WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

загрузка...
   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |

Отталкиваясь от традиционного понимания сущности языка как «кода», коммуникации «канала связи», а языкового знака как объекта с определенной совокупностью фиксированных конвенциональных значений, транслируемых в процессе коммуникации от адресанта к адресату, лоббисты-идеологи правящей элиты присваивают себе так называемую «семантическую гегемонию власти», т. е. право контроля над «кодированием» и распространением необходимых «идеологически-нагруженных» значений в определенных языковых формах (см.: Lasswell 1948; Почепцов 2001; Кара-Мурза 2005). Как показал анализ литературы по феминистским и гендерным исследованиям, радикальные феминисты, в частности, в западных странах и США, настаивающие на «андроцентризме» и «сексизме» европейских языков и проводящие политику гендерного «реформирования» последних, исходят из ортодоксального понимания функционирования языковых единиц, считая, что, «изменив» их форму и/или значение, можно «транслировать» всем и каждому «гендернокорректную» информацию, трансформировав при этом мышление, поведение и взаимоотношения людей. Такие попытки являются не чем иным, как проявлением семантической гегемонии власти, превращением языка в орудие господствующей идеологии и монологизацией естественной диалогичности языка.

В проведенном исследовании предпринята попытка разобраться в одной из самых дискутируемых и до сих пор не нашедших однозначного решения социолингвистических проблем в англоязычных странах (в частности, Великобритании и США) в проблеме определения степени «гендерной корректности» значений и форм местоимений 3 л., в которых, по мнению радикальных феминистов, в наиболее явном виде выражены «языковое неравенство» и «андроцентризм» английского языка, а также в возможности и целесообразности их лингвистического «реформирования». В рамках выбранной нами парадигмы мы рассматривали местоимения 3 л. как дейктические знаки, основная функция которых указание на концептуальные референты (лица, объекты, явления, ситуации), чьи характеристики и действия в референтных ситуациях определяются исключительно личностным и коммуникативным опытом общающихся. При каждом употреблении местоимений происходит взаимная ориентация коммуникантов по «нахождению» и «конструированию» (концептуализации и категоризации) образа соответствующего референта, наиболее релевантного и значимого в данных дискурсивных условиях ситуации общения. В работе доказывается, что референция местоимений 3 л. амбивалентна. Амбивалентность проявляется в том, что, с одной стороны, значение местоимения 3 л. в каждой конкретной ситуации общения характеризуется личностной конструируемостью/ интерпретативностью, определяется прагматикой коммуникативных актов, эмоционально-личностными особенностями коммуникантов и их стратегическими ориентирующими намерениями, а другой стороны, наличием обязательной узуальной составляющей (общим узуальным фоном коммуникантов), которая ставит свои ограниче­ния на «произвольность» функционирования местоимений. Социокультурные знания о соответствующих объектах служат основой их категоризации по тем или иным основаниям и предопределяют выбор местоимений.

Это с очевидностью прослеживается при анализе референции местоимений 3 л. к неживым объектам и животным. Ситуативная вариативность he/she vs. it при референции к одному и тому же объекту может быть результатом личной заинтересованности говорящего в предмете разговора, наделения его особым значением (ценностью), например: Oh I had a, I had a - I drove a lorry that was the same age as miself, 1966, Dennis and drove it for years and he never broke down on me all that time, and to start him you had to crank the handle... (FRED); результатом необходимости выделить предмет разговора, привлечь к нему внимание, например: Oh yes he (certificate) had to go in with it (application for old age pension) see, he had to go in with him (application), now he won't be, come back no more 'fore I gets 70, if I lives till that. They'll send it back then, They don't want it (FRED); сориентировать на выполнение определенных действий, например: Sweep the floor if you aren't going to wash him (HDC). Shut that door, you've got im jarring (FRED). Довольно часто при референции к домашним животным используются местоимения he/she и it одновременно: для выражения привязанности, любви, положительных эмоций (he/she) vs. безразличия, отрицательных эмоций (it). В следующем примере, в котором речь идёт об умершей домашней черепашке, её хозяева указывают на неё с помощью he, а посетитель кафе, где разворачивается действие, – с помощью it: – We’ll never see another like him. He’ll be up there now. Looking down on all of us, having a little smile. – How did it die, Joan (Early Door 2004).

