WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

загрузка...
   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |

В качестве своеобразного резюме заочным дискуссиям и размышлениям о соотношении материального и идеального мыслится позиция А. Ф. Лосева о невозможности «чистого и абсолютного материализма» на том основании, что «материя во всяком случае есть нечто, то есть обладает определенным смыслом, а именно смыслом материи», наряду с этим «невозможно существование и абсолютной идеи, потому что для идеалиста идея есть прежде всего некоторого рода факт, некоторого рода сила и некоторого рода действительность. А это значит, что даже у самых крайних идеалистов идея не висит в воздухе, но обладает тем или другим носителем идеи, без которого невозможно даже само употребление термина "идея"»15.

Продолжая размышления уже в контексте соотношения материального и идеального в языке и речи, автор рассматривает неоднозначную проблему связи языка и мышления, обращая внимание, во-первых, на недопустимость автономизации этих понятий, необходимость рассмотрения их во взаимосвязи и взаимовлиянии, во-вторых, на правомерность рассмотрения в качестве самостоятельного языка образной сферы мышления.

В пункте 1.3. в контексте дальнейших размышлений о методах экспликации онтологических оснований языка рассматриваются проблемные вопросы, связанные, в том числе, с отношением исследователя языка к изучаемому объекту, имея в виду не только проблему трансценденции исследователя по отношению к языку, но и вопрос о языковых средствах описания языка, независимых от языка как объекта рассмотрения. По мере рассмотрения различных стратегий в подходах к языку автор приходит к выводу, что максимально эффективное, приближенное к объективному, исследование онтологии языка возможно на основе междисциплинарности, кооперированного изучения разных аспектов языка в рамках формирующейся синергетической методологии.

Пункт 1.4. ставит серьёзную проблему, вытекающую из рассмотренного выше вопроса о метаязыке описания языка, каковой, по мнению автора, является проблема соотношения естественного и искусственного в языке, проистекающая из вопроса о «естественной искусственности» человеческого существования, которую Х. Плесснер возвёл в ранг закона. На основании размышлений, спровоцированных в том числе некорректным, по мнению автора, разделением языков на естественные и искусственные в большинстве языковых исследований, и опирающихся, в частности, на мысли Г. П. Щедровицкого, В. П. Литвинова и их единомышленников, напрашивается вывод о том, что любой так называемый «естественный» язык содержит в себе известную долю искусственности, а «искусственный», будучи коммуникативно реализованным или интегрированным в ту или иную сферу человеческой жизнедеятельности (математика, естественные науки, музыка, радиосвязь), по сути, становится таким же естественным средством общения, как и любой другой язык, в некотором смысле – частью языка как универсального для человеческого рода явления.

Во втором параграфе – «Различные подходы к онтологии языка в исторической ретроспективе» – рассматривается эволюция взглядов на бытие языка, начиная с античности, на основе условного разделения европейской истории лингвистических и лингвофилософских исследований на традиции рассмотрения языка как продукта деятельности, как деятельности и как симбиоза деятельности и её результата.

Пункт 2.1. посвящен историческому обзору наиболее показательных, на взгляд автора, традиций, свидетельствующих о рассмотрении языка как продукта деятельности с позиций индуктивного и дедуктивного подхода к материалу языка.

В подпункте 2.1.1. при рассмотрении античного периода исследования языка автор обращается к концепциям Платона, Аристотеля, представителей стоической школы, отмечая в качестве общей тенденции неотделимость лингво-онтологической проблематики от философии как таковой на начальном этапе с последующим выделением собственно языковых исследований в отдельную сферу научных интересов (Александрийская школа грамматики). Ещё одной общей тенденцией данного периода является практически повсеместный лингвоизоляционизм, т. е. преимущественно интраязыковой характер языковых исследований, стремление к сохранению чистоты своего родного языка (его нормативной, литературной формы) и изучению его возможностей, в том числе в прагматическом ключе, о чем говорит развитие риторики и начало разработки того, что сегодня относится к прагматике языкового знака.

