WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

загрузка...
   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 || 6 | 7 |   ...   | 8 |

Второй параграф – «Проблема веры и культуры в жизни и творчестве русских интеллектуалов» – анализирует характер религиозных исканий К.Н. Леонтьева, В.С. Соловьева, Л.Н. Толстого, П.А. Флоренского, М.А. Волошина и других представителей интеллектуальной элиты страны, раскрывавших проблему веры и культуры под углом зрения таких вопросов как «самодержавие и православие», «Россия и Вселенская церковь», «соотношение церкви небесной и церкви земной», «православие и красота», «религия и свобода», «христианство и социализм», «Христос и Иуда» и некоторых других. Поиски новой духовности привели одних представителей интеллектуальной элиты к отрицанию Бога вообще, других – к созданию своего Евангелия, третьих – к идее объединения религий и так далее. Например, Л.Н. Толстой на рубеже ХIХ–ХХ веков издал в своей редакции: «Новое Евангелие», «Учение двенадцати апостолов», «Соединение, перевод и исследование 4-х Евангелий», «Критику догматического богословия», а также являлся автором таких известных работ как «Исповедь» и «В чем моя вера» Духовные искания интеллектуальной элиты, выступавшей за церковное обновление, социальное и свободное христианство, оказали большое влияние на идейно-философскую борьбу и в целом на судьбу России XX столетия. Ощущение неизбежности социальной катастрофы, опиравшееся на западноевропейские постулаты о конце истории и смерти Бога, сопровождалось всеобщей переоценкой ценностей, поиском путей религиозного реформирования и возрождения, тесно связанным с идеей духовного обновления человека, его самосовершенствования и освобождения от социальных, религиозных и нравственных пут. Иначе говоря, обратной стороной богоборчества интеллектуальной элиты России было ее богоискательство, приведшее некоторых ее представителей к социализму, трактовавшемуся как новая религия, новое проявление духовности, способное гармонично соединить конец старого мира с возникновением мира нового.

Глава третья «Интеллигенция и народ», представленная в двух параграфах: «Народ как болевая точка жизни и творчества» и «От народолюбия к народофобии», акцентирует внимание на том, что тема «интеллигенция и народ», являясь, говоря словами Н.А. Бердяева, «чисто русской темой, мало понятной Западу», во всей своей многогранности раскрывает специфику интеллектуальной элиты России, поставленной в сложное и трагическое положение между империей и народом, восставшей против империи во имя народа и раздавленной народом, который увидел в ней чуждую и враждебную себе силу. Российская интеллигенция считала себя главным народным защитником и выразителем народных интересов, что наиболее яркое свое проявление нашло в художественной литературе (Успенский, Некрасов, Муйжель) и живописи (Перов, Ярошенко, Архипов). Однако взгляд творческого сообщества на народ был, хотя и талантливый, но все же со стороны. Повседневную жизнь народа, на 4/5 состоявшего из крестьянства, отечественная интеллигенция в большинстве своем знала и понимала плохо, поскольку принадлежала к другому культурному миру – европейскому и городскому, тогда как основное население страны являлось носителем патриархальной сельской культуры. Длительный раскол российского социокультурного пространства на европеизированные «верхи» и традиционалистские «низы», в центре которого стояла элита страны, рано или поздно должен был вылиться сначала в брожение умов, а потом и в революцию, уже в 1905–1907 годы вставшую на путь отрицания всей элитарной культуры, всех ее носителей и творцов. Преодолеть биполярность русской культуры интеллектуальная элита стремилась путем развития культурно–просветительной деятельности и создания некой общенациональной народной культуры, которая смогла бы объединить все население страны, снивелировать социокультурные противоречия, раздиравшие Россию последней трети XIX - начала XX века. Одновременно было подхвачено понятие соборности, но не как религиозного братства лиц, входящих в церковный собор, а в качестве механического объединения людей, созданного в интересах преодоления культурного раскола, что превратило идею соборности в утопическую модель нежизнеспособных социальных отношений. В результате интеллектуальная элита, стремившаяся преодолеть свою оторванность от народной жизни, искавшая пути соединения с ней, в том числе и посредством отказа от свободы творческого индивидуализма, не смогла противостоять натиску революционного движения, его идеям «коммунистического человечества», нацеленных на создание особой культуры социального заказа и организованного извне коллектива.

Тема народа отодвинула на задний план ключевую проблему интеллектуальной элиты – проблему личности и заменила ее проблемой человечества, рассмотрение которой в свою очередь поставило под сомнение оправданность существования культуры вообще и, следовательно, оправданность собственного творчества. То, что русская идея, понимавшаяся интеллигенцией прежде всего как идея русского народа, не стала в России идеей культуры, явилось трагедией для интеллектуальной элиты.

