WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

загрузка...
   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |   ...   | 9 |

Основу второго параграфа «Онтологические размышления Л. Леонова в новеллистике 1920-х годов» составляет анализ психологической повести «Провинциальная история» и «Необыкновенных рассказов о мужиках», в которых выражено отношение Л. Леонова к сложной исторической эпохе и людям, населявшим развороченный революцией мир. В «Провинциальной истории», созданной в духе Ф. Достоевского, нет традиционного для литературы нового времени «положительного» героя. Его олицетворением отчасти выступает Яков Пустыннов, в уста которого автор вложил слова, бесстрастно констатирующие зарождение и развитие общественно-политической системы, основанной на нивелировании личности и ее духовных запросов. Так, на утверждение старика Пустыннова о том, что окружающий человека мир чудесен, Яков ответил: «Кое-что перестроить в нем – невредная выйдет штука<···>Железной рукой прополоть надо это сорное поле» (I, 395). Цель Якова – гидростанция, которую он, будущий инженер, мечтал построить и подарить своему народу. Великая цель яковов – утвердить государство, в котором общественное будет довлеть над личным, а индивидуум превратится в винтик бездушной машины.

Новые подходы Л. Леонова к отражению психологии героев проявились в «Необыкновенных рассказах о мужиках». Мужицкая Россия представлена в цикле выразительными описаниями деревни, в основе которых лежат архетипические характеристики – праприрода образа; изображены яркие конфликты и типы; дан многосторонний анализ быта и психологии крестьян; показаны взаимоотношения героев, их нравственные нормы и духовные ориентиры. Для новелл Л. Леонова характерны тематическая злободневность, наличие мифологических мотивов и фольклорных образов. Интерпретируя «вечные» литературные сюжеты – «блудный сын» («Возвращение Копылева»), «невинная жертва» («Приключение с Иваном»), «доля и недоля» («Темная вода»), «проклятия Каина» («Бродяга»), «ворон-предска­затель» («Месть»), – писатель по-новому осмыслил актуальные проблемы пореволюционного времени. В рассказах о мужиках в традициях классического искусства века проявился особый интерес автора к нравоописанию как сфере проявления социальной обусловленности и детерминированности характеров. Деревня в художественной обрисовке Л. Леонова изображена алогичной и социально неоднородной, отвечающей духу парадоксального времени, а крестьяне показаны в трагических взаимоотношениях с неумолимой исторической действительностью, безжалостно разрушавшей «вековые» корни народных обычаев и нравственности.

Ранние творческие опыты Л. Леонова говорят о стремлении молодого прозаика найти свою главную тему и манеру художественного письма. Поиск писателя осуществлялся в русле магистральных литературных тем: народ и революция, народ и гражданская война; семья и общество; настоящее и прошлое крестьянина; взаимосвязь города и села; место и роль заурядной личности в эпоху исторических потрясений. Для новеллистики характерно соразмерное таланту писателя использование мифологических мотивов и образов, фольклорных конфликтов и сюжетов, в ней впервые «огнедышащей нови» противопоставлено «эсхатологическое слово» молодого писателя («Уход Хама», «Деяние Азлазивона»).

Во второй главе «Роман «Барсуки»: судьбы героев судьба России» два параграфа. В первом («Художественная картина мира в романе») изучается леоновская трактовка узловых социального и нравственного конфликтов, их отражение в образной структуре и способах литературной интерпретации человека и мира; во втором – «Крестьянская стихия: мотивы воли и неволи» – рассматривается обобщенный образ народной массы и ее индивидуальные представители, исследуется отношение мужиков к переменам времени «пролома».

Роман «Барсуки», сложный и многоплановый, по праву занял место в ряду остросюжетных произведений второго десятилетия («Кащеева цепь» и «Мирская чаша» М. Пришвина, «Мамай» и «Пещера» Е. Замятина, «Собачье сердце» М. Булгакова), противостоявших вульгарному практицизму эпохи, ее регламентированным эстетическим канонам. Пафос книги Л. Леонова сформулирован автором: «<···>Судьба братьев – это судьба России<···>»19. «Барсуки» – социально-фило­софское произведение о людях и эпохе начала ХХ столетия; книга насыщена культурно-историческими размышлениями и параллелями; она выделяется не только новаторским характером раскрытия конфликтов и образов, но и многогранностью социально-бытового и историко-философского содержания.

