WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

загрузка...
   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 || 3 | 4 |

Данное исследование ставит перед собой целью рассмотреть местоимения как часть речи, обладающую максимальным дейктическим содержанием, поэтому далее мы обращаемся к вопросам теории дейксиса.

В лингвистике существует широкое и узкое понимание тер­мина «дейксис». Дейксис в широком понимании представляет со­бой ситуативное или контекстуальное указание на предметы, признаки, обстоятельства и т. д. Дейксис в узком понимании представляет собой одну из функ­ций (в противовес анафоре) и включает два элемента: дейктический знак и его референт. В этом случае к дейксису относят лишь непосредственное указание, связанное прежде всего с оп­ределенной ситуацией и очень редко — с контекстом, в котором воспроизводится подобная ситуация (см. работы Е. М. Вольф и И.А. Стернина).

«Со второй половины ХХ века дейксис приобретает новую актуальность в связи с тем, что получает характеристику универсальной категории, функционирующей на всех уровнях языка. «Теперь категория дейксиса относится к тем языковым категориям, которые позволяют глубже проникнуть в суть языковой коммуникации и представляют не морфологическую, а скорее функциональную сторону языка» [Мисайлова 2005: 3]. «Универсальность дейксиса заключается в том, что речевой процесс нельзя представить без дейктических единиц, ориентированных на говорящего и слушающего, высказывание не может быть произнесено вне указания на пространство и время» [Мисайлова там же].

Целостное учение о местоимениях как специфических указательных элементах в структуре языка в западноевропейской науке связывается с именами К. Бругмана (Бругман 1904) и К.Бюлера (Бюлер 1934) разработавшими понятие "дейксиса" в языке; кроме того, как указывалось выше, К. Бюлер разграничил словарный состав языка на два противостоящих друг другу разряда слов - "семантическое поле называющих слов" и "семантическое поле указательных слов".

Понятие о местоимениях как дейктичных единицах в русском языкознании было широко распространено еще в XIX веке. Ф.И.Буслаев писал: «Место­имения означают лиц, - говорящего или слушающего, и служат для означения вопроса, ответа или указания» [Буслаев 1959:288], тем самым определяя указательный характер семантики местоимений и разграничивая разные виды указания (на ближайший предмет, на дальнейший предмет).

Такая же трактовка была представлена в работах А.П. Потебни, но активно разраба­тываться теория дейктичности прономинативов стала в сере­дине XX века. В отечественной лингвистике указанного периода А. М. Пешковский впервые подчеркнул связь местоимений с речевой ситуацией [Пешковский 1956].

В бурятском языкознании местоимения с позиций категории дейксиса не рассматривались.

На сегодняшний день в языкознании до сих пор не решен вопрос, считать ли все местоимения дейктическими элементами языка или к дейксису имеют отношение только личные и указательные местоимения. В своём исследовании мы придерживаемся последней точки зрения и считаем, что не все местоимения являются дейктичными. Например, в предложении Кто идёт вопросительное местоимение не указывает, а называет неизвестное лицо. Вопросительное местоимение кто в этом предложении не является дейктичным.

Наибольшим дейктическим содержанием, на наш взгляд, обладают личные и указательные местоимения. Именно они являются основным средством дейктической системы любого языка, так как содержат в своём значении отсылку к участникам данного речевого акта речи или речевой ситуации.

Необходимо заметить, что, несмотря на то, что дейктические местоимения составляют некоторое семантическое единство (все они связаны с речевой ситуацией) между личными местоимениями 1-го и 2-го лица и указательными местоимениями имеется существенное различие: личные местоимения обозначают самих участников речевого ситуации, а указательные должны определяться через этих участников с помощью дополнительных понятий, таких как общее поле зрения говорящих, степень выделенности объекта в поле зрения, указательный жест говорящего и т.д.

Далее в работе решается вопрос о частеречном статусе местоимений. В современном русском языке исследователями рассматриваются три основные точки зрения по данной проблеме: если ученые-лингвисты признают у местоимений наличие номинативной функции, местоимения выделяются в самостоятельную часть речи (О.В. Селиверстова, Е.Н.Сидоренко, З.К.Тарланов), если местоимения считаются формальными словами, то их распределяют по классам других знаменательных частей речи (В.А. Белошапкова, И.Г.Милославский). Особый взгляд на статус местоимений принадлежит академику В.В. Виноградову. По мнению ученого, в самостоятельную часть речи можно выделить только предметно-личные местоимения.