Глава четвертая «Вопросы брака и любви в интеллектуальном сообществе России» раскрывается в двух параграфах: «Семейный кризис» и «Женщина в русской культуре последней трети XIX – начала XX века». «Новый путь», на который пытались встать представители творческого сообщества России, включал в себя также поиск новых форм межличностных – семейных и любовных отношений, ставших предметом широкого обсуждения и едва ли не главной темой многих произведений литературы и искусства. В сущности, это был разговор о морали, о новой этике поведения, основанной на свободе чувств и на уважении этой свободы, как со стороны мужчины, так и со стороны женщины. Семья как малая домашняя церковь переживала глубокий кризис. Семейный кодекс «Домостроя» как закон рабства решительно отвергался большинством деятелей культуры России (И.С. Аксаковым, Н.Г. Чернышевским, А.П. Чеховым, Н.А. Бердяевым и другие), отстаивавших самоценность чувства свободной любви, которая на рубеже XIX-XX веков превратилась в «русский догмат, догмат русской интеллигенции» и вошла в русскую идею34. Церковный брак, построенный, как правило, на расчете, был признан безнравственным и заменен гражданским союзом, основанным на любви и ставшим своеобразной формой протеста против какого-либо социального насилия над человеком, как в обществе, так и в семье.

Новые веяния самым непосредственным образом повлияли на положение женщины, эмансипация которой шла по двум направлениям: а) избавление от религиозно-моральных принципов, подвергавших ее дискриминации, и б) изменение социальных норм и экономических условий в сторону роста ее социального статуса. Основной акцент в женском вопросе рубежа XIX–XX веков делался на том, что, во-первых, утверждение прав человека подразумевает не только права мужчины, но и права женщины, во-вторых, в стране сложилось определенное противоречие между требованиями, предъявляемыми современными женщинами к обществу и тем положением, которое оно им отводит, и, в-третьих, признание того, что только от самих женщин зависит их судьба. В последней трети XIX – начале XX века интеллектуально активная женщина становится полноправным субъектом культуры, а ее творчество, вольно или невольно подрывавшее основы патриархальной культуры, изменявшее веками сложившиеся гендерные стереотипы, начинает занимать важное место в культурном пространстве России.

Пятая глава «Культурная революция» посвящена проблеме самоопределения интеллектуальной элиты в процессе создания советской России и построения новой социалистической культуры. В первом параграфе – «Диктатура пролетариата в искусстве» – отмечается, что сложившаяся в начале XX века оппозиция традиции и новаторства, реализма и модернизма, сопровождавшаяся всеобщей переоценкой ценностей, привела к торжеству авангарда, представлявшего собой не столько одно из направлений культуры, сколько определенный способ жизни и творчества, новую форму мышления с совершенно иной «мерой мира», согласно которой не только литература, живопись, театр моделируют реальность, но и саму эту реальность можно моделировать по законам искусства. Вырвавшись за пределы сугубо творческой сферы в открытую жизнь, деятели русского авангарда активно поддержали социальный переворот 1917 года и связанную с ним культурную революцию, направленную на утверждение совершенно новой модели культуры, подчиненной социальному заказу революционной массы и ее вождей, то есть диктатуры пролетариата. Начался период «искусства коммуны», «пролетарской культуры» и «героического реализма», в котором старой творческой элите места уже не было. В ходе дискуссии о диктатуре пролетариата в искусстве, проводившейся Наркомпросом Украины в апреле 1919 года, открыто заявлялось: «пусть лучше исчезнет один утонченный эстет, чем тысячи людей пойдут в рабство»; «необходимо совершенно уничтожить религиозность и создавать коллектив, психология коллектива должна вытеснить психологию личности»; «мы ведем борьбу, в результате которой одна сторона восторжествует, а вторая окажется уничтоженной»35. Диктатура пролетариата подвела окончательную черту под периодом поиска новых форм в искусстве, новых культурных смыслов и ценностей, которые вела интеллектуальная элита России. Вектор культурного развития был решительно развернут в сторону авторитарно–государственного начала как главного и единственного условия строительства новой культуры, ее коренного преобразования, ярким показателем чего стало повсеместное введение революционных трибуналов печати, за которым последовало создание Главлита в качестве верховного цензора и непререкаемого арбитра духовной жизни страны. Поэтому культурная революция стала неотъемлемой частью общего плана построения социализма, в котором старой интеллектуальной элите места не было, и она стала подвергаться арестам «по общей подозрительности».