В подпункте 2.1.2. рассматривается схоластическая традиция исследования языка, в некоторой степени унаследовавшая лингвоизоляционизм античных мыслителей и, по общему признанию А. Ф. Лосева, Б. Рассела, Ю. С. Степанова, не сумевшая найти алгоритма приспособления в виде закрепления достигнутого с целью дальнейшего развития16. Отмечается, что схоластическая философия сыграла свою роль как хранительница традиций античных философов, развив в определенной степени логический, семиотический и категориальный аппарат, который частично был принят на вооружение последующими поколениями философов.

В подпункте 2.1.3. Картезианский период исследования языка отмечается нарастанием светского характера изысканий, безоговорочной верой в силу разума и логику как его инструмент, что предопределило преимущественно инструментальный подход к языку. Учёные-энциклопедисты, нередко совмещавшие философские, языковые и в целом социально-гуманитарные исследования с естественно-научными, видели в языке орудие мышления и в соответствии с этой установкой пытались найти способы оптимизации этого орудия с целью оптимизации мышления в смысле приведения его в логическое, непротиворечивое русло. Данный период активного экспериментирования в области языковых знаковых систем стал показательным в том отношении, что, во-первых, продемонстрировал возможность интенционального воздействия на язык, во-вторых, наглядно продемонстрировал способность человеческого языка как сложной самоорганизующейся системы предпринимать попытки самокоррекции, используя человека в качестве её (самокоррекции) механизма.

Подпункт 2.1.4. рассматривает становление наиболее релевантных для дальнейшего изложения современных теорий языка, в частности, в отношении онтологии языкового знака. Автор обращается к концепциям Ч. С. Пирса, Г. Фреге, Ф. де Соссюра, Ч. У. Морриса, К. Бюлера. Отмечается, что Ч. С. Пирс стремился определить объективные онтологические основания разных видов знаков и осуществил достаточно детальную их таксономию. Позиция учёного представляет собой пансемиотический взгляд на мир, в соответствии с которым познание, мышление и сам человек имеют знаковую природу, знаки являются посредниками между человеческими умами и действительностью, а семиозис представляет собой всеобъемлющий бесконечный самопорождающий процесс. Эвристичность позиции Г. Фреге видится в разработке, кроме «семантического треугольника», категории представления, предшествующего языковому знаку и являющего собой внутренний образ, совокупность чувственных восприятий предмета, воспоминаний о нем. Ф. де Соссюр, представлявший языковой знак в качестве двусторонней психической сущности, состоящей из акустического образа (означающего) и понятия (означаемого), ввёл в знаковую ситуацию понятие другие знаки, что предполагало обязательность наличия многих знаков, при взаимном сопоставлении и противопоставлении которых только и выявляется значимость, позволяющая знаку выполнять свою функцию. Ч. У. Моррис вводит в структуру семиозиса интерпретатора знака. Сам знак, как и у Ф. де Соссюра, эксплицитно рассматривается в контексте его отношения к другим знакам. Возникает понимание того, что знаковость вещи – это её функция, а не имманентное природное свойство, т. е. только попав в знаковую ситуацию, вещь становится знаком. К. Бюлер первым эксплицитно представляет фигуры отправителя и получателя языкового знака, что чётко отграничивает языковой знак от знака вообще, который может не иметь отправителя. Один из важнейших выводов К. Бюлера относится, по мнению автора, к нелинейности, многомерности, многосторонности лингвосемиозиса.

Продолжается обзор представлением аналитической философии, возникшей как осознание потребности в анализе механизмов функционирования языка, лежащего в основе всех научных теорий, и, в первую очередь, изучения принципов формулирования суждений, осмысленных высказываний, предложений. Отмечается приверженность представителей данного направления логической технике философского анализа, стремление к достижению максимальной конкретики, недвусмысленности и верифицируемости выдвигаемых положений, избеганию любых метафизических и трансцендентных категорий.

В завершение даётся характеристика философской герменевтики. Отмечается большое значение для формирования современной герменевтики позиций М. Хайдеггера и Г.-Г. Гадамера, придавших направлению онтологический смысл; язык выступает домом бытия, а понятое бытие предстаёт языком.

