WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

загрузка...
   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 | 2 || 4 |

Проблеме молчания посвящена значительная часть третьего параграфа первой главы. Мы пришли к выводу, что в молчании, как и в языке, проявляет себя социальность. Молчание может быть рассмотрено как симптом проектирования новой формы социального (или культурного) или как симптом общественных противоречий – и шире – сломов форм социальности. Блестящая социальная характеристика молчания дана в двух рассматриваемых нами работах, очень непохожих друг на друга, посвященных совершенно разным историческим эпохам, но обнаруживших общее поле – поле умолкающего или отсутствующего слова. Это «Средневековый мир: культура безмолвствующего большинства» А.Я. Гуревича и «В тени молчаливого большинства, или конец социального» Ж. Бодрийяра. При сравнительном анализе этих работ получается, что молчание может выступать как пространство произрастания новой формы (как это было в случае со средневековым крестьянством, постепенно обретавшим свой голос в обществе, культуре и истории) и как симптом коллапса социальной формы, свидетельство ее предельности.

В заключительной части параграфа мы обращаемся к структуралистским и пост-структуралистским установкам. Структурализм важен для наших рассуждений, так как практически напрямую постулирует и развивает идею об изоморфизме языковых и общественных форм. В рамках нашего исследования эта тема предстает в большей степени как инструментальная, важная для дальнейшего изложения ряда проблем, но сама по себе она представляет большой исследовательский интерес.

В конечном итоге, несмотря на очевидное отличие стилей, времени и способов философствования, структуралисты приходят к тем же выводам, что и Хайдеггер: язык бытийственен. Всякий коммуникативный акт наполнен социально и исторически обусловленными кодами, зависит от них. Например, У. Эко отмечал тот факт, что рано или поздно науке придется задаваться вопросом о самом говорящем, а значит, актуализировать социальную составляющую. Исследователь писал о том, что язык нужно рассматривать не механистически, а воспринимать его творчески, мы бы сказали – проективно.

Во второй главе «Проективность языка и горизонты новой (другой) социальности» проективность языка раскрывается с содержательной стороны, наполняется социально-философским содержанием. Нами был проанализирован ряд конкретных форм языка, а также выявлены механизмы, позволяющие проследить становление (эволюцию) этих форм в пространстве социального (общественного).

В первом параграфе, «Язык как «круг» социальности», мы рассматриваем то, как, через какие механизмы язык связан с обществом, что позволяет языку действовать как преобразовательная сила. Конкретизируя эту проблему применительно к теме нашего исследования, мы сделали попытку на основе конкретно-исторических форм языка описать, как происходит трансформация языковых событий в социальные и наоборот.

Нами была выдвинута гипотеза, согласно которой ни один из процессов, происходящих в мире, не получит возможности стать социальным событием, пока не будет отражен в языке. В то же время нетождественность события языка и социального события образует пространство для реализации проективных аспектов как языка, так и социальной действительности. Таким образом, язык выступает не только и не столько как инструмент познания и преобразования мира, он выступает еще и как их условие. Опираясь на лингвистическую концепцию классика языкознания В. фон Гумбольдта, мы описываем язык как «энергию», направляющую формирование социального, как «круг социального», определяющий границы социальных форм, диапазон их изменения.

Язык образует вокруг человека некоторую сферу, внутри которой он может свободно ориентироваться, оперировать понятиями, но этой же сферой человеческое мышление отгораживается от мира – человек просто не может вырваться за пределы языка. Познание мира происходит на основе уже сложившейся, привычной, работающей, основанной на языке модели. Об этом свидетельствуют исследования А. Мартине, Э. Сепира и Б. Уорфа и др. Однако в обществе может возникнуть ситуация, когда человеку необходимо выразить в языке не знание, а интуиции, догадки или даже незнание
чего-либо. Для этого ему приходится преодолеть границы своего языка, переходить в другой язык, то есть реализовать языковую проективность.

И наоборот – изменения языка свидетельствуют о социальных процессах, становятся их симптомами. В качестве примера мы приводим ситуацию расширения круга профессионального языка на фоне резкого сокращения лексики, обозначающей родственные отношения, что свидетельствует о том, что человек в современном обществе скорее склонен идентифицировать себя со своей профессиональной принадлежностью, нежели с семейным положением.

