WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

загрузка...
   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 || 6 | 7 |

Образы девушки с головой гиены и подобной гиене царицы восходят к древнеегипетской богине войны и палящего солнца – Сехмет, образ которой снова актуализировался в творчестве Гумилева в 1909 г., когда поэт прислал будущей Черубине де Габриак, Е.И. Дмитриевой, сонет на конкурсные рифмы «Тебе бродить по солнечным лугам». Поэтесса ответила сонетом «Закрыли путь к нескошенным лугам» и предложила М.А. Волошину включиться в соревнование. М.А. Волошин написал сонет «Сехмет» («Влачился день по выжженным лугам»), в котором появился образ богини «с узкой грудью, с профилем гиены», подобный гумилевской инфернальной героине «Ужаса» и «Гиены», и назвал эту богиню – Сехмет («Кто с узкой грудью, с профилем гиены // Лик обращал навстречу вечерам»47). 13 мая 1909 г. Дмитриева писала Волошину: «Ваш сонет «о гиене» лучший из трех»48.

Гумилеву и Волошину была известна привезенная в Эрмитаж из Карнакского храма большая статуя богини Сохмет в облике восседающей на троне женщины с головой львицы. Эту статую в 1837 г. привез в Северную Пальмиру А.С. Норов. В «Ужасе» и «Гиене» Гумилева, и в «Сехмет» Волошина речь идет об инфернальной героине, но создать такой образ можно было лишь с привлечением символики гиены, а не львицы. В египетской мифологии гиена была животным, посвященным Тифону, – противнику светоносного Осириса.

Гумилевская трактовка египетской темы не исчерпывается символистскими аллюзиями и оккультным мистицизмом. Напротив, Гумилев обращал читательское внимание на православные паломнические маршруты. Поэт неоднократно упоминает египетские реалии, связанные с бегством Святого Семейства в Египет и пророком Моисеем. Пророк Моисей упоминается в «африканских» стихах Гумилева в связи с Красным морем, исполнившим Божий закон, именно это море «раздвинуло цепкие руки зыбей, / чтоб прошел Моисей и погиб Фараон» [4, 15]. Мотив исхода евреев из Египта, когда Господь шел перед ними в «столпе огненном», необыкновенно важен для творчества Гумилева. И природа, и человек следуют закону божественного движения, преображения и совершенствования.

«Карфагенский миф» получил свое отражение не только в рассказе «Лесной дьявол», поэме «Капитаны», но и, косвенно, в теме Леванта в творчестве Гумилева. Карфагенская тема сближается в творчестве Гумилева с темой древних библейских земель (Ливана – Палестины). Левант упоминается в текстах поэта как собирательный культуроним, отсылающий нас к культурным центрам Восточного Средиземноморья, к основанным финикийцами средиземноморским городам. Достаточно вспомнить «нетленный пурпур королевских мантий», который ищет на Леванте лирический герой «Пятистопных ямбов», и, конечно, стихотворение «Ослепительное»: «Я тело в кресло уроню, / Я свет руками заслоню, / И буду плакать о Леванте» [2, 11].

Замыкает африканскую тему исследования анализ функциональной значимости культуронима ш в творчестве поэта. Анализируются произведения Н. Гумилева и Вячеслава Иванова на абиссинскую тему, рассматриваются представления об Абиссинии как о священной стране царя Соломона и царицы Савской, характерные для трактовки «абиссинского мифа» в творчестве поэтов «серебряного века».

