WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

загрузка...
   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 8 |

Одним из основных источников 2ПБ послужила, кроме того, ПЗер. Автор обращается к ПЗер. в кульминационной части повествования — в рассказе о покаянии беса. Разрабатывая тот же мировой сюжет, 2ПБ не только дает совершенно иной, по сравнению с ПЗер., ответ на вопрос о возможности восстановления беса, но вступает в полемику со своим источником. В отличие от Зерефера, бес не скрывает здесь своей инфернальной природы, он принимает разные страшные образы, чтобы «прельстить» старца и погубить его. Но после беседы со старцем бес кается в своих грехах и ради возвращения на небо произносит те слова, которые в тексте ПЗер. являются условием дьявольского спасения: «Азъ есмь древняя злоба, азъ есмь омраченная лесть, азъ есмь мерзость запуст¬ния». Бес не стыдится своего смирения, «не яко же иногда Зерефер л¬стно приходя къ старцу, искушая, вопрошаше его», произнести слова покаяния «не мерзко» ему, но «сладко и радостно». Таким образом, если в ПЗер. отстаивается в целом канонический взгляд на проблему апокатастасиса, то в 2ПБ (как и в 1ПБ и ПИ) возрождается по сути ее оригеновское, отвергнутое церковью решение.

Противоречие, в которое вступает 2ПБ с церковным учением, в значительной мере преодолевается, однако, благодаря ее притчевой форме. История покаяния беса является, по замыслу автора, «исполнением» евангельской цитаты, приводимой в самом начале текста: «Радость бывает велия на небеси ангелом о едином грешнице кающемся» (Лк. 15, 10). В Евангелии от Луки эти слова заключают притчу Христа о потерянной драхме. Вводимая благодаря цитате аллюзия на эту евангельскую притчу придает 2ПБ характер иносказания. Восстановление беса являет собой символический образ того, как безгранично милосердие Творца, готового с радостью принять любого, даже самого страшного, грешника. Примечательно, что ПЗер. также тяготеет к жанру притчи, к «примерам» средневековых проповедей. Она завершается религиозно-назидательной концовкой, в которой содержание основной части трактуется как пример всесильности покаяния. Две прямо противоположные версии легенды о «кающемся» бесе выполняют, таким образом, одно дидактическое задание.

В диссертации подробно анализируются также присутствующие в 1ПБ и 2ПБ мотивы пения бесом «божественной» песни и молитвы за беса, исследуются связи этих повестей с традициями патерикового повествования.

Духовный стих ПИ рассматривается в работе отдельно от 1ПБ и 2ПБ, поскольку в нем предлагается несколько иная версия легенды о восстановлении дьявола. Важной особенностью ПИ является использование здесь популярного средневекового сюжета о договоре человека с дьяволом.6 Бес является к некоему старцу и просит его заключить с ним «договор»: он обещает оставить старца и никогда впредь не искушать его, если тот совершит хотя бы «малый грешочек». В свою очередь старец предлагает бесу свои условия договора: бес должен спеть херувимскую песнь — и тогда старец отдаст свою душу сатане. Казалось бы, схема сюжета о договоре человека с дьяволом близка в ПИ к тому, чтобы быть реализованной в ее вполне традиционном виде. Однако в действительности она оказывается мнимой. Договор, по замыслу старца, должен ввести дьявола в заблуждение (ср. с учением Григория Нисского о том, что Христос ради своего искупительного дела, всеобщего апокатастасиса, «обманывает» дьявола), заставить его спеть херувимскую песнь — и в этом главная его роль. Старец глубоко убежден в очищающей силе божественной правды и красоты, которую должен испытать на себе поющий херувимскую песнь бес. Он свято верит в то, что после такого пения бес обязательно встанет на путь добра и не потребует от него «платы». Дьявол соглашается на эти условия «договора»: он поет песнь, которую пел когда-то на небесах, вспоминает об утраченном счастье и сокрушается о своем падении. Этот мотив воспоминания о небесах как главной причины обращения беса к добру выделяет ПИ среди других ранее рассмотренных русских и переводных версий сюжета о «кающемся» бесе. Тщательный анализ текста ПИ показывает, что данный мотив был заимствован создателем стиха из русской романтической поэзии 1810—1830-х гг. (ср.: «Пери и ангел» В. А. Жуковского, «Див и Пери» А. И. Подолинского, «Два ангела» В. Г. Теплякова, «Демон» М. Ю. Лермонтова и др.).