В произведении широко отражена жизнь социальных низов, представлена галерея народных образов (Егор Брыкин и Павел Сигнибедов, Мишка Жибанда и Гарасим-черный, Настя Секретова и др.). Главные герои-антиподы – Семен и Павел Рахлеевы. Архаичный бинарный конфликт романа реализован автором в новых исторических условиях на примере столкновений трагических героев, символизирующих две общественно-политические тенденции развития России, два ее враждебных лагеря.­

Отношение Л. Леонова к героям непростое: на протяжении всего повествования он симпатизирует Павлу и Семену, невольно оказавшимся по разные стороны баррикады. Вместе с тем повествователь часто иронизирует над речами и поступками близких ему персонажей: Семен осуждается за неспособность предотвратить барсучьи разбои в крестьянских волостях; Павел показан сухим и жестким: он забыл о больной матери, растерял чувства сыновней любви к родителям. Красный командир выступает разрушителем патриархальных устоев крестьянства. Хрестоматийная фраза старшего Рахлеева, произнесенная во время кульминационной встречи с Семеном в лесу («И я прямо тебе говорю – я твою горсточку разомну! Мы строим, ну, сказать бы, процесс природы, а ты нам мешаешь...» (II, 306), звучит в книге иронически.

Семен Рахлеев занимает одно из главных мест в книге, олицетворяя собой мужицкую психологию и склад ума, бунтарские поступки и мораль. Трагичен жизненный путь героя, трагичен финал его деятельности в роли вожака. «Дело» крестьянского предводителя оказалось непрочным, а слова – легковесными. Проповеди Семена о ненависти к городу-истукану («… собрать мильон, да с косами, с кольем… Мы, мол, есть! Может, думаете, что нет нас А мы есть! Мы даем хлеб, кровь, опору… забыли» – II, 232), призывы к смертельной борьбе с ним («Мильоном скрипучих сох запашем городское место. Пусть хлебушко на нем колосится<···>» – II, 232) не находили единодушной поддержки у мужиков. Часть крестьян с вниманием выслушивала главаря, понимала смысл его призывов, но в душе не принимала вооруженной борьбы, сознавая ее бессмысленность.

Семен – личность неординарная, его поступки – исключение из правил, по которым жили и действовали барсуки. С одной стороны, он – главарь крестьян, сеющих смуту и разлад в уставшей от войн округе, яростный и непримиримый враг города – хищного каменного истукана, из года в год грабящего хлебопашца; с другой, – мужчина и сын, искренне любящий свою мать, добропорядочный селянин, уважающий мужицкие традиции и исстари заведенные порядки. Он часто оказывался в исключительных ситуациях, в такие моменты общественные законы и принятые нормы поведения людей не влияли на его поступки, он становился сам себе судьей, начинал жить по внутренним побуждениям сложной противоречивой души, нередко восставал против устоявшихся связей и традиций, отказывался от ранее принятых решений, обнажая своими ярко выраженными действиями антагонистические противоречия между общественным и личным, государством и человеком.

Герои «Барсуков», как правило, изображены непримиримыми по отношению к злу и несправедливости; правду и добро они воспринимают как непреложную истину, естественную основу мира среди людей, их согласия и благополучия. Л. Леонов исследовал внутренний, этический аспект революционного насилия. Писатель был уверен, что в трагическую эпоху, когда «древняя обжитая почва действительности вместе с ее моралью была поднята на воздух великим взрывом и не осела, не уплотнилась пока» (III, 354-355), зло торжествует над добром. Автор разделял мнение своих героев: «<···> Всякое дело поправимо, окромя крови» (I, 332) и задавался непростым вопросом: «Разве ж можно<···>обучать человека убийству» (I, 331). Примечательно, что Л. Леонов показывал, как насилию подвергались люди разных сословий и рангов. Вполне естественно: более всех страдал от унижений и оскорблений окружающих и государственной системы заурядный персонаж и «маленький человек». Примечательной фигурой книги стал Семен Катушин – знаковый образ в галерее леоновских праведников (Емельян Пухов – «Вор»; Калина Глухов – «Русский лес»; Дуня Лоскутова – «Пирамида»).

Центральное место в структуре книги занимают вставные новеллы, для которых характерен пафос отрицания преступно-безразличного отношения к человеку, к его священному праву свободно жить на земле. В них четко выражены общественно-политические и нравственные воззрения писателя на безобразное и ужасное, человеческое горе и страдания. Особое значение в книге имеет легенда «Про неистового Калафата». Ее первооснова – миф о вавилонском столпотворении, с помощью которого романист выразил в иносказательной форме свое отношение к эпохе, оценил социально-политиче­скую ситуацию в России, наметил сквозную религиозно-философскую тему творчества – вечный спор человека с Богом.

