WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

загрузка...
   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 4 | 5 || 7 |

Автор подчеркивает прямую и обратную связь между механизмами СМИ и конструктами постмодерна: без коммуникативно-рецептивного вспоможения прессы массовая культура никогда бы не имела столь объемлющего значения в современном мире. По существу, сегодня стереотипы мышления большинства людей, их отношение к жизни, политике, культуре формируют не столько системы образования и воспитания, сколько телевидение, радио, газеты, журналы, сетевые издания Интернет. Эти знания А. Моль справедливо называет «мозаичными»: «они по сути случайны и составлены из многих фрагментов, отрывочных сведений, понятий и представлений. Основанная на них культура это итог беспорядочного потока случайных сведений, усваиваемых через средства массовой информации»16.

При этом продукция массовой коммуникации целостно, системно, непрерывно штампует взгляды и вкусы потребителей информации с установкой на псевдореальность, на воспроизведение одномерной картины действительности, вводит в соблазн вседозволенности, неограниченного и примитивного плюрализма мнений с доминирующим началом тотального отрицания прежних духовных ценностей.

Это отрицание выражается по-разному: начиная с открытых призывов к ломке устаревшей морали и заканчивая иронией, насмешкою, издевательством над основами традиционной культуры человечества.

Объектами «переворачивания» стали государство, социализм, интернационализм, марксизм и многое другое – вплоть до победы в Великой Отечественной войне: преступная организация, фиктивная общность, советский народ и т. п. Подобные фразы для одних были средством обнаружения и закрепления своей оппозиционности и решимости действовать, другим казались покушением на основы их социального самочувствия, для третьих – откровением, для четвертых – чем-то захватывающе-необычным, на грани скандально-любопытного шоу. Так, политическая злоба дня нередко превращалась в обыкновенную злобность. Тиражируясь и повторяясь, эта стилистика вырождающегося смеха становилась привычной, откладывалась в стереотипах публичной речи. И в принципе дезориентирующая (разрушающая) функция масс-медиа в эпоху постмодерна вызывается к жизни не столько стремлением скоординировать свое издание с массовыми потребностями, сколько ошибочным предположением о низменности и узости этих потребностей, якобы зацикленных только на секс, насилие, вседозволенность, культ денег и т. д. Вот, например, тематическая модель одного из номеров «Комсомольской правды», выраженная заголовками: «Итоги конкурса «Купальник-2003»», «Сколько стоит Россия», «5 мужей Татьяны Дорониной», «Шульгину с Валерией осталось поделить только детей»

Постмодернистский метаязык современного журнализма предпочитает, как правило, «игровой» медиатекст, т.е. такой, где автор играет сам и разыгрывает читателя, зрителя, слушателя. Фактически эта технология демонстрирует своеобразную материализацию духовно раскрепощенного (адогматического) сознания. В этом случае авторская позиция, авторские оценки, на которых традиционно базировалось журналистское произведение, растворяются в многоуровневом диалоге точек зрения разных культурных языков. В качестве другой разновидности выступает разыгранное, как по нотам, совмещение в журналистском произведении позиции автора и повествователя, причем последний из-за своей колоритно выписанной речевой партии и активности в организации изложения одновременно выполняет и функции персонажа.

Повышенная рефлексивность постмодернистского языка журнализма выражается в цитатности, ретроспективности, вторичности текстов любого уровня. Медиатекстовые трансформации подобного рода представляют собой различные способы введения в дискурс готовых текстов, известных и говорящему, и слушающему, а потому не требующих полного воспроизведения в процессе общения. В телевизионных программах общий фон легковесности или игривости создает эффект неадекватности проблемного уровня передачи и стиля общения со зрителем.

Помимо внутреннего, так называемого «идейного» содержания, пост-модерн в журнализме имеет внешний облик. Его традиции не свойственны поиски глубокого содержания под скромной и сдержанной оболочкой. На эту заботу в скоростную эпоху массовой культуры не хватает ни времени, ни желания. В его поле выигрывают те проявления жизни, которые не только не скрывают свои недостатки, но и всячески выставляют их на показ – резко, кричаще, вычурно, ярко, вызывающе. Отсюда проистекает преобладание информационных жанров, отрицающих глубокий анализ и спешащих преподнести массовой аудитории все новые факты, лица, события.

