WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

загрузка...
   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |   ...   | 8 |

Важную информацию о том, как воспринималась ПАнт. древнерусскими книжниками, дает ее литературное окружение в рукописях. Особый интерес в этом отношении представляют волоколамские сборники ХVI в. Анализ этих сборников показал, что волоколамские книжники помещали ПАнт. в тематические подборки эсхатологических статей, повестей о последних днях земной жизни подвижников, произведений о встрече человека со смертью. Досифей Топорков переписал ПАнт. вслед за Хождением Феодоры по мытарствам (из Жития Василия Нового) и поучением «о еже како душа от тела разлучается верных и неверных» (РГАДА, собр. Мазурина, оп. 1, № 1141). В сборнике Вассиана Кошки (РГБ, Волоколамское собр., № 530) ПАнт. находится в окружении выписки из Жития Андрея Цареградского «о некоем блуднице умершем» и патериковой повести об иноке Иосифе, которому перед смертью явилась Богородица. В рукописи, составленной Нифонтом Кормилицыным (РНБ, Q. ХVII. 64), вслед за ПАнт. расположены статьи «О преставлении старца Кассиана Босого» и «О святем мученице Иван¬, иже за Христа мучен во град¬ Казани» в 1529 г. (Житие Иоанна Казанского). Наконец, Мартин Рыков поместил ПАнт. среди статей: Прение живота и смерти 4-й редакции, Сказание о некоем человеке богобоязнивом и Житие Иоанна Казанского. По существу в указанных сборниках предпринята попытка своеобразной циклизации произведений о смерти. Окружение, в котором оказывается ПАнт., всякий раз подчеркивает вполне определенные особенности ее содержания: психологизм повествования, натурализм в изображении человеческого страдания и т. д. Разнообразие человеческого опыта смерти и многоликость самой смерти — так, вероятно, может быть определена суть размышлений волоколамских книжников, составителей этих подборок.

В диссертации ПАнт. анализируется также в широком контексте средневековой демонологии, эсхатологии и литературы видений. Демонологическая часть видения Антония — явление к нему вооруженной бесовской толпы — находит многочисленные параллели как в западноевропейских трактатах об «искусстве умирать» (ars moriendi), так и в различных византийско-русских произведениях о смерти (Житие Василия Нового и др.). Бесы являются к умирающему, преследуя вполне определенную цель. Они разворачивают перед человеком рукописания его грехов и пытаются внушить ему мысль, что число грехов бесконечно велико, а потому покаяние не поможет. Если человек поддастся этому искушению и в момент смерти его охватят отчаяние и страх, то душа его навсегда потеряна для небесного блаженства. Нравственные муки от лицезрения грехов и безобразных бесовских «страхований» часто дополняются и физическими страданиями умирающего. Бесы жестоко избивают несчастного, многократно прокалывают его различными орудиями, раздирают его тело зубами. Именно на физической боли, на угрозе мучительной смерти сосредоточено все внимание и в демонологическом видении Антония. Причем особенно акцентирован в ПАнт. мотив вскрытия, рассечения человеческого тела («А инъ демон держит пилу великую и глаголетъ тою пилою претерти его поперекъ» и др.). Представление о смерти как о рассечении тела вполне традиционно для средневековой эсхатологии. Не случайно именно острые предметы, «холодное оружие» приносит с собой Смерть к постели умирающего (ср. в Житии Василия Нового). Примечательно, что бесы грозятся не только «распороть» тело Антония, но и «зашить» его. Вечное «восстановление» для новых мук и новой смерти — именно так представляли себе в средневековье вечную смерть в аду.

При последующем редактировании текста описание мучений Антония от бесов неоднократно перерабатывалось древнерусскими книжниками. Так, в одной из редакций в перечень бесовских орудий дополнительно включен «трезубец», которым бесы пытаются вынуть душу Антония через его горло (РГБ, собр. Ундольского, № 1079 и др.) (ср. с подобными мотивами в духовном стихе «О богатом и Лазаре»). В другом варианте текста бесы заставляют Антония пить чашу «сца и дехтю», пытаются повесить его «на вратех и прострелять», угрожают обрезать ему «вси уды» и посмеяться над ним «яко над прочимъ уродомъ» (БАН, собр. Колобова, № 168 и др.). Порой изображение этих демонологических сцен, особенно в поздних текстах, отличается таким натурализмом и экспрессивностью, что приобретает откровенно обсценный характер.

«Некая Божия сила» освобождает Антония от бесов, однако мучения его на этом не заканчиваются. Перед Антонием предстают все его грехи, совершенные им с малых лет. Антоний воспринимает свои грехи визуально как «иконописные», пусть и «дегтем» написанные, изображения, передающие все детали того или иного события. Сами дела, совесть Антония без всякого вмешательства ангелов и бесов вершат здесь суд. Этот «загробный кинематограф» (В. И. Иванов), согласно средневековым эсхатологическим сказаниям, ожидает человека и в момент расставания его души с телом, и в аду, и на Страшном Суде. В диссертации приводятся различные параллели к этому мотиву «суда совести» по другим эсхатологическим памятникам (Видение апостола Павла и др.).