Признак «одушевлённость / неодушевленность» («живой / неживой») является существенным узуальным критерием при категоризации объектов мира и выборе соответствующего местоимения he/she vs. it, однако этот критерий нередко нарушается в повседневном общении. Такие критерии, как «человеческий / нечеловеческий», «определённый / неопределённый» («известный / неиз­вест­ный», «выделенный /невыделенный»), «ценный / неценный» («свой / чужой», «хороший / плохой» и т. п.), а также ассоциации с мужскими или женскими характерными признаками, могут быть ситуативно более важными и предопределять выбор того или иного местоимения. Например, при выражении негативного (неприязненного) отношения к живому человеку, его «обесценивания», может употребляться it: You are the linchpin, Mr. Brown. You are the man! You are it. But how much of it are you A little of it Some of it Or all of it (Carre 1994: 285); положительные чувства, проявляемые по отношению к неодушевлённому предмету, его «выделение», наделение фемининными чертами, могут предопределить выбор she, например: I bought a nice britch loader for $5.90 at Thompson's in Glace Bay, just imagine, five dollars and ninety, and she was a good gun I used her for years, got a lot of ducks with her (HDC). As soon as you make a commitment to a computer, you find yourself spending half your paycheck on accessories for her (Is a computer… 2007).

Местоимение he – (1) это архетипичная форма всех местоимений 3 л. как указательных знаков (см.: Гухман 1958; Копелиович 1995; Иванова 1998), поэтому оно часто употребляется при необходимости указать на некий объект, выделить его и противопоставить «фону». He может употребляться при референции к любому объекту мира, даже «неземному» существу, например: The Thing-from-Outer-Space lay between us, writhing on the tartan rug. He was leaking oil and wax all over the place, lying in a pool of his own juices (Noon 2001: 3). Анализ референции местоимений 3 л. ед. ч. к неживым объектам на материале корпусных данных современного разговорного английского языка (FRED, HDC, BNC) и других (печатных, аудио и видео) источников позволяет утверждать, что he (2) это показатель «человекоизмеримости» объекта, его «высокого статуса», «выделенности», «ценности», а также того, что (3) некий объект входит в личную сферу говорящего (Апресян 1995; Кравченко 1996), является «своим», и поэтому ассоциируется с известным, понятным, определённым, безопасным, дорогим и т. п. По нашим данным, антецеденты местоимения he, в целом, указывают на референты, относящиеся к объектам, созданным самим человеком, напр.: house, fireplace, oven, table, roof, bed, bridge, church, barrel, grave, jar, bag, tool, knife, plough, cider press, hammer, ladder, machine, wheel, bike, suit, hat, picture, lamp, computer, watch, coin, gun, book, accordion, certificate, cheese, cider, loaf of bread, pastry, pie, butter и т. п.

Обычно на любое неизвестное животное (птицу, насекомое) в устном общении указывают с помощью he; тем самым не только актуализируется признак «одушевленности» объекта, но и подчёркивается, что данное живое существо способно к разумным, целенаправленным («человеческим») действиям, например: It's the majesty of the beast... when you look at an animal he can charm us by his grace, but he can kill you (Heath 2005: 119). Once again the swan stared at me. I swear to God that there was a sneer on his beak. What has he got against me (Townsend 2005: 80).

Местоимение it в ходе своего исторического развития приобрело аксиологически негативную коннотацию при указании на человека или животное. Оно является показателем «низшего статуса» объекта. Так, на протяжении всего фильма К. Смита «Ужас» (Creep 2005), при указании на некоего человека, безжалостно всех убивавших в Нью-йоркском метро, использовалось местоимение he, однако в конце фильма охранник, с целью убедить главную героиню Кейт убить этого человека, использует it, тем самым «обезличивая» его до уровня вещи и ориентируя её на совершение убийства (человека!): (Кейт) – Wait, wait. You stand aside, I’ll get him with this. I’ll kill him. (Человек) – Please don’t hurt me. I’ll do anything you want. (Охранник) – Kill it, Kate! Использование it по отношению к младенцу, ребенку, любимому домашнему животному, лицу с нетрадиционной гендерной ориентацией в настоящее время считается оскорбительным.