Поэтику и стилистику журналистского постмодерна отличает, в первую очередь, смешение документального и художественного ракурсов: реальное подвергается существенным деформациям и часто переходит в виртуальное. Текст не столько рассказывает о реальном, сколько творит новую реальность. Действительность является лишь материалом, из которого конструируется необходимый сюжет.

Современное культурное сознание определяет проблематику языкового пространства. Невозможно, говоря о сложностях сегодняшней языковой ситуации, не коснуться хотя бы в общем плане феномена «смеховой культуры». «Смеховая культура» – феномен не сегодняшнего дня, это универсальный и вечный культурологический феномен, вспомним исследования М. М. Бахтина, В. Я. Проппа, Д. С. Лихачева, но именно сегодня это «маркер» времени. Смех становится эстетической доминантой СМИ. Переход реального в виртуальное сопровождается опрощением, если не примитивизацией, языкового пространства, где маркером становится журналистское ерничество. Вообще, ирония, сарказм, гротеск (в меньшей степени – юмор) превращаются в неотъемлемую часть языковой культуры. Неслучайно установка на смешное проявляется не только в речи обыденной, но даже в речи, претендующей на «официоз», что ранее было совершенно недопустимо.

Во втором параграфе «Разрушение социолингвистических механизмов интеракции индивидов и групп» изучаются причинно-следственные факторы постмодернистской минимизации социального общения в информационной сфере жизнедеятельности общества.

Автор считает, что, несмотря на глобальные масштабы информационных процессов и мнимый переизбыток медийной информации, журналистская картина мира предстает в суженном или усеченном (от причинно-след-ственной модальности бытия) варианте: вне поля зрения крупнейших транснациональных СМИ оказываются не только многие страны и целые регионы мира, авторитетные политические и общественные движения, но и злободневные социальные и культурные проблемы чрезвычайной важности. В итоге в представлениях медийной аудитории (как на международном, так и на национальном уровнях) формируется обедненный во многих отношениях искаженный образ современного мира.

В такой коммуникативной диспозиции изначально закладываются неравные начала субъект-субъектных отношений: автор выступает не движителем информации, а ее демиургом, читатель же – не получателем информации, а объектом манипуляции. Для реализации этого неравенства журналистами мобилизуются, как правило, все ранжированные по новоязовской тематике культурно-речевые ресурсы, отвечающие духу постмодернизма, вследствие чего происходит «омертвение» традиционных социолингвистических механизмов социального общения индивидов и групп. Тем более, что в сегодняшних публицистических текстах прежняя базовая категория «интересы народа» (и, соответственно, лексемы «патриотизм», «государственность», «национальное единство», «сплоченность» и др.) безжалостно вытесняется категорией «групповые интересы», которые закрепляются (огораживаются), в свою очередь, антонимичными лексическими маркерами.

Конкретно на разрыв рационально выстраиваемой коммуникации, предполагающей социально-партнерское взаимодействие государства и общества (власти и народа), срабатывают следующие тенденции в СМИ: увеличение доли развлекательных, сенсационных материалов; смещение акцента на апокалиптические новости; увлечение маргинальными темами. В стилистике наблюдается крен в сторону образности, часто неоправданной, за которой скрывается дефицит глубокого содержания, отсутствие конструктивной позиции, кроме того, преобладают наборы нелитературных языковых средств. Так, в ходе предвыборной борьбы наши парламентарии использовали целый арсенал сниженных, грубых, бранных оценочных средств, называя друг друга политическими наперсточниками, предателями, лицемерами, ряжеными генералами, негодяями, бездельниками, помойными политиками.

При этом возникает феномен языковой центростремительности, или авторского стилистического самообслуживания, заметно снижающий возможности диалогового общения индивидов и групп с помощью средств массовой коммуникации.

Переход отечественного медиатекста преимущественно на язык чужой культуры и «нементальную» технологию формирования смысла реально ставит публицистическое содержание в усиливающуюся зависимость от способа обработки материала. Это приводит к тому, что в основу большинства метатекстовых решений ложится принцип повтора, связанный с перестановкой, перечислением, параллелизмом, ассимиляцией, которые осложняют (или отстраняют) описываемое. Акцент в нем на парадоксальные и неожиданные связи фактов, событий, явлений, преподносимые с помощью неординарной с точки зрения литературно-речевой нормативности лексики, неизбежно деформирует, если не подрывает, традиционные социолингвистические механизмы общения индивидов и групп, часто вынужденных, благодаря новомодной прессе, говорить между собой на разных языках. Все это объясняется, с одной стороны, установкой говорить просто, доходчиво, ориентируясь на массы, с другой – стремлением намеренно завуалировать свою мысль, скрыть свою позицию, не высказывать явно своего отношения к предмету речи, исключить оценку, не зная реакции на нее, что никак не может соответствовать закону ментальной идентичности, долженствующему учитывать рецептивные особенности российской массовой аудитории.