Абиссиния (Эфиопия) была окружена в начале ХХ века значительным историко-культурным ореолом. Сформировался “абиссинский миф”, отдельные элементы которого были чрезвычайно важны для текстов христианского средневековья, европейского романтизма и, с другой стороны, для масонской и мусульманской традиции. В сакральной географии Н.С. Гумилева культуроним Абиссиния необыкновенно значим для интерпретации образности и символики пространства Африки. В стихотворении «Абиссиния» из сборника «Шатер», описывая прошлое страны, воскрешаемое звуками баганы, поэт говорит: «Было время, когда перед озером Тана / Королевской столицей взносился Гондар. / Под платанами спорил о Боге ученый, / Вдруг пленяя толпу благозвучным стихом… / Живописцы писали царя Соломона / Меж царицею Савской и ласковым львом» [4, 26]. Упоминание о царе Соломоне и царице Савской в стихотворении «Абиссиния» является вполне обоснованным. Царица Савская была легендарной властительницей Сабейского царства (Сабы), расположенного на юге Аравии (Йемен). Иногда Абиссинию (древний Аксум) называли провинцией, входившей во владения царицы. История Абиссинии восходит к Аксумскому царству.

В Библии, в Третьей книге Царств, сказано, что царица Савская, услыхав о мудрости царя Соломона, “пришла испытать его загадками” (3 Царств 10, 1-13). По эфиопским преданиям, по возвращению из Иудеи, у царицы Савской родился сын Менелик. В Аксум, по воле Соломона, был перевезен из Иерусалима Ковчег Завета. Потомком Менелика I считал себя правивший Абиссинией во время путешествий Гумилева император Менелик II.

После принятия христианства Аксум воспринимался как второе по значению христианское государство, младший брат Византии. Впоследствии наследницей Византии ощущала себя Русь. Эта историческая и религиозная близость Руси, Византии и Абиссинии была одной из причин влечения к Абиссинии русского поэта. Сближал Византию, Русь и Абиссинию и Л.Н.Гумилев, разделявший отцовскую увлеченность историей Абиссинии и, в частности, Аксумским царством. Так, в книге «Поиски вымышленного царства» ученый писал о Византии: «Брызги ее золотого сияния застывали на зеленых равнинах Ирландии (Иоанн Скотт Эригена), в дремучих лесах Заволжья (Нил Сорский и нестяжатели), в тропических нагорьях вокруг озера Цана (Аксум) и в Великой Евразийской степи...»49. В гумилевской поэтической географии Ирландия, Русь и Византия сближаются благодаря «брызгам золотого византийского сияния» – религиозному культурному родству. Тема России в текстах Гумилева переплетается с темами друидической Ирландии, Франции, Византии, Абиссинии – ее ближайших духовных спутниц.

Четвертая глава «Восток» в мифопоэтическом пространстве Н.С. Гумилева» посвящена образно-символическим и культурным кодам поэзии Н.С. Гумилева, связанным с Китаем и Персией. Для Гумилева, как и для Вячеслава Иванова и Н.А. Клюева, «старая Персия», соединяла в себе зороастрийскую и мусульманскую духовную традицию, была страной поэтов-суфиев: от Гафиза (Хафиза) до Руми. Гумилев выступал в переписке с Ларисой Рейснер под именем Гафиза – величайшего поэта-мистика средневекового Ирана. «Князь Шираза» Гафиз является главным героем пьесы Гумилева «Дитя Аллаха».

Культуроним Персия рассмотрен на материале пьесы «Дитя Аллаха» (образ Гафиза) и стихотворений, вошедших в рукописный сборник «Персия» (1921). Интерес Н.С. Гумилева к культуре древней Персии был во многом связан с вниманием поэта к творчеству Насири Хосрова, основателя секты исмаилитов. Русский перевод Песни Насири Хосрова послужил источником стихотворения Гумилева «Пьяный дервиш», включенного поэтом в рукописный сборник «Персия»50.

Для стихотворений, вошедших в сборник «Персия», характерно использование элементов суфийской духовности. В суфийской мистической лирике, как правило, упоминается лицо (лик) красавицы или красавца и ее (его) пышные темные кудри (локоны). «Кудри красавца всегда темны, как ночь, – писал востоковед Е.Э. Бертельс в своей классической работе «О поэтической терминологии персидских суфиев». – Лицо сияет, как солнце; сравнение эманаций единства, озаряющих мрак множественности, с лучами солнца известно всякому, кто хоть раз заглядывал в диваны суфийских поэтов»51. Дуновение ветра (откровение – ихлам) отбрасывает кудри с лица красавицы (красавца), позволяет заглянуть за «покровы вечности».

