WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

загрузка...
   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 6 |

В исследовании нашли отражения большинство указов, повлиявших на существование староверия в рассматриваемом регионе. Одной из задач исследования стал анализ практического исполнения государственного законодательства в Саратово-Самарском Поволжье.

Еще одним видом опубликованных источников, позволяющим выявить географию распространения староверия в рассматриваемом регионе, оценить его значимость среди населения и т.д., являются статистические данные, прежде всего – документы церковного и административного учета населения. Среди таковых можно назвать общие статистические сборники по Самарской30 и Саратовской губерниям31. Также в работе использованы специальные, тематические статистические исследования32 и официальны отчеты епархиальных миссионеров.

Немаловажной группой источников, по большей части опубликованных, для данной работы послужили источники личного происхождения, различные по характеру отношения к староверию и проводимой в отношении него политики.

Для анализа указа 1762 г. «О расселении старообрядцев, покинувших свое Отечество, на Иргизе и в других местностях России», основным источником послужили «Записки из известных всем происшествиев и подлинных дел, заключающих в себе жизнь Гавриила Романовича Державина»33, которые также позволяют установить теснейшую связь восстания Е. Пугачева с поволжским староверием. Однако в советской и современной историографии эта связь неоднократно подвергалось сомнению34.

В воспоминаниях саратовского губернатора А.М. Фадеева немалое внимание также уделено существованию староверия в крае35.

Несколько мемуарных записок касаются самого трагичного момента в судьбе иргизской братии периода правления Николая I – насильственного перехода в единоверие, осуществленного, как явствует из воспоминаний сына Саратовского губернатора П.А. Степанова36 и протоиерея Г.И. Чернышевского37, с помощью физического принуждения. Альтернативная версия представлена в воспоминаниях штаб-офицера Отдельного Корпуса жандармов Э.И. Стогова38. Неизвестный старообрядческий автор, по утверждению Ю.Д. Рыкова, – свидетель событий, также оставил свои воспоминания, немногим отличающиеся от официальных епархиальных отчетов39.

Из личных писем государственных и церковных деятелей были использованы записки Екатерины II40, письма великого князя Александра Николаевича к императору Николаю I41, архив общественного деятеля, журналиста и публициста Виктора Александровича Гольцева42, архив Белокриницкого митрополита Амвросия43 и некоторые др.

При всей значимости опубликованных источников основная ценность и информационная насыщенность содержится в неопубликованных источниках – архивных документах и рукописях научных фондов краеведческих музеев.

При написании данной работы были использованы фонды Государственного архива Российской Федерации (ГАРФ), Российского государственного архива древних актов (РГАДА), Российского государственного исторического архива (РГИА), Государственного архива Саратовской области (ГАСО), Центрального государственного архива Самарской области (ЦГАСО), Вольского и Пугачевского филиалов ГАСО (ВФГАСО и ПФГАСО соответственно), а также научные фонды краеведческих музеев г.Вольска и Пугачева Саратовской области.

РГАДА представлен в работе фондами Преображенского Приказа и Тайной Канцелярии (Ф.7), Духовного ведомства (Ф. 18), Раскольнической конторы (Ф. 288) и Новоуложенной комиссии (Ф. 342).

В основном это дела второй половины XVIII в., освещающие вопросы судебного преследования староверов, сбора двойной подушной подати со старообрядцев, штрафов, статистические данные, полученные в результате ревизий.

Использованные в работе документы ГАРФ зачастую более конкретизированы и подробны. Так, например личные фонды А.И. Гучкова (Ф. 555) и А.Ф.Кони (Ф. 564) содержат довольно много информации о преследованиях староверов со стороны государственной и духовной власти. Информация о государственном контроле за старообрядчеством, в том числе и в условиях «свободы вероисповедания» после Указа 1905 г., содержится в фонде Департамента полиции МВД (Ф. 102). Новое осмысление государственной конфессиональной политики во второй половине XIX в. нашло отражение в делах фонда великого князя Константина Николаевича или иначе Мраморного дворца (Ф. 722).

При всей ценности документов центральных архивов, они не позволяют изучить местную специфику реализации государственной конфессиональной политики по отношению к старообрядчеству. Для этого в работе привлекались документы областных архивов и их филиалов.