В третьем параграфе «Формирование негативного тезауруса повседневного общения» рассматриваются коннотативные трансформации массово-коммуникативной лексики, обусловленные постмодернистскими доминантами в информационно-вещательной деятельности в переходном обществе.

Автор полагает, что конец ХХ начало XXI вв. в России отмечается активным процессом разрушения традиционного стилеобразования, характерным для функционирования того типа массовой коммуникации, который рождается и пестуется в недрах масс-медийной культуры. Этот тип коммуникации, в первую очередь, отличается креативным совмещением игрового и документального дискурсов, проистекающих из раздвоенности объекта журналистского отображения, или конфликта реальной и виртуальной действительности. Моделирование в медиатекстах игровых ситуаций и замещение нейтрального изложения окрашенным игровым колоритом аналогом становится все более заметным явлением. И если прежде такого рода экспрессия наблюдалась, в основном, в художественно-публицистических жанрах (очерке, фельетоне, памфлете), то сегодня «вирус» игры проник в информационные и аналитические материалы печатных и электронных средств массовой информации.

Поскольку лексическая система языка теснейшим образом увязывается с внеязыковой действительностью, а в периметре последней в настоящее время фактически отсутствует созидание, то вполне естественно в большинстве средств массовой информации доминирует вектор разрушительной направленности, мобилизующий для своего воплощения соответствующие вербальные ресурсы. Заметно сниженный, если вообще не снятый, культурный ценз в отборе материала для опубликования (в частности, нецензурируемый самими масс-медиа поток сообщений о фактах насилия, катастрофах, разного рода аномальных явлениях) создает благодатную почву для перехода языковой свободы в языковую агрессивность по отношению к социально-партнерским нормам повседневного общения.

По мнению автора, первым признаком постмодернистского заражения массово-коммуникативного тезауруса является приоритетность раскованности публичного языка, часто в ущерб правильности и чувству меры, когда разговорные и нелитературные слова немотивированно предпочитаются словам литературным. Это приводит к употреблению жаргонизмов и арготизмов даже в серьезных материалах, а для заметок и репортажей стиль, «расцвеченный» сниженной лексикой, становится обычным. Одновременно исчезают из сферы публичного общения намек, недосказанность, иносказание, тонкая ирония - их вытесняют сарказм и гротеск.

Вторым признаком разрушения культурного тезауруса является привычность использования в медиатекстах тюремных слов. Если до перестройки появление хотя бы нескольких блатных слов в газете вызывало у читателей (особенно у лингвистов и педагогов) шок, то сейчас подобная лексика воспринимается как вполне обычная и даже общенародная. В основном, арготические слова используются в газетных публикациях на криминальную тематику, а поскольку она подминает под себя все остальные, то с помощью сочного вербального ряда в массовом сознании создается множество таких картин, представлений, понятий о «рисковой жизни», что заставляет людей настороженно относиться друг к другу в повседневном общении.

И третьим в этом плане признаком является скрытая форма сквернословия в публичной речи, когда нецензурные слова заменяются другими, но ставятся во фразе на привычные для брани места, что позволяет многим образованным людям «тонко и интеллигентно» ругаться, не подпадая под действие закона и морали.

Известно, что кроме содержательной (информационной) стороны в каждом публичном высказывании всегда есть и нечто сверх его непосредственного содержания. Уже сам подбор лексических средств создает определенный образ реальности и человека (народа, партии, страны). Тем самым публичный язык выполняет вполне определенную, явно или неявно заданную социальную функцию. Исходя из этого постулата, можно сказать: отсутствие высокого стиля в подаче материалов в современной прессе приводит к тому, что средний стиль речевой культуры повышается в ранге, а его место в свою очередь занимают речения низкого стиля. В итоге проглядывает регрессивная закономерность: чем старше представитель образованного слоя населения, тем чище и образнее его язык.

В Заключении подводятся итоги исследования, даются обобщающие положения и окончательные выводы, формулируются рекомендации по применению результатов, намечаются пути дальнейшего исследования проблемы.

Pages:     | 1 |   ...   | 4 | 5 || 7 |






© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»