WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

загрузка...
   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 4 | 5 || 7 | 8 |

Несколько иной характер носила переработка исходного текста (ОР) в РР, созданной в посл. четв. ХVII в. (Саксонская Национальная библиотека, Дрезден, Of. 90 и др.). Специфические особенности РР заключаются главным образом во введении в текст нескольких новых фрагментов и в поновлении стиля. В художественной манере редактора отчетливо ощущаются традиции экспрессивно-эмоционального стиля. Автор «украшает» свое произведение плеонастическими сочетаниями, повторами: «з¬ло предивна, паче же и дивна», «Пречистая, Чистая Дево» и т. п. Он дополняет текст целыми сценами, полными экспрессии и мистического колорита. Ориентация редактора на житийный канон проявляется в распространении молитвы Прокопию и Иоанну, которая передана от лица героини. В полном соответствии с житийной традицией излагается также встреча Прокопия и Иоанна, восставших из гробов. Создатель РР усиливает мартирологическую тематику (страдание Соломонии за веру), вводя соответствующие детали: «...начаша ребра и всю ея колоти» и др. Общий характер произведенной в РР правки можно определить как эмоционально-дидактический.

Примерно в те же годы, в посл. четв. ХVII в., была создана еще одна ранняя редакция ПСол. — ОсР. Она представляет собой достаточно радикальную попытку целенаправленного идейно-художественного преобразования ЖР. В этой редакции усилено «душеспасительное», сакральное звучание повести, редуцирована «бытовая» основа исходного текста. Редактор изображает Соломонию более стойкой перед домогательством бесов, придает ей дополнительные черты «истовой» христианки. Подобно автору ЗР, составитель ОсР нарушает двухчастную композицию исходного текста — все повествование ведется им от 3-го лица. Отличительной чертой ОсР является также обилие в тексте библейских цитат. Однако наряду с влиянием агиографической литературы и богослужебных книг здесь ощущается и сильное воздействие народного творчества. С традициями народного стиха (раешника) связаны попытки ритмизации текста и использование рифмы (преимущественно в речи бесов). Перебранка между священниками и бесами похожа на коллизии новеллистических сказок, в которых и попы, и бесы предстают в одинаково смешном виде: бесы грозят отцу Соломонии «терзати долгия его власы», отсылают священников «своих демонов зрети» (т. е. посылают к черту). Бесы напоминают здесь иногда незадачливых персонажей скоморошьего представления или даже самих скоморохов (ср. с отождествлением скоморохов и бесов в древнерусской литературе), а не грозных и жестоких слуг сатаны. Большие литературные достоинства ОсР: сочность языка, использование стихотворной речи, сочетание «душеполезности» и юмора — позволяют считать ее одним из лучших образцов русской повести ХVII в. Все три известных в настоящее время списка ОсР (Ярославский музей-заповедник, № 15334 и др.) сопровождаются в рукописях «прикладами» из «Великого Зерцала».

КР (РНБ, собр. Михайловского, Q. 523, 1-я четв. ХVIII в.) создана на основе ОР в нач. ХVIII в. и представляет собой лишь сжатый пересказ самого сюжета.

Важное место в литературной истории ПСол. занимает одна из самых поздних ее редакций, созданная в 1-й пол. ХVIII в. — РиР (Нижегородская областная библиотека, Р/280 и др.). РиР представляет собой по существу самостоятельное произведение, очень слабо связанное с другими редакциями. Ее создатель интерпретирует образ главной героини как «святой», последовательно превращая исходный текст из посмертного чуда в житие-биографию («Житие преподобныя матере нашея Соломонии...»). РиР рассказывает о всей жизни Соломонии, начиная с ее рождения и кончая благочестивой смертью. Чудо об исцелении устюжскими юродивыми несчастной бесноватой перерастает в рассказ о святой жизни игуменьи монастыря, прошедшей через искушение грехом. Место действия в РиР переносится из Ерогоцкой волости Устюжского уезда в Рим. Это преобразование напоминает русские пересказы западноевропейских сюжетов, где конкретные географические приурочения места действия также заменяются названиями «вечных» или великих городов (см. об этом работы Е. К. Ромодановской). Автор РиР использует в своем произведении целый ряд очень популярных в византийской агиографии мотивов, известных, например, по житиям Алексея человека Божия, Евфросинии-Измарагд, Пелагеи-блудницы и др. (герой рождается после молитвы родителей; неузнанный герой принимает милостыню от близкого ему человека и др.). Испытала РиР и явное влияние фольклора, народной мифологии. Бес является здесь к героине в ночь после свадьбы не в образе «некоего пламени», как в ранних редакциях, а в облике ее мужа, вышедшего из «ложницы» «для телесныя утвари» (ср. с быличками о летающем к женщине огненном змее, принимающем образ ее мужа, с Повестью о Петре и Февронии). В полном соответствии с народной демонологией «девку Ярославку», живущую у бесов под водой, автор именует «русалкой». Если в ранних редакциях ПСол. демонология сохраняет во всей своей полноте свежесть живых верований, то в РиР она воспринимается как нарочитый вымысел, художественная фантастика. В целом РиР свидетельствует о тех процессах «обмирщения» средневековых жанров (посмертного чуда, жития), которыми характеризовался период завершения древнерусской традиции.