Получается, что язык дает нам возможность «диагностировать» социальность в ее конкретно-исторической форме. В таком случае можно предположить, что коль скоро мы располагаем представлением о развитых формах языка и социальных формах, то язык может быть мерилом становящейся социальности. Можно считать, что язык в пору становления человека играл ту же роль, что и сегодня, то есть косвенно или даже прямо влиял на формирование структур прото-социального, а в дальнейшем – общества как такового.

Л.С. Выготский писал, что внутреннее (психическое) когда-то было внешним (социальным). Именно потому, что язык выступает для человека в качестве внешней, объективной формы, на определенном этапе (согласно исследованиям Выготского) он начинает опережать развитие мышления, а также способствовать перестраиванию и переподчинению систем организма. Идеи Выготского на современном материале были развиты В.М. Вильчеком. Согласно концепции Вильчека, опирающейся на классическую позицию Ф. Энгельса, в онтогенезе язык выступает непосредственно как проективная форма, позволяющая человеку преодолеть кризис коммуникации со средой и с себе подобными. Таким образом, язык является формой становления человека – говорим ли мы о человеке как об индивиде или о человечестве как роде.

Получается, своеобразная «закольцованная композиция»: конституированный культурой и социальностью язык конституирует человека, который (в том числе при помощи языка) конституирует новое общество (новую культуру и социальность).

Второй параграф, «Проективность языка в конституировании социального», посвящен рассмотрению непосредственно проблемы проективности языка. Рассмотренная ранее с точки зрения социально-гуманитарного дискурса в целом, проективность исследуется как характеристика языка, наполняется конкретным социально-философским содержанием.

Выявлено соотношение трех дополняющих друг друга форм создания нового: конструирование, моделирование и проектирование. Конструирование представляет собой воспроизводство или перекомпоновку готовых форм. Проектирование – процесс, деятельность, позволяющая человеку выйти за рамки наличного, оно есть «забрасывание вперед», создание нового. Моделирование – срединное звено между проектированием и конструированием. В процессе моделирования осуществляется апробация конструкции или проекта, привнесение их на суд практики. Язык может быть назван «моделью мира» потому, что в языке конструирование и проектирование находятся в диалектической связи: язык предоставляет широкие возможности как для переосмысления наличных, так и для создания новых форм.

Конкретизируя утверждение о том, что язык выступает в качестве пространства преобразования событий и процессов, происходящих в мире, в социальные события, мы рассматриваем язык как уникальный инструмент работы с непредметными, несубстратными формами общественных отношений. Непредметные общественные формы (или их неосознанная предметность, что, конечно же, несколько другое, но сути механизма это особо не меняет) конструируются, легитимируются языком при помощи специальных процедур и практик.

Проективность языка осознавалась исследователями уже в Новое время. Среди этих исследователей: Р. Декарт, Г.В. Лейбниц, а также Б. де Кондильяк, идеи которого опередили свое время и вполне созвучны современному философствованию по поводу языка. В рассуждениях Кондильяка мы выявили несколько принципиальных моментов: во-первых, признание объективности языковых форм, которые принимаются человеком некритично, то есть некоторую субъектность языка. Во-вторых, обнаружение способности (или возможности) человека все же встать в позицию субъекта по отношению к языку и влиять на его развитие.

Логика проективности языка в современных условиях трансформируется. Согласно исследованиям В. Тодорова, однозначная, узконаправленная, прогрессивная логика проекта модерна, его опора на язык как орудие власти сменяется ризомной, многонаправленной, вариативной логикой пост-проекта.

Но несмотря на все свои трансформации, в пост-не-классических условиях логика проекта, и в частности проективность языка, остается важным инструментом вос-создания общественных практик. Обзор работ, посвященных проективности, показывает, что проективные возможности языка активно используются в политическом дискурсе, науке, сфере образования. Например, не будучи собственно объектом изучения, проективность языка выступает в качестве инструмента, отправной точки исследований В.А. Подороги и его последователей, которые меняют форму письма, пишут философскую работу как «открытое произведение», work in progress.

В качестве предмета анализа проективность языка предстает в работах (и проектах) М. Эпштейна. В широком смысле Эпштейн пишет о том, что язык в современном обществе является пространством максимально экономной разработки разных проектов – и в том числе социальных проектов или проектов социального. Эпштейн приводит наглядные примеры того, что слово, согласно практике проективности языка, есть дело, что слово обладает реальной силой. Но если в мифологическом мышлении слово выступало как стихийная сила, то в современном обществе слово – сила общественно-направленная, предназначенная для преобразования человеческого мышления, человеческой деятельности, отдельных социальных форм и общества в целом. Язык в его проективном аспекте может быть охарактеризован как сфера духовного производства, в которой
вос-производится как сам язык, так человек и общество.

