тот общеисторический элемент, который должен культивироваться в социуме. Милосердное отношение к людям, событиям, имеет внеисторический характер: новое поколение, стоящее на другом, более высоком, по отношению с предыдущими рядами ранее существовавших людей, должно с пониманием относиться к истории своего рода, своей страны, человечества вообще. История выступает, в этом отношении уже как урок, как мораль. В этом проявляется гуманизм истории, ее непреходящий смысл для последующих поколений.

Общественную мораль мы представляем как один из существенных социокультурных механизмов по установлению и поддержанию равенства между людьми, которое может преодолеть неравенства, существующие в нашем мире (материальные, национальные, религиозные и т. д.). Подлинное благодеяние и милосердие предполагают предпочтение себя другому, сознательный отказ от эгоизма. Это и есть истинная сущность сострадания. В нем не должно быть ни капли корысти: подарка, общественного внимание «здесь и сейчас», иллюзорной награды «на том свете, потом». Иное – суть мнимое благодеяние, которое, так или иначе, замешано на использовании, превращении в средство, манипуляции. Как только эта суть становится мотивом деяния, происходит разрушение чисто человеческих взаимоотношений, даже если они не затрагивают чьих-то социальных интересов, целей и задач. Так как в этом случае, другой становится способом достижения совершенно иных, не связанных с деянием блага целей.

Pages:     | 1 | 2 || 4 |






© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»