Греховные круги Антония — не только зрительный образ, но и объект, обладающий пространственным параметром, признаком «вещественности». Антоний оказывается «внесен» в один из этих кругов, попадает внутрь собственного «гнева», где испытывает несказанную «горесть» и «мраз». «Аз же мн¬х, — говорит он, — что у мене ногы по лодышку отзябли да и отпали, а помыслы изм¬таны, якоже онущи или яко изъдиркы портяныа». Отвлеченное понятие (гнев) приобретает, таким образом, черты материального, во всяком случае чувственно воспринимаемого предмета (ср. также уподобление мыслей «онучам» и «изъдиркам портяным»). Своеобразная «материализация» человеческих грехов, отвлеченных понятий — явление, хорошо знакомое как книжной, так и народной эсхатологии. В Видении апостола Павла, например, беззаконие, смешанное с молитвами грешных, изображается в виде кровавого облака. В одной из народных легенд грех человека является ему в образе «пичужки», за которой он обречен «гоняться» на том свете. Однако и «кровавое облако», и «пичужка» являются символическим изображением греха — отвлеченные понятия, хотя и «материализовались», не утратили здесь своей условности. В отличие от них, греховные круги Антония, несмотря на всю их невыразимость и «трансцендентность», обладают особым свойством реальности. Это не порождение средневекового символизма, а реалии конкретного, очень интимного человеческого опыта, явленного в предельно откровенной форме. Именно эта удивительная физическая осязаемость потустороннего, субъективность ощущений и переживаний визионера выделяет ПАнт. на фоне большинства древнерусских эсхатологических видений. Значение этого небольшого произведения русской монастырской литературы заключается в том, что оно доносит до нас живой голос человека ХVI в., оставшегося незадолго до смерти наедине со своей совестью.

В Главе 2 анализируется более поздний памятник русской визионерской литературы — Повесть Никодима типикариса Соловецкого о некоем иноке (ПНик.). ПНик. — легендарно-нравоучительное сочинение сер. ХVII в., в котором повествуется о судьбе некоего безымянного инока Троице-Сергиева монастыря, долгие годы предававшегося пьянству и «всякому сладострастию», но в конце концов — после многочисленных бесовских «страшений», загробного видения и путешествия по святым местам — покаявшегося и получившего прощение. События ПНик. приурочены к 1638 г. и излагаются от лица самого героя, который, как сообщается в начале произведения, поведал свою историю типикарису (т. е. уставщику) Соловецкого монастыря старцу Никодиму, а тот в свою очередь пересказал ее неизвестному автору.

ПНик. посвящена единственная специальная статья, написанная О. А. Белобровой.9 Исследовательница изложила в ней результаты текстологического анализа 5 списков ПНик., прокомментировала отдельные мотивы памятника и опубликовала текст повести по 4 спискам. Краткие упоминания ПНик. содержатся также в работах В. И. Малышева, Н. С. Демковой и А. М. Панченко.

Исследование ПНик. начинается в диссертации с описания ее литературной истории, которую удалось установить в ходе текстологического изучения 27 списков повести ХVII—ХIХ вв. (22 из них вводятся в научный оборот впервые). Текстологический анализ списков позволил выделить три редакции ПНик.: Первую (Первоначальную) редакцию (далее: ПР), Вторую (Выговскую) редакцию (далее: ВР) и Третью редакцию (далее: ТР). Наиболее важный результат изучения литературной истории ПНик. заключается в обнаружении ранней, первоначальной ее редакции (ПР), имеющей значительные отличия от опубликованного О. А. Белобровой текста (ВР).

ПР представлена 3 списками 1680—1690-х гг., не имеющими существенных разночтений: 1) Государственный объединенный Владимиро-Суздальский историко-архитектурный и художественный музей-заповедник (г. Владимир), № В-5636/76; 2) РГБ, Музейное собр., № 5470; 3) РГБ, собр. ОИДР, № 200. История прегрешений, болезни и исцеления «некоего инока» излагается в ПР с большим числом подробностей, которые в ходе дальнейшего редактирования текста были сокращены. ПР имеет двухчастную структуру: в первой части повествуется о загробном видении инока (путешествие по небесам и аду в сопровождении архангела Михаила), во второй — о постигшей его каре в виде страшной болезни «язвы-пострела», от которой он исцелился благодаря чудотворной помощи иконы Владимирской Богоматери в церкви женского монастыря «села Нерехты». Эта вторая часть ПР представляет немалый историко-церковный интерес, поскольку связана с нерехтскими преданиями о местночтимых иконах Владимирской Богоматери. В 1630-е гг. в Нерехте прославились своими чудотворениями две богородичные Владимирские иконы, сказания о которых были составлены в сер. ХVIII в. (по недошедшим более ранним источникам) нерехтским купцом А. Н. Третьяковым и сохранились в его автографе (РНБ, собр. Титова, № 3716). ПНик. и сказания о нерехтских иконах дополняют друг друга: сказания подтверждают историческую достоверность описанных в повести событий, а повесть добавляет еще один факт к истории чудотворений нерехтских святынь (исцеление героя произошло всего через 5 — 7 лет после появления икон в Нерехте). ПНик. (ПР) является в настоящее время наиболее ранним источником, содержащим сведения о чудотворных иконах Владимирской Богоматери в Нерехте.