Подобная расшифровка перекликается со следующими строками стихотворения Н.С. Гумилева «Пьяный дервиш», основанными на суфийской символике: «Мир – лишь луч от лика друга, / Все иное – тень его» [4, 102], где под Другом подразумевается Бог. Лик Друга символизирует высшую духовную энергию, Благодать Божию, а луч от Лика Друга – творческую энергию Бога, посредством которой был создан мир. Источником для этого гумилевского стихотворения послужила «Песня» великого персидского поэта Насири Хосрова52.

Гафиз в пьесе Гумилева «Дитя Аллаха» торжественно обращается к Хизру – покровителю странствующих и путешествующих, духовному наставнику суфиев («Великий Хизр, отец садов, / В одеждах, как листва зеленых, / Хранитель звонких родников, / Цветов и трав на пестрых склонах, / На мутно-белых небесах / Раскинул огненную ризу… / Вот солнце! И судил Аллах / О солнце ликовать Гафизу» [5, 84]. Имя «Хызр» («Хизр») постоянно встречается в суфийской поэзии. В Коране сказано, что Муса (Моисей) и его служитель «встретили одного слугу из слуг наших, на которого Мы низвели нашу милость, и которому Мы дали познать высшее знание» (Коран,18:64). В этом мудром слуге, учителе и наставнике, суфии видели Хызра.

Согласно суфийской традиции, бессмертный Хызр владел источником живой воды и творил чудеса, защищал странников и путешественников. В пьесе Гумилева «Дитя Аллаха» Хизр назван «отцом садов»: речь идет о «садах истины», которые неоднократно упоминаются в поэтических произведениях персидских средневековых поэтов-мистиков. Хизр считался хранителем «источника бессмертия». У Гумилева Хизр назван «хранителем звонких родников, / Цветов и трав на горных склонах» [5, 84], что вполне соответствует суфийской поэтической традиции.

История встречи Мусы (Моисея) с Хызром, согласно суфийской традиции, может служить примером взаимоотношений между мастером и учеником. Суфийская трактовка ученичества Моисея по отношению к Хызру оказала влияние на семантику названия последней поэтической книги Гумилева «Огненный столп». В суфийских источниках пророк Моисей (Муса) следует за своим учителем Хызром, который может предстать не только в зеленых, но и в огненных одеждах. В обращении Гафиза к Хизру из пьесы «Дитя Аллаха» упоминается огненная риза Хизра («На мутно-белых небесах раскинул огненную ризу» – [5, 84]).

При рассмотрении «персидской темы» в творчестве Гумилева мы учитывали тот факт, что Персия была для русских поэтов олицетворением мусульманского мистицизма – страной поэтов-суфиев: от Гафиза до Руми. Многие поэты начала ХХ века (Вяч. Иванов, Н.А. Клюев, С.А. Есенин и др.) считали мусульманский мистицизм родственным русскому православному мистицизму.

В данной главе диссертационного исследования рассматривалась также китайская тема в творчестве Гумилева, анализировался мотив «путешествия в Китай». «Священный Китай» занимал Гумилева на протяжении всей его жизни, но можно проследить определенные вспышки этого интереса, связанные с созданием стихотворения «Путешествие в Китай» (1910), незавершенной китайской поэмой «Два сна» (1918) и «сборником китайских стихов» «Фарфоровый павильон» (1917). М. Баскер справедливо считает, что стихотворение «Путешествие в Китай» в творчестве Гумилева является символом «поисков рая» – в духе Пушкина и Бодлера. «Китай, как конечное место назначения, должен, естественно, восприниматься как достижение совершенного понимания...»53, – утверждает М. Баскер.