Местоимение she часто служит индикатором особого эмоционально окрашенного отношения наблюдателя к предмету; по этому признаку оно контрастирует с местоимением it. Например, при выражении сильных эмоций (даже отрицательных) употребляется she, а в неэмоциональных высказываниях – it: Little oil-lamp, I had to get a match and light it and as I was coming home it blew out, and there was I by there trying to light it and I, she wouldn’t light with nearly a whole box of matches! (FRED).

Такое употребление местоимений 3 л. является естественным, основанным на многовековом опыте взаимодействия людей с окружающей средой и личном опыте каждого. Оно напрямую связано с потребностью выжить и сохранить социум как естественную среду обитания человека. Феминистская критика языкового «неравенства», якобы выраженного в системе местоимений 3 л., в частности, в наличии метагендерного значения у местоимения he и в отсутствии такового у местоимения she (см.: Martyna 1980; Spender 1985; Cameron 1992; McConnell-Ginet 1988; Meyers 1990 и др.), привела к тому, что в настоящее время традиционное употреб­ление последних считается «андроцентричным», «сексистским» и «некорректным», что заставляет англоязычных людей, особенно образованных, следовать новым, пропагандируемым феминистами, правилам использования местоимений 3 л. В целом, «реформы» системы местоимений 3 л. заключаются в следующем: (1) запрет на использование he в метагендерном значении; (2) употребление сингулярного they, she, it, one, he or she (she or he, she/he, s/he, he/she, (s)he) при референции к немаркированному по полу лицу; (3) чередование he и she в одном контексте; (4) интродукция в язык неологизмов – гендерно-нейтральных местоимений (ГНМ); (5) отказ от употребления ГНМ вообще.

В ходе диахроническо-сопоставительного анализа референции местоимений 3 л. к людям в период с 1523 по 2007 гг. (на материале различных источников, включая данные семи корпусов английского языка) было доказано, что метагендерные значения местоимения he и сингулярного they не были «выдуманы» ни грамматистами-прескриптивистами, ни разумом мужского субъекта с целью угнетения женщин, как это утверждают феминисты, ни самими феминистами. В языке закрепляются и выражаются непосредственно существующие и имеющие ценностное значение отношения. Метагендерное функционирование местоимения he отвечает биосоциокультурной целесообразности и явилось следствием эволюционирования языка вместе с развитием общества, в котором мужскому субъекту отводилась значительная роль по формированию, организации, защите и развитию общества, поэтому указание с его помощью на любое лицо, активно действующее в социальных сферах (профессиональных, военных, в сферах политики, власти, управления, науки и философии, распоряжения материальными благами и т. п.) естественно. Не употреблялось при указании на любое активно действующее лицо и даже человекоподобное существо; его использование при референции к неопределённым, гендерно-немаркированным лицам в «нейтральных» контекстах было нормативным, т. е. обязательным в официальном делопроизводстве и считалось показателем грамотности человека.

По нашим данным, местоимение he в настоящее время чаще используется в тех сферах, которые ассоциируются с типичным деятелем-мужчиной, что предопределяет категоризацию гендерно-немаркированного лица по мужским признакам, например: Cadets enter our institution and immediately encounter officers with military rank, officers whose ethos is strong from the start. However, we teach students that a strong ethos can be constructed by using strategies that cause an officer to be perceived as capable, honest, well-meaning, etc., even when he does not have an established reputation or position of authority to rely on (Bennett 2004: 106). Не продолжает активно использоваться в «нейтральных» ситуациях, однако часто при референции не к «социальному субъекту», «активному деятелю», а к неопределённому (гипотетическому, обобщенному) лицу. В этом смысле можно говорить о частичной реконцептуализации и сближении метагендерного значения he со значением сингулярного they. Употребление метагендерного he ориентирует на концептуализацию количественной и качественной неопределенности референта(ов), генерализацию его/их признаков, смещение акцента с характеристик лица на его действия, например: A subordinate might refuse to communicate openly with his superior, and might provide false information (G0U 2098). It is not likely that any customer will repeat his purchase the product. It is difficult to create sales to new customers (Davidsson 2003: 136). Таким образом, метагендерное he, с одной стороны, стало приобретать ярко выраженную «маскулинную» коннотацию, а с другой стороны, нивелировать особенности референта-лица вообще, указывая на его неопределённость (неизвестность, неважность, неактивность).

Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |






© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»