В диссертации обсуждается также проблема атрибуции ПНик. Изучение рукописной традиции ПНик., анализ содержания повести привели к выводу, что Никодим типикарис, выполняющий в тексте роль рассказчика, не мог быть автором этого произведения (предположение об авторстве Никодима высказывалось в науке). Более того, повесть вообще была написана, по-видимому, за пределами Соловецкого монастыря: отсутствуют соловецкие списки ПНик. (на Севере повесть становится известна лишь в сер. ХVIII в.), мало внимания уделяется Соловкам и в самом тексте. Вероятным местом создания ПНик. является Троице-Сергиев монастырь, поскольку в заглавии некоторых списков повести (ВР) содержится следующая ссылка: «Выписана из книги старописменныя в десть Сергиева монастыря». Скорее всего, автором ПНик. является какой-то троицкий книжник, побывавший на Соловках в 1640—1650-е гг. (до 1658 г., поскольку Никодим умер не позднее этой даты), услышавший от Никодима историю о человеке, которого он мог знать по Троицкому монастырю (возможно, поэтому она его и заинтересовала) и написавший эту «душеполезную» повесть по собственному почину или по поручению Никодима. Такое участие Никодима в создании ПНик. тем более вероятно, что по его инициативе были написаны и другие произведения: Житие Анны Кашинской и проложное Житие митрополита Филиппа (автором последнего был Герасим Фирсов).

По каким-то причинам ПР не получила распространение в рукописной традиции, книжники и читатели не проявили к ней интереса. Лишь в сер. ХVIII в., спустя сто лет после ее создания, повесть пережила вдруг свое «второе рождение». Новая редакция ПНик. — ВР (22 списка) — была создана в Выговском старообрядческом монастыре, вероятно, в 1740—1750-е гг. О выговском происхождении ВР свидетельствуют следующие факты: 1) самый ранний список ВР — ИРЛИ, Карельское собр., № 37 — написан выговским книжником Василием Даниловым Шапошниковым в кон. 1750-х—нач. 1760-х гг. и очень точно передает архетип этой редакции; 2) большинство других списков ВР также входит в состав сборников, либо написанных в самом Выговском монастыре, либо созданных в традициях поморской книжно-рукописной школы и содержащих нередко сочинения выговских писателей; 3) списки ВР получили распространение в старообрядческих регионах, книжная культура которых сложилась в значительной мере под влиянием Выга: Поморье, Печора, Каргополье и др. С текстом ПНик. (ПР) выговцы познакомились, несомненно, в библиотеке Троице-Сергиева монастыря (факты посещения выговцами этой библиотеки в 1-й пол. ХVIII в. известны), на что и указывает в заглавии ВР ссылка на книгу Сергиева монастыря. Работа выговского книжника по редактированию ПР сводилась преимущественно к значительному сокращению текста: редактор полностью опустил всю вторую часть ПР (рассказ об исцелении инока в Нерехте), более кратко рассказал о посещении героем Соловков и Костромы и т. д. Одновременно редактор усилил религиозное звучание текста, подчеркнул его душеполезный смысл.

ПНик. должна была заинтересовать выговцев как один из старинных русских памятников, повествующих о событиях дониконовского времени. Она привлекла их внимание, в частности, обличением «нечистоты блудныя», «напоев хмелных» и «табаки бесовския», что даже специально подчеркнуто в назидательной концовке ВР. Не последнюю роль в решении выговцев включить эту повесть в круг своего чтения сыграла, безусловно, и ее «соловецкая» тема. Как известно, выговцы считали свой монастырь преемником Соловецкого, глубоко чтили память погибших во время соловецкой осады иноков. ПНик. должна была восприниматься выговцами как свидетельство о событиях, которые хотя бы косвенно связаны с Соловецким монастырем. Не случайно интерес к ПНик. сохранялся у старообрядцев Севера (не только выговцев) достаточно долго (поздние списки датируются 2-й пол. ХIХ в.). Вторая часть ПР, по-видимому, не представляла для выговцев большого интереса, поскольку была посвящена малоизвестной и далекой от их монастыря святыне. Сократив эту вторую часть, выговский редактор упростил тем самым текст и в композиционном отношении, придал ему более определенные очертания жанра загробных видений.

Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |   ...   | 8 |






© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»