Пункт 2.2. «Рассмотрение языка как деятельности» начинается с характеристики комплексной деятельностной концепции В. фон Гумбольдта, обозначившей новую веху в истории изучения языка. Положение учёного о деятельностной природе языка ознаменовало переход к рассмотрению его как, с одной стороны, сложного динамически развивающегося организма, с другой стороны, непрекращающейся деятельности, протекающей на основе синтеза противоположностей, и одновременно её результата, что имело далеко идущие последствия для различных направлений теории языка. Среди прочего отмечается, что особая сложность при изучении языка в свете деятельностного подхода заключается в характеристике языка как стабильно-неустойчивой системы, находящейся в каждый данный момент своего существования в состоянии относительного (динамического) равновесия.

В контексте размышлений о деятельностной природе языка внимание акцентируется на следующих аспектах: недопустимость синонимизации понятий «деятельность» и «процесс»; преемственность, взаимосвязанность и взаимообусловленность, с одной стороны, социальной и языковой деятельности, с другой – индивидуальной и коллективной языковой деятельности. Прослеживается определённая иерархия в структуре языковой деятельности, в которой все ступени теснейшим образом взаимосвязаны и взаимозависимы, при этом языковая деятельность теснейшим образом переплетена с социально-предметной деятельностью. Здесь же предварительно рассматривается проблема соотношения языковой и речевой деятельности в контексте их иерархических связей. Обращается внимание на метазнаковый характер языковой деятельности, что имплицирует понимание речевой деятельности как одной из форм фактуализации языковой деятельности, наиболее важной из этих форм для осуществления коммуникативных задач в силу психо-био-физических особенностей человеческого существа.

В пункте 2.3. рассматривается антиномичная природа языка, вскрытая также В. фон Гумбольдтом. Наряду с парами оппозиций, которые можно выделить из работ немецкого лингвиста и философа, автор обращает особое внимание на антиномии материального и идеального, естественного и искусственного, логичного и алогичного в языке, имеющие особое значение для дальнейших размышлений.

Наиболее последовательно диалектико-антиномическая сторона языка была развита впоследствии в трудах русских философов имени, в частности П. А. Флоренского, А. Ф. Лосева и С. Н. Булгакова, не признававших иного подхода к рассмотрению языка, кроме диалектического.

С целью более глубокого понимания роли, которую играют те или иные оппозиции в становлении и функционировании языка, предлагается их определённая классификация по следующим возможным категориям:

  1. конститутивные противоположности: оппозиции идеального и материального, естественного и искусственного, произвольности знака и мотивированности элементов языка, этноязыкового и универсального;
  2. процессуальные противоположности: оппозиции логичного и алогичного, языка и мышления, языка и речи;
  3. перцептивные противоположности: оппозиции понимания и непонимания, индивидуального и коллективного, субъективного и объективного. К этой же категории можно отнести дихотомию производства и восприятия речи (языка), обусловливающую процесс саморефлексии, без которого человек не смог бы понимать даже самого себя, не говоря уже о других.

Практически в каждой паре оппозиций можно выделить более стабильную, инертную составляющую и динамичную, подвижную часть, неразрывное единство которых, их взаимодополнение, взаимовлияние и обеспечивают процесс поступательного развития языка.

В третьем параграфе содержатся выводы по первой главе.

Во второй главе – «Язык в мире и мир в языке» – язык рассматривается как реальность особого рода, возникающая в процессе интеракции отдельных субъектов и коллективов людей и воздействующая определённым образом на своих носителей. Язык рассматривается, с одной стороны, как своего рода мост между реальностью объективной и реальностью субъективной, с другой стороны – как своеобразная иерархия онтологий, связанных между собой отношениями функционального и системо-деятельностного характера, и определенного рода преемственностью. При этом подчеркивается, что язык как целое ни в коей мере не равняется простой сумме составляющих его элементов, представляя собой сложное онтолого-семиотическое образование с комплексной структурой взаимосвязей внутри него.

Первый параграф, рассматривающий язык как совокупность онтологий, в некоторой степени отражает традиционную семиотическую установку на описание языка в синтаксическом, семантическом и прагматическом измерениях.

Пункт 1.1. обращается к онтологическим особенностям слова, которое для выражения определенной идеи должно соответствующим образом сочетаться с другими словами и образовывать смысловые контекстуальные единства – предложения, речевые высказывания, тексты. Слово может быть центром концентрации множества смыслов и значений, причем нередко в парадигме значений слова может отсутствовать инвариант, либо он достаточно имплицитен. Определённое значение слова эксплицируется только в контексте предложения или речевого акта.

Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |






© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»