WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

загрузка...
   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 | 2 || 4 |

Среди вторичных погребений на могильнике выделяются два вида: полностью экскарнированные (№ 28) и частично экскарнированные (№ 16, 17, 36 -1,2. 53, 59 -2, 63, 77). В первом случае перезахоронению подлежал полностью скелетированный труп, распавшийся на отдельные элементы. Во втором - производилось перезахоронение останков, находящихся на разных стадиях разложения, сохраняющих отдельные связки. На могильнике среди частично экскарнированных погребений преобладали захоронения с неполным костяком, с небольшим нарушением анатомического порядка (6). В двух погребениях (№ 36 -1, 77) кости располагались компактными кучами (часть из них находилась в сочленении).

На некрополе отмечено 4 парциальных (частичное, неполное) погребения (№ 26, 40, 42, 59 –1), представленные отдельными захоронениями черепов, которые помещались в могилу полностью или частично скелетированными.

Зафиксировано 2 случая манипуляций с головой (черепом) погребенного, проведенные после его захоронения (№ 24, 87). Все они нарушены в древности; в могилах отсутствовали черепа, в то время как остальные кости сохраняли анатомический порядок. Судя по размерам могильных ям и расположению в них покойных – в могилах оставалось место под голову погребенного (т.е. рассчитана на целое тело умершего человека). Вероятно, головы (или черепа) из могил вынимались целенаправленно.

Традиция вторичного и парциального погребения умерших (после определенного их «выдерживания») своими корнями уходила в неолит и продолжала существовать в бронзовом веке Прибайкалья (Конопацкий, 1982; Горюнова, 1997; Комарова, Шер, 1992; Базалийский, Вебер, 2004). Подобная практика широко распространена в культурах Западной Сибири, что позволяет говорить об эпохальном сходстве погребальной практики посмертной манипуляции с телом и костными останками, характерном для разных культур.

В параграфе девять отмечается наличие и расположение сопроводительного инвентаря. Он обнаружен в 74 (из 79) могилах. Наиболее часто в захоронениях разных половозрастных групп встречены украшения, которыми, вероятно, обшивалась одежда и обувь погребенных.

У 7 индивидуумов (женское и детские) сопроводительный инвентарь отсутствовал. В 21 погребении разных половозрастных групп найдены только украшения (как правило, все они не нарушенные). На могильнике по набору, составу и количеству изделий выделяются 7 погребений, которые (несмотря на то, что часть их разрушена в древности) содержали от 20 до 70 и более находок. Основной набор орудий располагался в мужских захоронениях.

Сопроводительный инвентарь укладывали, как правило, в головах, у пояса и у голени погребенных (чаще – с левой стороны). Встречаются компактно уложенные изделия, видимо, находившиеся в каких-то сумках.

Интересно отметить, что в некоторых могилах встречены наконечники стрел, изготовленные из каолинитовой глины, хрупкость которой позволяет предположить, что эти изделия – муляжи, специально изготовленные для погребения.

В десятом параграфе уделяется внимание использованию животных в погребальном обряде. Среди погребального материала 20 могил (мужские и часть взрослых захоронений, где пол умерших установить не удалось) зафиксированы необработанные остатки костей животных. Как правило, они располагались компактными скоплениями совместно с каменными и костяными орудиями, вероятно, находясь в каких-то сумках.

Среди остатков животных преобладали стенки трубчатых костей и обломки рогов благородного оленя, которые могли быть сырьем для последующего изготовления изделий. Из определимых костей чаще всего встречаются челюсти, зубы и клыки: медведя, бобра, соболя, лисицы, кабарги, нерпы и травоядного животного. Подобный набор костных остатков часто встречается в мужских захоронениях периода неолита – бронзового века Прибайкалья. Вероятно, их следует рассматривать как следы жертвоприношений, в качестве заупокойной пищи, предназначенной для нужд души погребенного в потустороннем мире. В 2 погребениях найдены метаподии и фаланги зайца, находившиеся в анатомическом порядке (лапка животного), которые, видимо, использовались в культовых действиях. В единичном случае найден астрагал барана.

Глава 4. Характеристика сопроводительного инвентаря. Датировка, культурная принадлежность и динамика развития могильника.