На протяжении всей своей литературной истории ПСол. достаточно устойчиво примыкала в рукописях к кругу памятников житийного и религиозно-нравственного характера. Читателями ПСол. являлись преимущественно духовенство (им же были созданы и все основные ее редакции и варианты) и крестьяне Русского Севера.

Глава 2 посвящена характеристике идейно-художественного своеобразия ПСол. В начале этой главы рассматривается вопрос об отражении в повести исторических реалий 1660—1670-х гг. Создание ПСол. совпадает по времени с рядом важных событий в церковной жизни Великого Устюга. В 1650—1660-е гг. обновляется облик Соборной площади Великого Устюга: отстраивается каменный Успенский собор, возводятся каменные церкви в честь Прокопия и Иоанна. В 1682 г. образуется Устюжская епархия. Значение Великого Устюга как одного из религиозных центров Русского Севера возрастает; очевидно, происходит и усиление культа местных святых.

Соборной площади Великого Устюга уделяется большое внимание и в ПСол. — это то пространство, где происходит исцеление героини. Значение церквей Соборной площади подчеркивается прежде всего многократностью посещения их героиней. В церквах Соборной площади Соломонии являются в видениях Богородица и устюжские чудотворцы. Здесь же, у гроба Прокопия, Соломония получает освобождение от бесов. Победа святых над «демонской силой» приурочена к дню памяти Прокопия Устюжского и изображается на фоне церковного торжества: служб в честь святого, крестного хода из Успенского собора в церкви Прокопия и Иоанна. Освобождение Соломонии от бесов произошло в 1671 г., всего через два года после окончания строительства основных церквей Соборной площади. Прокопьевская церковь, где получила исцеление героиня, была освящена в 1669 г. Согласно найденному нами автографу Иякова (РГАДА, ф. 1187, оп. 1, ч. 1, д. 1088 — денежная отпись, выданная Ияковом в 1669 г. Троицкому Гледенскому монастырю), автор ПСол. являлся в это время поповским старостой Великого Устюга. Несомненно, Ияков должен был принимать самое активное участие в этом церковном празднике. ПСол. завершает собой в ЖПрИУ цепочку посмертных чудес 1639—1671 гг. Именно в этот период, с 1639 по 1669 гг. происходило и строительство церквей Соборной площади. Не исключено, таким образом, что создание последней редакции ЖПрИУ, в состав которой была включена ЖР, определенным образом связано с этим строительством: «обновление» агиографических памятников являлось своеобразным идеологическим обоснованием обновления церквей. ПСол. же, возможно, была призвана подтвердить чудотворную силу вновь отстроенных устюжских храмов. Во всяком случае, церкви Соборной площади осмыслены в ПСол. как единый религиозно-архитектурный комплекс.

Однако укреплением культа местных святынь и подтверждением чудотворности их церквей идейное содержание ПСол. не ограничивается. Величию и славе святых противопоставляется «нестроение» дел человеческих, пространству Соборной площади — осаждаемый бесами мир людей. Мучения героини объясняются в ПСол. тем, что ее «пияный поп крестил и половины святаго крещения не исполнил». Так в повесть вводится тема «беспорядков и неблагочиния церковных служителей» (Ф. И. Буслаев). Вопросы о пьянстве и бесчинстве в среде духовенства, о неблаголепии церковной службы и нарушении церковных обрядов были подняты в ХVII в. «ревнителями древлего благочестия» и в конечном счете оказались ключевыми в период раскола русской церкви. Это общерусское значение затронутых в ПСол. проблем позволило некоторым исследователям усмотреть в ней непосредственное отражение реалий церковного раскола. Еще один из первых исследователей ПСол., Ф. И. Буслаев, предположил, что в повести содержатся намеки на вопрос об отличии трехперстного крестосложения от двуперстного. М. О. Скрипиль интерпретировал повесть как антистарообрядческое произведение, в котором «еретики-раскольники» изображены в образе бесов. Прямо противоположным образом поняли повесть А. М. Ремизов и А. Шмюкер: поп Ияков, по их мнению, являлся выразителем старообрядческой идеологии. Изучение литературной истории ПСол. показало, однако, что для обнаружения в повести каких-то прямых аллюзий на реалии церковного раскола нет оснований. Тема церковного неблагочиния решена в ПСол. в очень общем религиозно-дидактическом плане. ПСол. читалась как представителями господствующей церкви, так и старообрядцами: она вошла в официальный житийный свод Прокопия и Иоанна Устюжских (ЖПрИУ), но нередко включалась и в состав старообрядческих сборников. Писцы меняли в соответствии со своими религиозными убеждениями лишь отдельные написания (Исус/Иисус, формулу Иисусовой молитвы и др.), сохраняя остальной текст без изменений.