Однако язык предстает перед исследователем всегда в каком-то определенном качестве. Можно сказать, что исследователь при изучении языка всегда осуществляет процедуру индивидуализации, переходя от универсального к индивидуальному, вычленяя, выявляя те стороны феномена, которые актуальны для него. Обращаясь к индивидуализированным (редуцированным) формам языка, мы обнаруживаем колоссальный инструментальный потенциал, который иногда тем больше, чем конкретнее сама редуцированная форма.

В последних трех параграфах второй главы анализируются различные индивидуализированные формы языка, рассматриваются процедура (договор) как одна из наиболее ярко выраженных социальных языковых форм, дискурс как конкретно-историческая форма языка, а также предельно индивидуализированная, в буквальном смысле индивидуальная форма языка в дискурсе Жака Деррида.

Третий параграф, «Процедура и проект социального», посвящен конкретно-исторической форме языковой практики, возникшей в Новое время наряду со становлением социальности, – процедуре «общественного договора».

Новое время – эпоха, обнаружившая социальное как практическое и теоретическое пространство. Именно в Новое время социальное попало в фокус человеческой деятельности, в логику рационального выстраивания.

Среди первых диагностов новой формы социального был Ж.-Ж. Руссо. Теория общественного договора – одна из первых попыток анализа социального в ситуации, когда само его «обнаружение» требовало выработки конкретных механизмов действия в социальном и его изучения как целого. Интересно, что Руссо, обнаружив реальные механизмы становления и функционирования социального в своей исторической эпохе, помыслил их как всеобщие, универсальные, изначальные. Современные историки, А.Ю. Согомонов и П.Ю. Уваров, обращаясь к данному историческому периоду и в том числе к философии Руссо, отмечают, что обнаружение социального стало отправной точкой для построения нового государства, новых форм социального, а также основой для пересмотра и даже «переписывания истории» с учетом социального аспекта.

В Новое время механизмом, непосредственно влияющим на построение и развитие социального в условиях религиозных конфликтов, отражавших, в сущности, глубокие социальные противоречия, служила языковая процедура – «общественный договор». Новое время в буквальном смысле слова изобрело процедуру, которая не потеряла своей актуальности и в современном обществе. Процедура может быть определена как выработанная обществом технология формирования социального, своеобразный «рецепт» социального действия. Процедура фиксирует различия в форме структуры, она рациональна и описательна. Можно сказать, что процедура – рациональное, абстрактное, достаточно «пустое» (так как это форма) выражение структуры социального феномена как сознательного отношения человека к социальному (статусному) целому. Конституированная и развернутая в языке, процедура становится формой перманентного проектирования социального.

В Новое время не только было изобретено (спроектировано) «общество, которое постоянно договаривается»1, но и была «схвачена», спроектирована универсальная дискурсивная форма для построения общественных, культурных связей и отношений, которая работает и в современном нам обществе. Несмотря на свою негласность и невербальность, общественный договор функционирует именно через языковые средства. Сам процесс «договаривания» – речевой. Социальность процедуры договора, а также ее явная языковая направленность, безусловно, необычайно актуальны для нашего исследования.

Четвертый параграф озаглавлен «Дискурс – репрезентация социальных границ проективности (социальная природа языка в движении «текст-нарратив-дискурс»)». Обращение к феноменам «текста», «нарратива» и «дискурса» связано с необходимостью поиска термина, который бы лучше раскрывал как единство, так и разнообразие взаимодействий языка и социальности в современную нам эпоху. В ходе рассмотрения мы выяснили, что «текст» – слишком общее понятие, при помощи которого может обозначаться все что угодно (вспомним лозунг пан-лингвистической установки: «Все есть текст»). Термин «нарратив» также не является достаточно адекватным задаче описания языка как социальной формы. Нарратив, безусловно, социален. У любого нарратива есть своя социальная база. Однако из разнообразия «жанров» нарратива, из его иносказательных, аллегорических форм эту базу очень сложно эксплицировать. Кроме того, в современной философии термин «нарратив» имеет скорее негативные коннотации.

Pages:     | 1 | 2 || 4 |






© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»