Второй параграф – «Советский взгляд на элиту: ”бывшие люди” и “попутчики революции”» – посвящен анализу последствий реализации почина Л.Д. Троцкого, в соответствии с которым всех тех, кто не имел пролетарского статуса, стали называть попутчиками советской власти, то есть временными союзниками, с которыми можно и нужно расстаться, если они перестанут отвечать интересам диктатуры пролетариата. К попутчикам революции были отнесены практически все представители творческой элиты царской России, называвшиеся также «бывшими людьми». Ценность знания, интеллекта перестала быть абсолютной и превратилась в коммунистическую целесообразность, использование которой жестко подчинялось государственным и идейно–политическим нуждам СССР. Социокультурное пространство страны было превращено в поле классовой борьбы, решительно расправлявшейся с теми попутчиками революции и «бывшими людьми», кто не вписывался в новый характер социальных отношений, противостоял им своей культурой, нравственной позицией и духовной стойкостью. Тем не менее, многие представители старой дореволюционной интеллигенции в начальный период советской власти пытались продолжить свою культурную миссию, искренне поверив в то, что революция принесла России свободу и что теперь, разорвав путы самодержавия, можно независимо и открыто развивать свои взгляды, способствовать сохранению и широкому использованию памятников истории и культуры. Появился лозунг «созвучия революции», который в творческой среде вызывал явное понимание. С различными учреждениями Наркомпроса активно сотрудничали А.А. Блок, В.Я. Брюсов, С.Т. Коненков, К.А. Тимирязев, П.С. Коган, П.Н. Сакулин, А.Ф. Кони, П.А. Флоренский и другие. Однако вскоре пришло осознание того, что придуманная ими идеальная революция совершенно не соответствует революции реальной, ее призыву «Диктатура, где твой хлыст», вынесенному в заголовок одной из статей газеты «Правда» и открыто направленному против старой интеллигенции. В 1928 году В.В. Маяковский подвел окончательную черту под жизнью «попутчиков революции»: «Сейчас лозунг культурной революции становится одним из основных наших лозунгов. В слове “культура” и в слове “революция” имеется одно важное значение для вас: что революции нет без насилия, нет революции без насилия над старой системой понимания задач в области культуры, и вы, которые идете по проторенной дорожке старой культуры, … вы себе подписываете смертный приговор»36. В период социалистической модернизации народного хозяйства страны все «бывшие люди» стали активно заменяться советской интеллигенцией, создававшейся ВКП (б) особой прослойкой, призванной стоять на страже ее интересов, обеспечивать поддержку и культурное оправдание советскому строю.

В третьем параграфе – «Конец элиты и завершение поисков “нового пути”» – раскрывается сталинская политика по отношению к творческому сообществу СССР, сопровождавшаяся, с одной стороны, «красной атакой» на специалистов, «Шахтинским», «Философским», «Академическим» и тому подобными «делами о контрреволюционерах» и «вредителях», а с другой стороны, целенаправленным формированием советской интеллигенции и советской номенклатурной элиты. И.В. Сталин тонко использовал политику «кнута и пряника»: одних казнил, других миловал: вернул из эмиграции М. Горького, А.Н. Толстого, А.И Куприна, дал добро на избрание первого «буревестника революции» в мае 1929 года членом ЦИКа СССР, присудил литератору с дореволюционным стажем Н.Д Телешову звание народного деятеля искусств, а затем вручил ему орден Трудового Красного знамени, включил в число «заслуженных деятелей искусства Республики» художника И.Э. Грабаря, которому спустя 13 лет, в 1941 году, присудил еще и Государственную премию. Политика «кнута и пряника» нередко применялась и по отношению к одному и тому же деятелю культуры, например Д.Д. Шостаковичу, вся жизнь которого проходила между изматывавшими обвинениями в формализме и Сталинскими премиями. Нечто подобное переживал и другой композитор – Н.Я Мясковский. Проводя тотальные чистки всего кадрового состава страны, Сталин формировал свою собственную интеллигенцию и в этом плане его можно назвать «единственным художником сталинской эпохи», что нашло свое окончательное оформление в создании вместо многочисленных ассоциаций и объединений интеллигенции единых советских обществ: Союза писателей (1934), Союза архитекторов (1937), Союза художников (1939), Союза композиторов (1939). При этом унификация творческой среды по сталинскому образцу сопровождалась, с одной стороны, массовым покаянием отечественной интеллигенции, признанием ею ущербности своего творчества, а с другой стороны, приветствием Сталина как «великого зодчего социалистического общества» и «лучшего друга советской интеллигенции».

Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 || 6 | 7 |   ...   | 8 |






© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»