В этой главе обсуждается и проблема источников ПСол. Связь ПСол. с предшествующей литературной традицией прослеживается большей частью на уровне идейно-тематического или жанрово-стилистического сходства (Ф. И. Буслаев и Н. К. Гудзий находили в ПСол. сходства с западной демонологической легендой; Н. С. Демкова сопоставляла повесть с ПАнт. и 8-м чудом из ЖПрИУ о жене Соломонии, плененной казанскими татарами). Литературный кругозор автора отчетливо обнаруживает себя, пожалуй, лишь однажды — в упоминании преподобной Феодоры. Этот персонаж дважды является Соломонии в видениях, объясняет героине причины ее мучений, заповедует ей жить в Устюге, не лечиться у волхвов и т. д. Восточный месяцеслов знает четырех преподобных жен с именем Феодора: Феодора Александрийская (11 сент.), Феодора Кесарийская (30 дек.), Феодора Цареградская (30 дек.), Феодора Солунская (5 апр.). Изображение Феодоры в ПСол. лишено каких-либо аллюзий на один из этих образов. В науке закрепилось, однако, мнение, высказанное Ф. И. Буслаевым, А. Н. Веселовским и другими учеными, что автор ПСол. изобразил в своем произведении Феодору Цареградскую из Жития Василия Нового. В диссертации обосновывается другое предположение, согласно которому автор ПСол. имел в виду Феодору Александрийскую, поскольку житие этой святой обнаруживает несомненное сюжетно-тематическое сходство с ПСол. Так, одной из центральных тем ПСол. и Жития Феодоры Александрийской (далее: ЖФА) является тема поруганного женского целомудрия, причем в обоих памятниках она имеет сходное сюжетное решение. Феодора, как и Соломония, становится жертвой бесовского искушения. Некий богатый человек обращается за помощью к волхвам, которым удается склонить Феодору к блудному греху. Феодора покидает после этого дом мужа и принимает решение хранить телесную чистоту (ср. в ПСол.: святые заповедуют Соломонии не возвращаться к мужу и «за инаго такоже не посягати»). Однако бесы не перестают искушать Феодору и в дальнейшем. В описании этих искушений встречаются те же демонологические мотивы, которые были использованы и автором ПСол.: бесы пытаются заставить Феодору покориться дьяволу, надеются прельстить ее богатством, приносят ей «пищу во снедь» и т. д. Многие из этих общих для ПСол. и ЖФА мотивов могут быть указаны, конечно, и в других памятниках византийско-русской агиографии. В ЖФА обращает на себя внимание не каждый из них в отдельности, а именно их объединение, которое находит несомненные аналогии в тексте ПСол. ЖФА, таким образом, с гораздо большим основанием может считаться источником ПСол., нежели Житие Василия Нового (с последним никаких прямых сюжетных перекличек ПСол. не имеет).

В работе ПСол. рассматривается также в контексте тех древнерусских литературных и фольклорных текстов, в которых персонаж носит имя Соломония (Повесть об увозе Соломоновой жены, заговоры, сказки и др.). Имя Соломония (Соломонида, Соломия и др.), как показало изучение его семантики, ассоциировалось в древнерусском сознании с представлениями о женских родах и о водяной стихии. Согласно народным верованиями, имя Соломония вообще имеет мистический характер, связано с таинственными, неведомыми силами. Оно нередко используется в народных заговорах над новорожденными, от различных детских болезней, в любовных приворотах. Не исключено, таким образом, что само имя главной героини могло подсказать автору ПСол. отдельные мотивы.

Художественное своеобразие ПСол. заключается прежде всего в специфическом объединении в ней книжных и фольклорных традиций. Связи ПСол. с жанрами церковной литературы — посмертным чудом, богородичной легендой, житием-мартирием — уже анализировались исследователями (работы М. О. Скрипиля и Н. С. Демковой). В меньшей степени ясны связи ПСол. с фольклорными жанрами. Фольклорные тексты использовались исследователями лишь для комментирования мифологической основы ПСол., но их жанровая специфика при этом не учитывалась. В диссертации делается вывод о том, что ПСол. обнаруживает несомненное родство с суеверными рассказами (близость семантики и функций демонологических персонажей, тенденция к циклизации и др.). Влияние суеверных рассказов на книжную демонологию вообще очень типично для севернорусской традиции. Близость мировоззрения севернорусских агиографов народному, христианско-языческий дуализм самих верований, а также жанровое родство посмертных чудес и суеверных рассказов приводили к проникновению последних в традиционные агиографические жанры (ср., например, с посмертным чудом из Жития Никодима Кожеозерского, в котором изображается встреча человека с лешим).

Pages:     | 1 |   ...   | 4 | 5 || 7 | 8 |






© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»