Символ башни, недоступной и загадочной, в «Барсуках» соотнесен с индивидуалистическими побуждениями Калафата, идеи которого об уравнении всех и вся, о рабском повиновении всего сущего на земле слову и воле диктатора перекликаются с идеологией великого инквизитора Ф. Достоевского из романа «Братья Карамазовы». Обе легенды, несмотря на то, что они созданы в различные времена, выразили тревогу художников за будущее человечества, его духовность и культуру. История учит: инквизиторы и неистовые Калафаты как носители антигуманной идеи не канули в Лету, они были и будут в реальных жизненных условиях, а потому их образы возникали и возникнут вновь в культурно-исторических памятниках народов.

В «Барсуках» в традициях классической литературы и философии Серебряного века проявилось важное качество художественного мышления начинающего писателя – в частности, его способность обобщать жизненный материал: не случайно противоборство братьев Рахлеевых воспринимается не только как символ страдающей России, но и как знак вечного противостояния Добра и зла. Леоновская мысль глубоко содержательная, писатель стремился интерпретировать жизнь в многомерности ее координат, отражать всеобщее и скрытое в эмпирической действительности и общественных взаимосвязях, настойчиво утверждая традиционные нравственные и духовные ценности. Наряду с изображением диалектики социальных процессов, он стремился дать целостное представление о бытии, отображая исторические пространства и важные события, природную гармонию, историю цивилизации и современность. Художник не питал иллюзий относительно перспектив развития ХХ века, трезво оценивал опасности, подстерегавшие людей на их неровном пути «к звездам». Мир – это не только радость необратимого прогресса, но и трагическое блуждание «<···>по нескончаемым Дантовым кручам<···>» (III, 282). Трагическое повествование в ранних новеллах и романе «Барсуки» усиливают мотивы бесправия личности и безысходности ее порывов: «В России, – привычно заявил безымянный герой «Русского леса», – окромя погосту, чего нашего-то Столбовая дорога одна… и та с дозволения!» (IX, 180).

В первом романе нашел дальнейшее развитие главный принцип искусства Л. Леонова – жизнеподобие отображаемого. «Истина, – писал он, – всегда была людям дороже счастья <···> Отсюда и нам, художникам, урок: делать свои книги и полотна о жизни в полный беспощадный накал, без страха и с нежностью на границе безумия<···>» (III, 269). Способность сопереживать судьбе героев у Л. Леонова проявилась в глубинной целостности образного мышления, представляющего человека как создание, воплощающее в себе телесно-чувственную субстанцию, одушевленную разумом и верой; в обращении писателя к истокам интуитивного сознания.

В основе мироздания Л. Леонова – думающий и мыслящий герой, разорвавший круг отягчающей формулы «Человек – мыслящий тростник» (Б. Па­скаль). Он способен рассуждать о недосягаемом и абстрактном: неужели правда, уточняет Барыков в романе «Барсуки», «<···>будто в звездах всего вдоволь имеется, чего человеку на потребу нужно…» (II, 224); о месте в суетной жизни: «Вот и охота мне дознаться<···> кто же я на самом деле, тварь или не тварь<···> – размышляет Векшин в «Воре» (III, 350); выборе своего пути: «Я, конечно, маленькая, но я тоже имею право знать, кто я, откуда я, и, наконец, зачем я… а то еще так и помрешь глупой деревяшкой!» (IX, 28) – резюмирует Поля в «Русском лесе». Ищущие герои интересуются, почему так устроен мир, в котором одни люди благоденствуют, а другие бедствуют Почему в нем много несправедливости, жестокости и корыстолюбия Почему люди молчат, не протестуют, покорно несут бремя бесправия Где искать выход из создавшегося положения Порой персонажей одолевают сомнения и разочарования в возможности изменить ситуацию – существующие законы неизменны: так было вчера, так будет и завтра; природу человека переделать нельзя.

В третьей главе «Философский роман-трагедия «Вор», посвященной изучению проблематики и образной системы, структуры и поэтики книги, а также теоретическому осмыслению литературоведческих терминов «жанр романа» и «роман-трагедия», – два параграфа. В первом – («Своеобразие жанрового строя романа») предпринята попытка оценить «Вор» как новаторское жанрово-видовое образование, в основание которого положено трагическое мировидение писателя-философа.

Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |   ...   | 9 |






© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»