WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

загрузка...
   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 || 3 |

С момента научного открытия алыптых-нымах чаще всего терминологически определялся подобно былине: героическое или богатырское сказание. Монография М.А. Унгвицкой и В.Е. Майногашевой относит алыптых-нымах к категории национального героического эпоса – исходя из специфики функционирования, идейного содержания и стилистических особенностей жанра в сопоставлении с былиной. Но хакасские фольклористы признали, что в сравнении с русским эпосом алыптых-нымах есть более древнее образование. Согласно классификации В.Я. Проппа, хакасское сказание принадлежит типу догосударственного эпоса, в идеологическом плане безотносительного к идее государственности. Одна из наиболее авторитетных концепций теории фольклора, поддерживаемая в частности В.М. Жирмунским, ограничивала идеологию догосударственных эпосов уровнем индивидуальных прагматических выгод, не отвечающих понятию героизма. Таким образом, хакасские фольклористы, утверждая одновременно и относительную древность, и героическую специфику алыптых-нымаха, противоречили широко распространенному в советской фольклористике суждению. Данное противоречие не было снято, но первое же академическое издание, а затем и второе, рекомендует алыптых-нымах – и подзаголовком, и справочным сопровождением – безоговорочно как героический эпос. Поскольку после выхода монографии М.А. Унгвицкой и В.Е. Майногашевой возникает возможность обоснованного отнесения алыптых-нымаха к догосударственному эпосу, героическая специфика которого оспаривалось с теоретических позиций, формирование заочного представления о хакасских богатырских сказаниях не происходило строго поступательно. Особенно неблагоприятным был период с начала 70-х и до начала 90-х годов ХХ века.

Однако классификационные проблемы фольклористики не оказали влияния на популярность сказаний о богатырях-алыпах в самом хакасском народе. Активность традиционного бытования алыптых-нымаха ограничена началом 70-х годов ХХ века. Но за три десятилетия до этого – с 1941 года – алыптых-нымах начинает функционировать уже в «книжном» виде. Его вхождение в библиотечный фонд национальной культуры состоялась одновременно с распространением хакасской письменности и становлением авторской литературы. Сегодня количество литературно-художественных изданий алыптых-нымаха достигает двух десятков. То есть, как предмет чтения национальный эпос среди хакасов востребован, хотя ему приходиться конкурировать с произведениями не только хакасской, но и русской, а в русскоязычных переводах – мировой литературы. Значит, в целом позитивное заочное представление об алыптых-нымахе способно формироваться, помимо научных источников, за счет устных контактов с представителями непосредственной аудитории оригинала. Тогда когнитивные обстоятельства каждой переводческой интерпретации алыптых-нымаха необходимо просматривать не только в историческом, но еще и в этногеографическом аспекте.

С учетом исторической и этногеографической ограниченности когнитивных факторов, влияющих на заочное представление об алыптых-нымахе, были сопоставлены условия, в которых осуществлялся каждый из исследуемых переводов. Исходя из библиографических данных переводов и биографических сведений о переводчиках, неблагоприятными в этногеографическом плане признаны обстоятельства следующих переводов: «Сказание о храбром Айдолае» (переводчик И. Волобуева, год первого издания 1961), «Алтын Арыг» (В. Семенов, 1961), «Алып Пиль Тааран» (Я. Козловский, 1983), «Алтын Чус» (В. Солухин, 1987). Судя по году выпуска, эти переводы выполнялись в одинаковых или худших обстоятельствах исторического плана, чем «Албынжи» (И. Кычаков, 1951). Отсюда обстоятельства «Албынжи» признаны в целом – этнографическом и, вместе, историческом аспектах – более благоприятными. В переломный для заочного представления об алыптых-нымахе момент, то есть после академических изданий вышли в свет: «Богатырь Пиг Тараан» (Г. Сысолятин, 1989), «Сарыг-Чанывар» (А. Преловский, 1991), «Алып Соян» (А. Преловский, 1999) и «Алып Хан Мирген» (Г. Сысолятин, 2000). По отношению к ним в лучших обстоятельствах исторического плана осуществлялся перевод «Хан-Тонис» (Н. Ахпашева, 2007). Таким образом, в самых благоприятных в целом когнитивных обстоятельствах осуществлялся первый и последний – на сегодня – переводы алыптых-нымаха, и они же являются наиболее функциональными. По количеству и типу изданий лидирует опубликованный четыре раза «Албынжи». В том числе в двухтомнике «Героический эпос народов СССР» (Москва, 1975). Его последняя публикация особенно знаменательна – в школьной хрестоматии «Литература Хакасии» (Абакан, 1992). Следом, несмотря на значительно меньший период функционирования, выделяется «Хан-Тонис». До момента обнародования полного текста в 2007 году его отдельные фрагменты получили пять публикаций в сборниках и периодических изданиях (Абакан, Кызыл, Новосибирск, Москва). В полном объеме перевод вышел в серии «Сказы народов Сибири» Новосибирского книжного издательства. Книга выпущена в так называемом «подарочном» виде в связи с историческим юбилеем Хакасии (300 лет с момента вхождения в состав Российского государства).

