WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

загрузка...
   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 12 |

Интерес чехов к лужицким сербам был традиционно устойчивым, что объяснялось не только естественным вниманием к этнически и исторически близкому славянскому соседу, но и контекстом все более обострявшихся чешско-немецких отношений. Немалую роль в этом интересе играли и практические соображения, которые проявлялись в тенденции со стороны чехов рассматривать лужицких сербов как дополнительный инструмент в противостоянии немецкому влиянию и как своего рода негативный пример, на ошибках которого надо учиться. Изрядный налет утилитаризма в отношении к серболужицкой проблематике продемонстрировал уже прагматичный Масарик, который посетил Лужицу в 1884 г., интересусь результатами влияния «немецкого духа на лужицких славян».25 Стремление извлечь полезные уроки из поучительной истории лужицких сербов было постоянно присуще чехам. Уже после образования независимой Чехословакии Масарик в своих мемуарах призывал чешского читателя «не забывать о том, что в средневековье славяне занимали обширную область вплоть до Заале и северной Эльбы...»26 Для избежания их печального опыта Масарик считал необходимым «настойчиво стремиться к увеличению нашей внутренней силы».27 Похожее отношение к лужицким сербам занимали и чехословацкие сорабисты. Патриарх чехословацкой сорабистики Й. Пата писал в 1930-е гг., что «История Лужицы является историей тысячелетней борьбы порабощенного Славянина с превосходящими немецкими силами... Лужицкие сербы... - мощное предупреждение всем остальным славянам, которые хотя и свободны, но раздроблены и все более поддаются немецкому влиянию».28

Эйфория, вызванная становлением независимых славянских государств после Первой мировой войны, вселила в А. Черного, Й. Пату и их последователей уверенность в реальность существования независимого лужицкого государства или в возможность присоединения Лужицы к Чехословакии. Лидеры чехословацкого пролужицкого движения в 1918-1919 гг. активно выступали за присоединение Лужицы к ЧСР, полагая, что это позволило бы усилить славянский этнический элемент в Лужице, покончив с угрозой германизации, и что этот шаг был бы в геополитических интересах обоих народов. Романтическая пелена стала спадать с глаз лидеров чехословацкого пролужицкого движения лишь в 1930-е гг., когда Й. Пата, проанализировав причины неудач серболужицкого национального движения после Первой мировой войны, был вынужден сделать вывод о том, что «чешский лев не мог освободить Лужицу, поскольку имел множество собственных забот».29

Серболужицкое национальное движение и его связи с Чехословакией в межвоенный период не стали предметом специального исследования в чешской историографии, хотя в рамках обзорных работ данный этап серболужицкой истории в той или иной степени затрагивался. Один из самых авторитетных ученых-сорабистов социалистической Чехословакии Я. Петр в своих оценках чешско-серболужицких связей выделял 1918-1919 гг., когда в Лужице возникло движение за отделение от Германии, период Веймарской республики и время нацистского господства. Критически оценивая внешнеполитические перспективы серболужицкого движения в 1918-1919 годах и позицию Чехословакии в это время, Я. Петр, в отличие от серболужицких историков, подчеркивал, что «иллюзии о возможном присоединении Лужицы к ЧСР исходили прежде всего из Праги».30 Я. Петр критиковал Прагу за «недостаток реалистичного понимания подлинных интересов серболужицкого народа» и за иллюзорную веру в возможность решения лужицкого вопроса в отрыве от процессов, происходящих в немецком обществе.31 В своих, во многом справедливых оценках лужицкой политики Праги, Я. Петр недостаточно четко разделял позицию официальных кругов и чехословацкого пролужицкого движения, приписывая официальной Праге, отличавшейся известным прагматизмом, взгляды лидеров чехословацкого пролужицкого движения, стремившихся к радикальному решению лужицкого вопроса.