В фондах Государственного архива Саратовской области (ГАСО) отложилась большая часть дел, касающихся иргизских старообрядческих монастырей. Собрание документов канцелярии Саратовского губернатора (Ф. 1) – наиболее полное по изучаемой теме44.

Гораздо более многочисленны документы духовных учреждений губернии. Фонд Саратовской Духовной Консистории (Ф. 135) включают в себя отчеты миссионеров и приходского духовенства, переписку с губернатором по делам старообрядчества, а также численность староверов, согласно информации епархиального руководства. Эти данные существенно дополняют документы фонда Вольского духовного правления (Ф. 849).

Коллекция документов, связанных с деятельностью Саратовской ученой архивной комиссии45 отложилась в одноименном фонде (Ф. 407), который содержит ряд рукописей неопубликованных трудов членов СУАК и других исследователей: А.Н. Минха, А.Ф. Леопольдова и т.д., что представляет немаловажный фактический и историографический интерес. Однако ценность комплекса саратовских документов серьезно снижается из-за его фрагментарности, ввиду утери множества архивных дел, о чем сокрушались исследователи еще в конце XIX в.46

Документы самарского областного архива (ЦГАСО), использованные в виде источника, в данном исследовании сосредоточены в трех группах фондов: гражданских властей (Ф. 1 – Самарского губернского правления; 153 – Самарская городская управа); духовных учреждений (Ф. 208 – Саратовского епархиального миссионерского совета; 356 – канцелярии епископа Самарского и Ставропольского) и научного сообщества (Ф. 558-Р – Самарского научного краеведческого общества).

Некоторой особенностью источников самарского областного архива можно считать довольно новую хронологию документов, что связано, прежде всего, с поздним открытием губернии и Самаро-Ставропольской епархии47. Однако документы начала XX в. представлены гораздо полнее, нежели в фондах саратовского архива.

Интерес из-за малодоступности и неизученности представляют также документы районных архивов наиболее приближенных, в отличие от Самары, а тем более Саратова, к центру распространения староверия в регионе – Иргизу. Прежде всего, это филиалы ГАСО в Вольске и Пугачеве.

Хронологические рамки исследования определяются периодизацией государственной конфессиональной политики по отношению к старообрядчеству. Начальная граница – 1762 г., соответствует поворотному моменту в государственной конфессиональной политике, который начался с либеральных инициатив Петра III, реализованных, исходя из прагматических соображений, Екатериной II, стремившейся создать для староверов условия, необходимые для их переселения на пустующие земли империи. Конечной датой исследования определен 1917 г. – время разрушения выстроенной в начале XX в. юридической системы взаимоотношений государства и старообрядчества.

При этом также следует учесть, что указанные рамки, при рассмотрении некоторых процессов государственной конфессиональной политики, фактически оказываются несколько шире.

Географические рамки исследования охватывают регион нынешнего Саратовского и Самарского Поволжья. Объединение двух областей в общую географию изучения продиктовано в первую очередь тем, что иргизские старообрядческие монастыри, отношение властей к которым занимает центральное место в данном исследовании, в разное время своего существования принадлежали и Саратовской и Самарской губерниям. Комплексы документов Государственного архива Саратовской области (далее ГАСО) и Центрального государственного архива Самарской области (далее ЦГАСО), в которых содержатся материалы, отражающие взаимоотношения поволжского старообрядчества и власти, дополняют друг друга.

Методологической основой исследования являются принципы историзма, научной объективности и системности, что обусловило изучение различных явлений и исторических процессов во взаимосвязи их развития, с учетом взаимовлияния их друг на друга, на основе комплексного анализа источников различных видов. Таким образом, реализация государственной конфессиональной политики по отношению к старообрядчеству в регионе изучалась в связи с развитием взаимоотношений государства и господствующей церкви, церкви и старообрядчества. Использование микроисторического подхода позволило выявить региональную специфику изучаемых вопросов.

В исследовании использовались как общенаучные, так и исторические методы. Среди первых: логический, формально-количественный, дедукция, индукция и др. Для анализа характера реализации конфессиональной политики в регионе, был использован историко-сравнительный метод. Для выявления причин принятия тех или иных решений использовался историко-генетический метод.