Несмотря на обнаруженные различия функционирования, общий текстовый объем (около 30 тысяч строк) и общее количество изданий (более 20) позволяют рассматривать переводы алыптых-нымаха в совокупности как самостоятельный жанр переводной литературы, модель которого описывается в третьей главе «Отражение жанра алыптых-нымаха в общих особенностях переводческих интерпретаций». В плане особенностей хронотопа для переводного алыптых-нымаха свойственно вести повествование от момента возникновения художественного мира, применяя синтаксически параллельное клише о самозарождении солнца – из золота, луны – из серебра, земли – из меди. Тем самым события, составляющие сюжет, дистанцируются к периоду физической юности мира, что исключает параллели к известным данным о развитии человечества и, в комплексе, образования Земли. То есть в отличие от пространства-времени былины, проецирующегося на исторический момент и политическую карту Киевской Руси, художественный мир переводного алыптых-нымаха невозможно соотнести с каким-либо определенным моментом реальной истории, как это и характерно для догосударственного эпоса. С реальным пространством мир переводного алыптых-нымаха совпадает – но в одиночной ментальной точке, обусловленной напоминающими Южную Сибирь описаниями природы (покрытые лесом горы-тасхылы, реки, степи и так далее). Не дифференцируется он и по этнополитическому принципу (на весь текстовый объем переводного алыптых-нымаха приходится только три случая этнонимов). Единственное, что условно координирует данную ирреальность, это абстрактное противопоставление родное/чужое, эмоционально насыщенное в связи с пространственным истоком развития сюжета. Каждый раз это возвышающийся на берегу моря или реки белый тасхыл/гора. Землю, его окружающую, исследуемые сказания называют родной, а живущий здесь народ – родным. Пространство за пределами родной земли есть чужая земля, а живущие у других тасхылов люди – чужой народ.

«Догосударственная» специфика исследуемых текстов поддерживается так же на уровне отношений главных действующих лиц к основному собирательному персонажу – родному народу. Этот родной народ (равно и чужие) ведет натуральное скотоводческое хозяйство и возглавляется ханами-богатырями. По сути, каждый текст есть хроника правящей у белого тасхыла династии. Ханство обычно переходит от отца к сыну. Но когда правящую семью составляют дочь и сын умершего хана, то никто из них не обособляется как единоличный правитель («Сказание о храбром Айдолае»). В одном случае главенствующее положение занимает старшая сестра, которая, впрочем, выйдя замуж, оставляет наследное владение младшим братьям («Сарыг-Чанывар»). Рассматриваемые тексты не предусматривают возможность принуждения народа со стороны потомственных правителей и предполагают должным заботу о слабых членах общества (сироту воспитать богатырем, пешему дать коня). То есть в целом демонстрируется смягченный вариант, следовательно – ранняя стадия патриархального права и социального расслоения.

В ирреальности переводного алыптых-нымаха высокое социальное положение ханов-богатырей оправдано их уникальными, совершенно невероятными в реальности практическими способностями. Во-первых, хан-богатырь ездит на особенном – богатырском – коне. Этот богатырский конь путь, на который требуется месяц, пробегает за один день, путь, на который требуется год – за семь дней. Во-вторых, ханы-богатыри способны вести сверхдлительные – на протяжении нескольких лет – поединки: «Шесть лет уже сражаются алыпы, / Но ни один не может одолеть» («Богатырь Пиг Тараан»). Ханы родной земли и противодействующие им на поле брани или в соперничестве за невесту ханы чужой земли обладают волшебными свойствами. Случаи превращения в животных (кукушек, лебедей, соколов, змей, волков, лис) представлены почти во всех сказаниях (исключение – «Алып-Соян»). Иногда в систему персонажей включаются субъекты, противоречащие биологическому понятию человека: своей внешностью – как семиглавый старик Чилбиген («Сказание о храбром Айдолае», «Сарыг-Чанывар»); происхождением – как сама собой родившаяся в белой скале дева-богатырка Алтын-Арыг («Алтын Арыг»). Очевидно, что в данном плане переводной алыптых-нымах прямо соотносим с догосударственным эпосом, мир которого считается насыщенным фантастикой и волшебством.