Чешско-серболужицкие связи в 1918-1919 гг. вызывали интерес и у серболужицких историков, трактовавших лужицкий вопрос как один из инструментов, использовавшихся Прагой для достижения своих внешнеполитических целей. М. Каспер и Ф. Метшк подчеркивали, что лужицкий вопрос был лишь средством в руках чехословацкой дипломатии, использовавшей его в качестве противовеса судетонемецкому вопросу в политической игре, «истинная цель которой заключалась в международном признании северных границ ЧСР».32 О лужицком вопросе как о благоприятном объекте компенсации для Праги писал и Я. Шолта.33

Что касается 1920-х и особенно 1930-х гг. ХХ века, то как чешские, так и серболужицкие историки однозначно положительно оценивают роль межславянских связей и славянской взаимности для сохранения национальной самобытности лужицких сербов.34 Неравноправное положение лужицких сербов в Веймарской республике и важность их поддержки со стороны чехов подчеркивается и в последних работах серболужицких исследователей.35 Еще большее значение серболужицкие и чешские исследователи придают межславянским связям лужицких сербов после прихода к власти нацистов. М. Каспер полагает, что одной из причин перехода нацистских властей от первоначальной политики открытых репрессий против серболужицких активистов к более умеренной политике в лужицком вопросе были массовые протесты, прокатившиеся по славянским странам, прежде всего по Чехословакии, весной и летом 1933 г.36 Я. Малинк также утверждает, что «протесты в славянском зарубежье и необходимость считаться с положением немецких меньшинств за границей вынудили руководство НСДАП перейти к более гибкой политике в отношении лужицких сербов с 1934 по 1936 гг.».37

Несмотря на исключительную важность 1945-1948 гг. в истории лужицких сербов, по-настоящему серьезное внимание серболужицких и чешских историков этот период начал привлекать лишь в последнее десятилетие. История лужицких сербов после 1945 г. вообще представляет собой наиболее противоречивый и изобилующий «белыми пятнами» отрезок времени. Изучение серболужицкого национального движения в 1945-1948 гг. длительное время было осложнено и ярко выраженными идеологическими мотивами, которые по-разному проявлялись как у историков ГДР, так и ФРГ. Если серболужицкая марксистская историография, развивавшаяся в рамках исторической науки ГДР, имела «преимущественно пропагандистский характер», замалчивала «неудобные темы и факты» и стремилась «к обоснованию господствующего положения СЕПГ в ГДР»,38 сделав «серболужицкую культуру инструментом пропаганды СЕПГ»,39 то немногочисленные западногерманские публикации имели «антикоммунистическое звучание» и преследовали цель «дискредитации восточногерманского государства и его серболужицкой политики».40 Взгляд на послевоенную Лужицу сквозь призму марксистско-ленинской идеологии привел серболужицкую марксистскую историографию к трактовке послевоенного серболужицкого национального движения как явления сепаратистского, мелкобуржуазного и противоречащего интересам рабочего класса. Серболужицкий национальный комитет, выступавший за отделение Лужицы от Германии, критиковался за «крайне националистическую позицию» и за связь с «наиболее правыми кругами чехословацкой буржуазии», ориентированными на Запад.41 Аналогичных взглядов придерживался и чешский сорабист Я. Петр, который полагал, что деятельность СНК и Серболужицкой народной рады, ориентировавшихся на Чехословакию, «сыграла негативную роль в Лужице и ввела в заблуждение простых людей».42 Подобно серболужицким историкам, Я. Петр усматривал слабые стороны деятельности СНК в том, что они «не учитывали условий, изменившихся на территории Лужицы после Второй мировой войны;...осуждали сотрудничество „Домовины“ с демократическими силами Германии» и «не учитывали, что область Лужицы населяют граждане как немецкой, так и серболужицкой национальности, из которых первые имеют значительное численное превосходство над вторыми...»43

Если планы СНК и народной рады, которые варьировались от выхода из состава Германии и присоединения к Чехословакии до образования независимого государства, негативно оценивались историографией ГДР в основном по идеологическим соображениям, то современные серболужицкие историки усматривают в этих намерениях недостаток реализма и игнорирование политических и социально-экономических условий послевоенной Лужицы. По мнению Э. Пеха, «не все ожидания» серболужицких политиков «соответствовали реальности» и «единственный реалистичный путь заключался в том, чтобы оставить лужицких сербов в рамках немецкой государственности, но с законодательными гарантиями соблюдения прав нацменьшинств».44

Возможные последствия гипотетического присоединения Лужицы к Чехословакии серболужицкие историки также оценивают критически. По мнению П. Тимана, вхождение в состав Чехословакии имело бы негативные последствия для сербов-лужичан, поскольку у Бенеша, который «не хотел признавать словаков как отдельный народ, были сильны чешско-националистические настроения, не оставлявшие места культурному многообразию».45 В то же время, признавая нереалистичность радикальных планов серболужицких политиков, направленных на выход из состава Германии, серболужицкие историки отмечают, что многолетняя дискриминация лужицких сербов со стороны немцев, достигшая апогея во время национал-социализма, породила сильные антинемецкие настроения. Возникший в этих условиях лозунг «Прочь от Германии» был вполне естественным.46