В бурятском языкознании довольно широко распространены следующие точки зрения на местоимения: 1) к местоименным словам относятся только такие, которые соотносятся с именными частями речи; 2) местоимения в свой состав включают любое указательное слово (в том числе глагольное или наречное); 3) местоимения являются указательным обобщением всей системы знаменательных частей речи; 4) местоимения – это самостоятельная часть речи.

В нашем исследовании местоимения признаются знаменательной частью речи на том основании, что в каждом местоимении в той или иной степени заложены элементы номинативности. Ещё в ХIХ веке А.А. Потебня отмечал, что местоимения могут иметь вещественное значение, в начале ХХ века А.М. Пешковский указывал на связь значения местоимения с речевой ситуацией. Но эти отдельные замечания практически так и не получили дальнейшего широкого развития в русском языкознании. В своем исследовании мы развиваем эти положения и вопрос о частеречном статусе местоимений решаем именно с этих позиций.

Местоименные слова образуют систему слов означающих и именно в этом качестве противопоставлены всем другим словам – именующим, связующим и квалифицирующим. Здесь мы идем вслед за Н.Ю. Шведовой, Д.А. Салимовой. Эти ученые считают местоимения вершиной смысловой иерархии, так как представляют собою концентрацию абстрактных языковых значений: бытие и небытие, пространство и время, определенность и неопределенность, предельность и непредельность, одушевленность и неодушевленность, субъектность и бессубъектность и т.д. Тем самым местоимения признаются классом слов, имеющих собственную номинацию.

Что касается бурятского языка, вопрос о номинативности местоимений в бурятском языкознании практически не рассматривался. Бурятские ученые-лингвисты при описании местоимений бурятского языка делают акцент на заместительную функцию местоимений. Только у В. М. Наделяева и В.И. Рассадина мы находим упоминание о том, что местоимения обладают вещественным значением: «Местословия в монгольском языке по своей природе – вещественные слова, так как они могут соотноситься своими лексическими значениями с реальными явлениями» [Наделяев 1988:101]. По мнению В.И. Рассадина, группы назывных и указательных (соответствующих местоимениям в традиционном понимании) слов образуют вместе класс знаменательных слов. При этом данный класс слов «противопоставляется классам служебных, модальных, междометных и изобразительных слов тем, что имеет особый тип значения, а именно: вещественное значение, в то время как служебные слова имеют грамматическое значение, модальные – модальное и т.д.» [Рассадин 1989:88].

Таким образом, если местоимения можно отнести к номинативным единицам, то к трём основным подходам к данной части речи (формально-грамматическому, коммуникативному, семантическому), подробно описанным в современном русском языке, считаем нужным добавить четвертый - местоимения как выражение наиболее общей идеи предметности, качествен­ности и т. д. Эта точка зрения (признание дейктических местоимений номинативными единицами) основывается на принятии принципа антропоцентризма в языке, а именно: на признании языка как особой знаковой системы с двойной структурацией ее единиц – в системе языка и речи.

Поскольку мы признаём местоимения самостоятельной частью речи, далее речь идёт о классификации данной части речи. Произведенное нами сопоставление лексико-семантических классификаций местоимений русского и бурятского языков показало, что они не однозначны и не дублируют друг друга, хотя в некоторых классификациях присутствуют сходные элементы.

Типологически общим для русского и бурятского языков является наличие некоторых одинаковых разрядов, таких, как, например, личные, неопределенные, выделительные.

В русском языкознании отношение ученых-лингвистов к вопросам классификации местоименных слов зависит от отношения их к принципам выделения местоимений в особую часть речи. Чем строже выдерживается грамматический (прежде всего морфологический) принцип, тем меньше разрядов слов отнесено к местоимениям; чем больше применяется лексический (семантический) принцип, тем более разнообразны разряды слов, включаемые в разряд местоимений.

В бурятском языке нет относительных, отрицательных и притяжательных местоимений (они соответствуют формам родительного падежа личных местоимений). Спецификой бурятского языка являются глагольные местоимения, выделяемые в некоторых классификациях (например, у Ц. Ц. Цыдыпова). Здесь проблема классификации местоимений заключается в том, какие лексические единицы квалифицировать в качестве местоимений. Хотя в бурятском языке представлены, как правило, однотипные системы, в различных описаниях мы находим существенно варьирующиеся группировки.

Соглашаясь с делением местоимений по значению, представленным в различных бурятских грамматиках, мы считаем, что известный из всех учебников тезис о делении местоимений «в зависимости от того, с какой частью речи соотносится местоименное слово» вызывает в данном случае много вопросов. Казалось бы, если акцент делается на функцию замещения, то нужно соотнести местоимения с частями речи, замещаемыми ими, и выделить местоимения-существительные, местоимения-прилагательные и т.д., тогда бы отпала возможность выделения их как отдельную самостоятельную часть речи.