В первом параграфе дается характеристика сопроводительного инвентаря. Орудия из металла представлены 2 пластинчатыми ножами и иглой из 3 погребений. Спектральный анализ показал, что они изготовлены из оловянистой бронзы (примесь олова 3,5-7,0%). Анализируя орудия из камня (335 экз.), большое внимание уделялось используемому сырью. Минералогические определения выявили, что основным поделочным материалом служило местное сырье; преобладали изделия из яшмоидов, микрокварцитов, кварца (Новиков, Секерин и др., 2005). Привнесенными материалами являются: зеленый и светлоокрашенный нефрит, кальцит-тримолитовые скарны. Набор каменного инвентаря состоял из: шлифованных топоров и тесел из нефрита, ножей-бифасов листовидной и лавролистной формы, пластинчатых шлифованных ножей из нефрита, вкладышей-бифасов, абразивов. Преобладают наконечники стрел с прямой, округлой и слегка выпуклой базой подтреугольной и листовидной форм. Характерны: вытянутые и равносторонние наконечники стрел, наконечники со скошенной базой; концевые скребки с ретушью по краям изделий; сверла с вытянутым острием и расширенным основанием, обработанные бифасиально; часто использовалась обработка зубчатой ретушью. Орудия из кости: стерженьки составных рыболовных крючков с отверстием в основании, наконечники стрел (преимущественно с ромбическим сечением пера), игла, ложки с длинной рукоятью, лощила, острия, асимметричные двусторонние гарпуны. Изделия из глины. Фрагменты штриховых и гладкостенных сосудов отмечены в 3 погребениях. Археологически целый сосуд один; он - круглодонный, простой закрытой формы. Его поверхность – штриховая, украшенная ромбовидно пересекающимися линиями, выполненными отступающей лопаточкой. Орнамент покрывает верхнюю часть сосуда. В числе украшений: 4 кольца из бронзы (два – с примесью мышьяка 3,9-6,6%, один – олова 12,2%, другой – с примесью мышьяка 10,4% и олова 1,42%), диски и кольца из светлого нефрита, арагонита и кальцит-тримолитового скарна, пастовые бусы (наиболее многочисленны), подвески из клыков, зубов и костей животных.

В результате проведенного анализа набора и типологии инвентаря захоронений могильника Хужир-Нугэ XIV отмечены его полные аналогии с глазковскими комплексами погребений Прибайкалья и, прежде всего, с могильниками Улярба, Шаманский Мыс, Улан-Хада II, Курма XI (Конопацкий, 1982; Комарова, Шер, 1992; Горюнова, Новиков и др., 2004).

Во втором параграфе рассматриваются вопросы датировки, культурной принадлежности и динамики развития могильника. При определении датировки погребений использовались традиционные археологические методы, построенные на сравнительно-типологическом анализе материалов, и широко привлекались новые естественнонаучные методы исследований. Наибольшее значение отводилось радиоуглеродному датированию, проведенному, практически, для каждого погребения.

Особенности погребального обряда, набор и типология инвентаря, наличие литых изделий из бронзы и состав сплавов, содержащих высокий процент добавок олова или мышьяка, позволили сопоставить погребения могильника Хужир-Нугэ XIV с позднеглазковскими комплексами бронзового века Прибайкалья: Верхоленский могильник, Шаманский Мыс, Улярба, Улан-Хада II, Курма XI, слой 8 Листвяной Губы, I нижний слой Улан-Хады (Окладников, 1978; Конопацкий, 1982; Комарова, Шер, 1992; Горюнова, Хлобыстин, 1992; Горюнова, Новиков и др., 2004). Ряд аналогий отмечается в погребальном обряде с хронологически близкими материалами погребений сопредельных территорий и, прежде всего, с кротовской, елунинской и окуневской культурами бронзового века Западной Сибири и Минусинской котловины (Вадецкая, Леонтьев и др., 1980; Молодин, 1985; Гришин, 2002; Кирюшин, Грушин и др., 2003). Определенные моменты сходства позволяют говорить об эпохальной близости рассматриваемых культур. Традиционно эти комплексы датировались в пределах XVI-XI вв. до н.э.

По мере накопления фактических материалов и результатов радиоуглеродных определений выявилось несоответствие между относительным (полученным археологическими методами) и абсолютным датированием. В связи с этим встал вопрос о пересмотре взглядов на датировку периодов бронзового века.

Для погребений могильника Хужир-Нугэ XIV получена представительная серия радиоуглеродных дат (95 из 73 погребений) хронологического разброса от 4820 до 2630 л.н. (Вебер, Горюнова и др., 2004). Тщательный их анализ, проведенный в работе, показал невалидность части из них (11 «отскочивших» дат из 95 определений), которые, на наш взгляд, возможно отбраковать по статистическим соображениям до их повторного передатирования. Компактную группу составляют даты в интервале 4200-3400 л.н. Это позволяет предположить, что некрополь мог функционировать в эти хронологические рамки и не обязательно на протяжении всего периода.

Основываясь на датах, возможно предположить гипотетическую модель временной динамики некрополя. Вероятно, могильник начал формироваться одновременно в центральной и СВ его частях; ЮЗ конец стал использоваться (наряду с уже существующим могильным полем) несколько позднее. Подобное формирование некрополя характерно для больших разделившихся семей и родовых групп.