Новый подъем интереса чехов к лужицким сербам наступил после «бархатной революции» и падения социализма в Чехословакии в 1989 г. Особое внимание чешских исследователей привлекли ранее табуизированные сюжеты, прежде всего чешско-серболужицкие отношения в 1945-1948. Провал радикальных послевоенных планов серболужицких деятелей, направленных на присоединение Лужицы к Чехословакии, современные чешские сорабисты склонны объяснять «неблагоприятной политической ситуацией и давлением Советского Союза во главе со Сталиным».47 То обстоятельство, что среди слагаемых «неблагоприятной ситуации», помимо давления со стороны СССР, была еще и политика соседних славянских государств, в первую очередь Чехословакии, не вызывало интереса чешских сорабистов. Последние работы чешских историков, посвященные серболужицкому движению после 1945 г., демонстрируют более сбалансированный взгляд на изучаемые события, которые рассматриваются в широком международном контексте. Так, Й. Заградник в своей статье «Чехословакия и Лужица в 1945–1948 гг.», написанной на основе материалов пражских архивов, убедительно показывает отсутствие интереса у высшего чехословацкого руководства, включая президента Бенеша, к присоединению Лужицы. «Желание услышать лужицких сербов отсутствовало… Их стремлений не хотело поддержать ни чехословацкое правительство, ни тем более Советский Союз»48, - констатирует чешский исследователь.

Наряду с чешской, успешно развивается в последние годы и польская сорабистика, достижения которой нашли свое выражение в ряде статей и в двух серьезных монографических исследованиях, посвященных различным аспектам польско-серболужицких отношений.49 Польские исследователи, признавая приоритетность чешско-серболужицких связей над польско-серболужицкими, также скептически оценивают возможность существования независимого лужицкого государства.50

Источниковая база исследования. Источниковая база работы, значительную часть которой составляют ранее не использовавшиеся архивные документы, позволяет внести существенные коррективы и дополнения в ранее высказывавшиеся в историографии мысли и оценки. Все использовавшиеся в работе источники можно условно разделить на три части. К первой, наиболее ценной и важной части, относятся материалы архивов Чехии и ФРГ; вторая часть включает материалы чехословацкой, серболужицкой и немецкой периодической печати, как специализированной, так и рассчитанной на массового читателя; третья часть состоит из мемуарной литературы и устных воспоминаний участников и очевидцев описываемых событий.

Наиболее весомый компонент источниковой базы работы представляют материалы Литературного архива памятников национальной письменности Чехии51, Военно-исторического архива Чехии52, Архива министерства иностранных дел Чехии53, а также Серболужицкого культурного архива54 в г. Баутцен (серболуж. Будишин) в ФРГ.

Литературный архив памятников национальной письменности в Праге содержит большой пласт ценных материалов по истории лужицких сербов и чешско-серболужицких связей в конце XIX – первой половине XX века, который сосредоточен в трех основных фондах – «Общество Адольф Черны», «Йозеф Пата» и «Владимир Змешкал». Все фондообразователи были видными славистами и общественными деятелями Чехословакии, внесшими большой вклад в развитие сорабистики и чешско-серболужицких контактов. Данные фонды содержат переписку участников чехословацкого пролужицкого движения друг с другом, с чехословацкими политическими деятелями и с представителями серболужицкого национального движения, а также различные документы, отражающие многостороннюю деятельность Общества друзей Лужицы в течение межвоенного периода (протоколы заседаний общества, копии документов, направленных руководством общества в канцелярию президента республики, в различные министерства и общественные организации, афиши, объявления и др. документы)55.

Большую важность для анализа чешско-серболужицких связей в межвоенный период представляют материалы фонда «Акты и материалы серболужицкого национального движения» Серболужицкого культурного архива в г. Баутцен.56 Сохранившиеся здесь листовки и прокламации Серболужицкого национального комитета, обращенные к славянскому населению Лужицы, позволяют судить о намерениях и фактических действиях серболужицких лидеров, а также об их отношении к Чехословакии.

Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 12 |






© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»