Также кажется спорным выделение двух слов иихэ, тиихэ (делать так, поступать таким образом) в отдельный разряд глагольных местоимений, так как глагол как самая яркая и маркированная часть речи не нуждается в заместителях-субститутах. Сами глагольные формы (причастия, деепричастия) постоянно пополняют другие классы слов. А переход, замена их другими частями речи практически невозможны. Было бы логично оставить слова иихэ, тиихэ внутри глаголов, точнее, в числе вспомогательных глаголов, тем более что в бурятском языке число аналитических форм глаголов достаточно велико. Функционирование отдельных глагольных форм с особой указательной и уточняющей, обобщенно-абстрактной семантикой – это вопросы не столько морфологии и новых разрядов местоимений, сколько проблемы функциональной лингвистики и дейксиса, так как смысловые компоненты с дейктическими функциями имеют место в языке не только у местоимений (например, существительные – вещь, человек, прилагательные – настоящий, наречие – однажды могут иметь различный денотативный статус).

Вторая глава «Функционально-семантический анализ личных местоимений русского и бурятского языков посвящена семантической, функциональной, грамматической характеристикам личных местоимений русского и бурятского языков.

Система личных местоимений, присущая любому языку, является одной из универсалий человеческого языка [Вейнрейх 1966: 20], поэтому ее изучение входит в круг первоочередных задач как общего языкознания, так и отдельных лингвистических наук.

Данный разряд местоимений и в настоящее время подвергается пристальному рассмотрению морфологов в связи с антропологической направленностью изучения языка как системы языковых средств, служащих для достижения определённых целей речевого общения.

Уточним наше понимание термина «личные местоимения». Традиционно (имеется в виду отечественная традиция, поскольку, например, в западном языкознании сюда относят и те местоимения, которые мы считаем притяжательными) к ним относят местоимения 1-го, 2-го и 3-го лица: я, мы, ты, вы, он, она, оно, они (см., например, «Русская грамматика 1980»). Между тем отнесение к личным местоимениям местоимений всех трех лиц является, с нашей точки зрения, небесспорным. В этом отношении мы согласны с С. Г. Ильенко, которая еще в одной из своих ранних работ (Ильенко 1956) указывала на то, что местоимения он, она, оно, они лишь в своем собственно-личном значении могут быть отнесены к разряду личных. С. Г. Ильенко выделяет 5 разновидностей использования местоимения 3-го л.: анафорическое, собственно-личное, препозиционное, использование при обособленном приложении, субстантивированное. Только за второй разновидностью использования местоимения 3-го л. - собственно-личным, когда необходимо противопоставить говорящего и слушающего лицу, о котором идет речь, что бывает при наличии по крайней мере трех собеседников - признается право называться личным местоимением, в то время как в анафорическом, препозиционном использовании и при использовании с обособленным приложением местоимения 3-го л. относятся к разряду указательных.

Таким образом, на наш взгляд, термин «личные» для местоимений 3-го лица является не совсем удачным, так как в русском языке у местоимений 3-го лица следует различать два основных значения: 1) собственно личное, т.е. такое, когда местоимение называет лицо, отсутствующее в момент речевого акта, но на которое указывает участник речевого акта – говорящий; 2) собственно указательное (как указание на не-лицо).

В параграфе 2.1 личные местоимения русского и бурятского языков рассматриваются как разряд местоимений, несущий наибольшую номинативную нагрузку. Они, так же, как и существительные типа отец, противник и др. называют лица. Например, местоимения я, мы называет говорящее лицо (лица), характеризуемое по его отношению - по отношению к ситуации речи. Местоимения 2-ого лица ты, вы называют любого слушающего (адресата речи). Местоимения 3-го лица он, она, они, оно называют косвенных участников речевой ситуации. То, что данным разрядом местоимений может воспользоваться только го­ворящий, подтверждает «субъективность» личных местоимений, но не свидетельствует об отсутствии в них лек­сического значения.

О номинативности говорит и «двойственная природа» личных местоимений: с одной стороны, в ментальном лексиконе человека данный разряд местоимений находится в состоянии «постоянной готовности» к смене референта, с другой стороны, в том же самом ментальном лексиконе личные местоимения существуют в качестве постоянно закрепленной за самим индивидом языковой единицы. И именно эта, вторая, сторона двойственной природы личных местоимений заставляет признать за ними наличие не только дейктического, но и номинативного аспекта. Без номинативного аспекта личные местоимения не могли бы выступать в функции имени коммуникативной ситуации.

Pages:     | 1 || 3 | 4 |






© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»