Научная новизна диссертационного исследования заключается в том, что впервые комплексно исследована государственная конфессиональная политика по отношению к старообрядчеству в Саратовско-Самарском регионе в рамках большого хронологического периода с середины XVIII до начала XX в. Впервые на примере реализации государственного конфессионального законодательства в изучаемом регионе определен характер политики по отношению к староверию для всех выделенных этапов ее развития. В рамках диссертации выявлена специфика реализации государственной конфессиональной политики по отношению к старообрядчеству в Саратово-Самарском регионе. Впервые определена конкретная значимость ряда основных законопроектов для поволжского старообрядчества, определена роль священноначалия господствующей церкви в реализации конфессиональной политики по отношению к старообрядчеству, в том числе в виде миссионерской деятельности.

Научную новизну диссертационной работы подчеркивает привлечение автором широкого круга преимущественно неопубликованных архивных материалов.

Практическая значимость диссертации определяется возможностью использования ее материалов и выводов, сделанных автором, в научной и преподавательской деятельности, при подготовке курсов по краеведению, истории России, а также при разработке специальных курсов и семинаров по истории Русской православной церкви и истории старообрядчества в России.

Апробация исследования. Основные положения диссертации отражены в одиннадцати публикациях, в том числе в монографии «Центр старообрядчества на Иргизе: появление, деятельность, взаимоотношения с властью», а также излагались автором на ряде международных, всероссийских и региональных научно-практических конференций. Диссертация обсуждалась на заседании кафедры историографии и региональной истории Саратовского государственного университета им. Н.Г. Чернышевского и рекомендована к защите.

Структура исследования. Диссертация состоит из введения, трех глав, заключения и списка использованных источников и литературы.

ОСНОВНОЕ СОДЕРЖАНИЕ РАБОТЫ

Во введении обоснованы актуальность темы, хронологические и территориальные рамки, дан анализ историографии, сформулированы цели и задачи работы, определены ее методологические основы, дана характеристика источников, отмечены практическое значение и научная новизна.

Первая глава «Старообрядчество и власть: рационализм отношений. 1762-1825 гг.» посвящена государственной конфессиональной политике по отношению к старообрядчеству, проводимой Екатериной II, императорами Павлом и Александром I.

В первом параграфе «Указ 1762 г. Начало массовой старообрядческой колонизации Саратовского края» рассматривается реализация Екатериной II либеральных инициатив Петра III по отношению к старообрядчеству, в частности принятие указа 1762 г. «О позволении раскольникам выходить и селиться в России», положившего начало массового заселения староверами Саратовского края.

Исследовательская литература предоставляет достаточно оснований, чтобы утверждать, что к середине XVIII в. старообрядчество уже довольно активно колонизировало Саратовское Заволжье. Первым исследователем, предположившим, что саратовское Поволжье заселялось староверами еще с начала XVIII в., был член Саратовской ученой архивной комиссии Н.С. Соколов48. Член СУАК А.А. Гераклитов в «Истории Саратовского края в XVI-XVIII веках», нашел подтверждение поселениям старообрядцев в первой половине XVII в. в ревизских сказках третьей ревизии49. Среди древнейшей географии расселения старообрядцев на территории Саратовского края Н.С. Соколов называет Вольский уезд (с. Воскресенское), и Хвалынский (сс. Сосновый Остров, Самодуровка, Апалиха, Сосновая и Окатная Мазы), а также окрестности Саратова (Баранников и Мячев Буераки)50, то есть северные районы саратовского края. Из этого обстоятельства Соколов делает гипотетический вывод о том, что первое появление староверов на территории Саратовского Поволжья связано с выходцами из Керженских старообрядческих скитов, спасающихся от притеснений епископа Нижегородского и Алатырского Питирима51. Анализ географии распространения старообрядчества в исследуемом регионе, подтверждают мнение Н.С. Соколова. Исключением является лишь село Золотое Камышинского уезда (южный)52.

Однако однозначно согласиться только лишь с Нижегородским источником старообрядчества для Саратовского Поволжья все же нельзя. После Указа 1762 г. именно польские беглецы составили основную часть старообрядческого населения знаменитых Иргизских монастырей и окрестных поселений, которые стали средоточием староверия в Поволжье53.

Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 6 |






© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»