Кроме того, в переводном алыптых-нымахе распространен такой древнейший элемент героического эпоса, как поиски жены. Но женитьба хана-богатыря есть не столько личная потребность, сколько общественный долг. Главная ханская функция – защита владения от чужих ханов. Если старый хан вынужден в одиночестве противостоять врагам, то заранее обречен на поражение, что чревато для народа неизбежным угоном (вместе со скотом) в чужую землю. Возвращение народа в родную землю происходит в результате ответной военной экспедиции ханского сына в чужую землю. С позиции народа хан женится, чтобы, родив наследника, обеспечить защиту народа на будущее. Но, заботясь о родном народе, его хан, тем самым, отстаивает свое социальное и имущественное положение. Напротив, идеальный герой былины мужик-деревенщина Илья Муромец, выезжая постоять за Киев-град, за церкви за соборные, не ждет и не может – в связи с известным отношением князя Владимира – ждать для себя каких-либо выгод. При условии абсолютной бескорыстности богатырского деяния бесспорно положительными – по отношению к родному народу – являются те из главных героев переводного алыптых-нымаха, кто, содействуя хану родной земли, не состоит с ним в родстве и не может в рамках патриархального права претендовать на власть над родным народом: отличающийся благородством чужой хан-богатырь («Алтын Чус») и волшебные девы-богатырки («Алтын Арыг», «Сарыг-Чанывар»). Но если благополучие родного народа несет неизбежную – по факту рождения – выгоду для хана родной земли, то благополучие чужих народов не содержит для него никакой прагматики. Более того, в одном случае второстепенного персонажа хан родной земли сам отправляется в чужие земли, надеясь приумножить свое достояние – «скот и народ» («Алтын Арыг»). Вместе с тем, будучи главными героями, ханы-богатыри никогда не участвуют в захватнических набегах, а избавив родной народ от власти чужого хана, неизменно разрешают всем другим захваченным этим ханом народам: «Разъезжайтесь по водам и землям своим, / Ведите свой скот к улусам родным!» («Албынжи») Идеальный хан-богатырь никогда не позволяет себе насилия над родным народом поверженного захватчика: «Ну, а народ твой пусть как и раньше живет. / Там же, где пасся, пасется бесчисленный скот» («Хан-Тонис»). Идеальный хан-богатырь не удерживает в своих владениях и когда-то захваченный его отцом чужой народ: «Возвращайтесь в край, откуда / Со скотом пригнали вас!» («Сказание о храбром Айдолае»). Таким образом, переводной алыптых-нымах, благодаря исторической безотносительности и этнополитической неопределенности своего художественного мира, возводит в абсолют идею родины (каждый народ вправе жить на своей родной земле), которую исторически локализованный эпос декларирует в отношении лишь определенных этнотерриториальных образований.

Далее рассматривалось стилистическое сходство переводческих интерпретаций алыптых-нымаха. В первую очередь отмечается использование синтаксически параллельных клише. Помимо уже приведенных примеров («самозарождение мира», «быстрота богатырского коня»), наиболее часто встречается описание женских персонажей (с одной стороны у девушки пятьдесят косичек, с другой – шестьдесят) и представление о наименьшем отрезке времени (не успел богатырь открытых глаз закрыть, не успел богатырь закрытых глаз открыть). Общая распространенность синтаксического параллелизма обеспечивает явления ассонанса, тавтологической и фономорфологической рифмы даже в тех текстах, где зарифмованные строки есть не закономерность, а исключение. Например: «Стала данницею их / Солнца красного страна, / Стала данницею их / Солнца желтого страна» («Алып Пиль Тараан»); «Подруги пятьдесят ее косичек / На две косы тотчас переплели. / Подруги шестьдесят ее косичек / В одну косу тугую заплели» («Богатырь Пиг Тараан»). К явлению постоянного эпитета исследователь относит встречающиеся в разных переводах сочетания: белый тасхыл, белые юрты, золотая коновязь, ковыльная степь, крепкая арака. Нередки хронологические повторения. Например: дважды проверяет закинутую в реку вершу Чарых-Кеек; трижды, чтобы поймать коня, бросает аркан Айдолай; трижды разным собеседникам пересказывает песню волшебной кукушки Алтын Чус; пять раз по ходу повествования призывает на себя отцовский гнев и материнское проклятье Пиг Тараан. Таким образом переводной алыптых-нымах характеризуется в аспекте формы комплексом признаков, свойственным героическому эпосу вообще и былине в частности.

В четвертой главе «Особенности переводческих интерпретаций алыптых-нымаха, противоречащие жанру оригинала» исследуемые тексты сопоставляются по активности лексико-стилистических явлений: во-первых, затрудняющих выражение/восприятие героического пафоса, присущего алыптых-нымаху согласно положениям хакасской фольклористики; во-вторых, искажающих национально-историческую специфику жанра хакасских сказаний. К первой группе исследователь отнес стилистически сниженную, экспрессивную лексику, то есть слова, помеченные словарем как разговорные, просторечные, бранные, пренебрежительные, ласкательные, содержащие субъективно-оценочные аффиксы и так далее. Ко второй – иноязычные заимствования, а так же объединяемые в рабочем порядке под названием когнитивных несоответствий термины и понятия, заведомо не совместимые с объемом знаний и представлений создателя алыптых-нымаха. При этом создатель алыптых-нымаха условно отграничивался от хакасского этноса в его современном состоянии и определялся как родоплеменная общность, сосредоточенная в географических пределах Южной Сибири.

Pages:     | 1 || 3 |






© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»