Знакомство Гумилева с китайской культурой началось в ранний царскосельский период, поскольку в Екатерининском дворце, Китайской деревне и Китайском театре было сосредоточено немало китайских «диковин». В 1910 г., в Париже, Гумилев любовался обширной коллекцией китайского искусства из Музея Восточного искусства Гимэ (Muse Guimet des arts asiatiques). Среди петербургских коллекций китайского искусства Гумилеву, бесспорно, была знакома коллекция Кунсткамеры (музея Антропологии и этнографии имени Петра Великого). В 1880-е – 1910-е гг. происходило интенсивное пополнение фондов музея, в том числе и китайской коллекции. Академик В.В. Радлов, возглавлявший музей с 1894 по 1918 годы, в 1903 г. возглавил Русский комитет по изучению Средней и Восточной Азии, направлял в азиатские страны, в том числе и в Китай, исследователей. При непосредственной помощи академика В.В. Радлова была осуществлена и гумилевская абиссинская экспедиция 1913 г. За тот период, когда В.В. Радлов руководил Музеем антропологии и этнографии имени Петра Великого, китайскую коллекцию музея существенно пополнили такие исследователи-китаисты, как В.М. Алексеев (1881-1951), А.И. Иванов, Н.М. Пржевальский, П.К. Козлов, В.Ф. Ладыгин, М.М. Березовский.

В сборник «китайских стихов» «Фарфоровый павильон» вошли вольные переводы стихотворений китайских поэтов эпохи Тан: Ли Бо, Ли Вэя, Чжан Цзи, Юань Цзе, Тзе Тие, Цзяо Жаня, Ду Фу и др. В работе над переводами Гумилев, по собственному признанию, пользовался «Яшмовой книгой» Юдифь Готье, также представлявшей собой вольные переводы китайской поэзии, работами маркиза Сен-Дени, Юара, Уэлея (Уили) и др. Наиболее важным источником стихотворений, вошедших в «Фарфоровый павильон», является «Яшмовая книга» Юдифь Готье (1845-1917), опубликованная в 1867 г. Личность и творчество дочери Теофиля Готье были особенно близки Гумилеву в связи с тем, что именно Юдифь Готье, по словам Реми де Гурмона, вместе с Пьером Лоти открыла для французской поэзии «вкус экзотики» («Judith Gautier semble, avec Pierre Loti, reprsenter, dans la littrature franaise contemporaine, le got de l'exotisme»54

).

Юдифь Готье была хозяйкой литературного салона, который среди поэтов назывался «Отелем Синего Дракона». Название этого салона глубоко символично: синий (лазурный) дракон в китайской мифологии – один из четырех духов-защитников человечества, символ Востока, познания, мудрости и стабильности. Китайский дракон «лунь» относится к четырем волшебным животным, так называемой «четверке совершенных», остальные – это единорог, феникс и черепаха. Особый интерес в связи с творчеством Гумилева представляет тот факт, что дочь Теофиля Готье была поклонницей и ученицей Элиафаса Леви (Альфонса-Луи Константа), чьи книги «Учение и ритуал высшей магии», «История магий», «Ключ к тайнам» и др. пользовались успехом в парижских литературных кругах. Книга Э. Леви «Учение и ритуал высшей магии» в 1910 г. была переведена на русский язык.

В 1906-1908 гг. Н.С. Гумилев обращался к работам Э. Леви и даже называл себя «адептом оккультизма», что зафиксировано в письмах к В. Брюсову («Когда я уезжал из России, я думал заняться оккультизмом. Теперь я вижу, что оригинально задуманный галстух или удачно написанное стихотворение могут дать душе тот же трепет, как и вызыванье мертвецов, о котором так не красноречиво трактует Элифас Леви» – 8, 23). Юдифь Готье интересовала Гумилева не только как писательница, подарившая французской литературе начала ХХ ст. «вкус экзотики», но и как ученица и последовательница Элиафаса Леви. В 1907-1908 гг., во время пребывания Н.С. Гумилева в Париже, салон Юдифь Готье («Отель Синего Дракона») являлся одним из центров литературного Парижа.

Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 || 6 | 7 |






© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»