Предпринятый анализ сюжета о «кающемся» бесе позволяет прийти к выводу о необыкновенной, едва ли не уникальной вариативности его в христианской письменности. Тема покаяния и прощения дьявола находит в его версиях совершенно разные решения: отказ беса от возвращения на небеса; обсуждение самой возможности покаяния дьявола и отрицание ее; мечта беса о спасении, но нежелание смириться; невозможность претерпеть физические страдания как условие спасения и, наконец, — состоявшееся покаяние. Такая динамическая жизнь легенды заставляет предполагать, что ее филиацию определяли не только литературные причины, но прежде всего — острота самой богословской проблемы, которая в ней поднимается. В различных версиях легенды приводятся по существу те же аргументы pro et contra восстановления дьявола, что и в истории богословской мысли. Непомерная гордыня дьявола (ПЗер., 1ВЗ), отсутствие у него тела (3ВЗ), ненависть и зависть к человеку (2ВЗ, «Суждение...») и т. д. — именно об этих причинах, не позволяющих дьяволу вернуться на небеса, писали и ученые богословы древности, противники теории апокатастасиса. Бесконечное милосердие Творца, стремление каждого создания к Богу, к Добру — эти идеи в свою очередь вдохновляли неизвестных создателей 1ПБ, 2ПБ, ПИ и представителей того «оптимистического» направления в христианском богословии, у истоков которого стояли Ориген и Григорий Нисский. Средневековая легенда о «кающемся» бесе является, таким образом, своего рода «низовой» версией, если не прямым отражением, тех богословских прений, которые велись по проблеме апокатастасиса. Размышления о тайнах зла, свободы и спасения и порождали все новые и новые версии легенды, определяли ее судьбу в истории христианской письменности. В основе рассмотренных произведений лежит один из тех сюжетов средневековой литературы, которые отвечают, по словам А. Н. Веселовского, «на вековечные запросы мысли, не иссякающие в обороте человеческой истории».7

Часть 2. Эсхатологические видения и их демонологическая основа:

Повесть о видении Антония Галичанина;

Повесть Никодима типикариса Соловецкого о некоем иноке

Жанр эсхатологических видений (видений потустороннего мира) принадлежит к числу наиболее распространенных в средневековой литературе. Правомерность рассмотрения этого жанра в данной работе определяется тем, что демонологические мотивы составляют в нем обычно очень значительный пласт. Зловещие фигуры демонов, окружающие несчастного в самый момент расставания его души с телом, взвешивание ангелами и демонами добрых и злых дел ясновидца, рукописание грехов, которыми бесы пытаются его устрашить, хождение души по мытарствам, где безраздельно господствуют «духи злобы поднебесные», — все это традиционные мотивы эсхатологических видений. Для изучения средневековой демонологии видения потустороннего мира являются одним из самых ценных источников.

Данная часть диссертации преследует цель комплексного исследования двух русских произведений, написанных в жанре видений потустороннего мира, — Повести о видении Антония Галичанина (ХVI в.) и Повести Никодима типикариса Соловецкого о некоем иноке (ХVII в.). Выбор именно этих двух памятников для изучения объясняется следующими причинами: 1) среди русских оригинальных видений, которые представляют собой самостоятельные произведения, а не входят в состав других сочинений или компиляций, данные памятники являются одними из наиболее ранних; 2) эти произведения отличаются развернутостью демонологических мотивов, что позволяет на их основе проанализировать демонологический «субстрат» этого жанра; 3) оба произведения принадлежат к числу малоизученных и в то же время достаточно интересных в литературном отношении памятников, получивших к тому же широкое распространение в списках.

Глава 18 посвящена Повести о видении Антония Галичанина (ПАнт.) (1520-е гг.) — небольшому произведению патерикового типа, в котором повествуется о видении монаха Павлова Обнорского монастыря Антония Галичанина (т. е. из города Галича). ПАнт. еще не была предметом специального изучения. Как правило, она лишь кратко упоминалась в исследованиях по древнерусской демонологии, агиографии и литературе видений (работы В. О. Ключевского, А. Кадлубовского, Ф. А. Рязановского, Н. И. Прокофьева, Р. П. Дмитриевой, Н. С. Демковой, Т. А. Новичковой, Е. В. Душечкиной и др.).

Предпринятое в диссертации текстологическое исследование 75 списков ПАнт. ХVI—ХIХ вв. (выделено 10 редакций) позволило прийти к следующим основным выводам:

Начальная редакция (далее: НР) ПАнт. представлена 4 списками: РГАДА, собр. Мазурина, оп. 1, № 1141, ХVI в. (далее: Маз-1141); РГБ, Волоколамское собр., № 582, 1530—1550-е гг. (далее: Вол-582); ГИМ, собр. Уварова, № 127, кон. ХVII в. (далее: Ув-127); РГБ, собр. Тихонравова, № 239, кон. ХVII—нач. ХVIII в. (далее: Тих-239). Особенностью первоначального текста ПАнт. является отсутствие в нем указания даты события, места действия и имени Антония Галичанина. Персонажем НР является безымянный «некий брат», о смерти которого ничего не сообщается (в других ранних редакциях смерть Антония датируется 4 июля 1526 г.). Несомненно, НР была написана еще при жизни Антония. Отсутствие фактических сведений в НР объясняется, скорее всего, этическими причинами: автор не мог указать имя живого еще человека, доверившего ему свой мистический, столь интимного содержания опыт. Не означает ли, однако, такое полное умолчание реальной основы события в НР, что этот текст вообще не имеет отношения к истории Антония Галичанина, что это произведение неустановленного происхождения, которое позднее было искусственно использовано для рассказа о смерти Антония Против такого предположения свидетельствует тот факт, что в рукописной традиции НР определенным образом связана с Житием Павла Обнорского (далее: ЖПавО). Связь с ЖПавО обнаруживают три списка НР: Вол-582, Ув-127 и Тих-239. Вол-582 входит в состав рукописи, в которой среди прочего содержатся Пространная (без чудес) и Первая Проложная редакции ЖПавО, а также служба Павлу Обнорскому. Список ПАнт. переписан в этом сборнике-конволюте на отдельной рукописи и следует сразу за Пространной редакцией ЖПавО. Ув-127 и Тих-239 находятся в сборниках литературного содержания, в которых нет ЖПавО, однако в их заглавии содержится ссылка на это житие. По-видимому, на раннем этапе литературной истории ЖПавО существовала традиция, не ставшая, впрочем, устойчивой, переписывать текст НР вслед за Пространной (без чудес) редакцией этого жития (ср.: Вол-582). Очевидно, что такая традиция могла сложиться только по той причине, что НР воспринималась как подлинный документ о событии, связанном с Павловой пустынью. Не случайно именно НР легла в основу и Житийной редакции (далее: ЖР) ПАнт., которая была создана в Обнорском монастыре в 1530—1550-е  гг. и вошла в состав ЖПавО как 22-е посмертное чудо святого (РГБ, собр. Никифорова, № 407, ХVI в.; ГИМ, собр. Барсова, № 1442, ХVI в. и др.). В работе высказывается гипотеза, что ЖР была создана в числе других поздних чудес ЖПавО старцем Протасием, игуменом Павлова монастыря в 1538—1546 гг.

Первостепенное значение в изучении литературной истории ПАнт. имеет обнаруженный нами неизвестный в науке сборник (автограф) волоколамского книжника Досифея Топоркова (РГАДА, собр. Мазурина, оп. 1, № 1141), в состав которого входит самый ранний список НР — Маз-1141. Этот список фактически современен тому событию, о котором повествуется в ПАнт. (по водяным знакам сборник Досифея датируется 1520-ми гг.). Находка столь раннего списка ПАнт., написанного рукой Досифея Топоркова, заставила предположить, что именно Досифей и является автором этого произведения. Эта атрибуция подробно аргументируется в работе: она находит основание в данных текстологического анализа списков ПАнт., в изучении содержания новонайденного досифеевского сборника, в особенностях творчества Досифея (тематическая близость ПАнт. статьям из Волоколамского патерика, составленного Досифеем).

Не позднее кон. 1520-х гг., уже после смерти Антония, на основе НР в Волоколамском монастыре была создана новая редакция ПАнт. — редакция «с Антонием» (далее: АР). Редактор ввел в текст документальные сведения о событии, включил имя Антония и сообщение о его смерти, переработал рассказ о видении, освободив его от характерных для устной речи повторов и оборотов, и дополнил финал, в котором также постарался подчеркнуть предсмертный характер исповеди обнорского инока. Вероятно, АР также была создана автором ПАнт. или во всяком случае при его участии: только автор мог знать, о каком лице и событии идет речь в начальном тексте. АР сохранилась в 6 волоколамских списках ХVI в., входящих в состав сборников Дионисия Звенигородского, Нифонта Кормилицына, старца Фотия, Вассиана Кошки и Мартина Рыкова (РГБ, Волоколамское собр., № 491, 520, 530, 661 и др.). В ХVI —нач. ХVII в. в Волоколамском монастыре были составлены и некоторые другие редакции ПАнт. (РГБ, собр. Тихонравова, № 231 и др.).

В ХVIII—ХIХ вв. появилось еще несколько редакций ПАнт., большинство из которых было создано старообрядческими книжниками (ИРЛИ, Отдельные поступления. 24, № 122; БАН, собр. Колобова, № 168; ГИМ, собр. Черткова, № 444 и др.). Для этих редакций характерны детализация эсхатологических и демонологических мотивов, усиление назидательного начала и дальнейшая разработка «натуралистических» сцен ПАнт. Одна из этих переработок принадлежит перу И. С. Мяндина (ИРЛИ, Усть-Цилемское собр., № 67).

Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 8 |






© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»