Анализ соотношения особенностей погребального обряда по различным хроносрезам гипотетического существования могильника показал, что многообразие обрядов во всех его вариациях (включая трупоположение) характерно для всего возможного диапазона его использования. Сравнение номенклатуры, типологии и техники обработки сопроводительного инвентаря демонстрирует их идентичность на всем протяжении существования могильника, что свидетельствует об его принадлежности к одной культурно-хронологической группе.

Сравнивая радиоуглеродные определения, полученные по погребениям могильника Хужир-Нугэ XIV, с датами С14 по аналогичным позднеглазковским погребениям Прибайкалья: Шаманский Мыс - в пределах 4240-3990 л.н. (Weber, Mc.Kenzie et al., 2005) и Курма XI – в пределах 4360-3630 л.н. (Вебер, Горюнова, 2005), отмечается их соответствие между собой. Аналогичные даты получены в последние годы и по синхронным культурам бронзового века Западной Сибири (Орлова, 1995; Молодин, 2001; Кирюшин, 2002; Кирюшин, Грушин и др., 2003).

Глава 5. Погребальная практика, хозяйственная деятельность и социальные отношения

В первом параграфе проводится реконструкция погребальной практики. Все могильное поле, вероятно, использовалось одновременно в разных его местах. Новые погребения добавлялись к уже существующим, образуя тем самым хорошо выраженные ряды. Погребения, сооруженные вне рядов, могли быть начальными для новых образований. Можно предположить, что зафиксированные ряды могил представляли собой погребения разных семейно-родственных коллективов, принадлежащих членам одного рода, т.е. своеобразные микрокладбища в рамках общего могильника.

Самые крупные надмогильные сооружения отмечены в СВ конце некрополя. Вероятно, их размеры связаны с социальным положением, занимаемым умершим при жизни, этим же, видимо, обусловлено их размещение на более высоких гипсометрических уровнях. Практически все они принадлежали взрослому населению и отличались количеством и разнообразием сопроводительного материала. Видимо, эта часть могильника использовалась для захоронения наиболее значимых членов рода.

Для погребальной практики некрополя в целом характерны определенные «шаблонные» обрядовые действия. Умершего помещали в могильную яму овальной формы глубиной от 0,24 до 0,65 м. Преобладающее трупоположение покойных – вытянутое на спине. Малочисленную группу составляют погребенные на спине с согнутыми в коленях ногами. Такие могилы планиграфически несамостоятельны. Обе позы помещения покойных использовались в погребальной практике одновременно, что подтверждается их совместным нахождением в могиле № 58. Ориентация всех погребенных – головой на запад (с небольшими отклонениями в зависимости от сезона захоронения). Могильная яма заполнялась камнями, образующими внутримогильные перекрытия. Сверху возводилось надмогильное сооружение в виде овальной сплошной кладки из плит.

На основании трасологических исследований изделий удалось определить функции и значение некоторых вещей в погребальной практике глазковской культуры. К обрядовым признакам относится помещение в погребения неиспользованных в быту инструментов и их проформ (уменьшенные или искаженные копии, обновленные изделия и орудия, изготовленные из пород, не пригодных для применения), по своему значению важных в жизненных функциях человека.

В числе «чрезвычайных» вариантов погребальной практики отмечаются: вторичные и парциальные захоронения, использование в обряде огня и охры, двойные (одноплоскостные и ярусные) и коллективные погребения и др. Среди вторичных захоронений преобладало «выдерживание» покойных на стороне и последующее захоронение частично экскарнированных останков разной степени разложения. Все парциальные погребения представляли собой отдельные захоронения черепов. Такие ритуальные практики распространялись на все половозрастные группы умерших.

Использование в ритуале погребения огня, как и охры, встречается с различным трупоположением покойных, как в первичных, так и во вторичных захоронениях.

При ярусном размещении покойных выявлено сочетание первичного погребения (нижнее) с парциальным (подхоронение черепа или головы). Среди вторичных одноплоскостных погребений зафиксировано двойное захоронение с разной степенью разложения тканей. По всей видимости, покойные являлись родственниками, умершими в разное время.

Разнообразие элементов погребального обряда, отмеченное на этих объектах, говорит о формировании в эпоху бронзы на территории Приольхонья (и Прибайкалья в целом) сложных религиозных представлений, возможно, свидетельствующих о многокомпонентном характере глазковской культуры. Не исключено, что ряд черт в погребальном обряде населения Приольхонья в рассматриваемый период является проявлением их культурных контактов.

Во втором параграфе проводится реконструкция хозяйственной деятельности и рассматриваются вопросы мобильности населения, позволяющие оценить адаптивные возможности общества. Для решения этих вопросов использованы традиционные археологические и антропологические методы, данные археозоологических и минералогических определений, спектрального анализа изделий из металла и серии химических анализов стабильных изотопов в костном коллагене погребенных для выявления рациона питания и мобильности населения.

Pages:     | 1 | 2 || 4 |






© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»