WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

загрузка...
   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 | 2 || 4 |

Так как значение является функцией знака, то в начале параграфа ис­следуется многообразие разновидностей значения в шахматах, а также осо­бенности их возникновения. Поскольку в связи с шахматной игрой слабо ис­следовалась категория значения, возникла необходимость междис­ципли­нар­ного исследования этого феномена. В психологии не оказалось убе­ди­тельной теории значения. Получившая распространение в лингвистике структурно-семантическая теория значения также оказалась неубедительной, поскольку были выявлены её существенные недостатки. Во-первых, струк­турно-семан­тическая теория имеет автономный характер, поскольку в лин­гвистике счита­ется, что область языковых значений независима от матери­ального мира, она суще­ствует лишь в сфере «мыслительных объектов» (мен­тальных репрезен­таций). Во-вторых, согласно структурно-семантической теории, значения мо­гут быть разложены на (нема­териальные) атомарные объекты, реально до­пустимые сочетания которых образуют значения языко­вых вы­ражений; сами же атомы (так называемые «семы») остаются неизмен­ными в своих различ­ных сочетаниях. Это означает, что если «семы» остаются неизменными, то значения не могут развиваться, что противоречит функцио­нальному харак­теру природы значения.

Шахматная игра как философско-культурный феномен заставляет совсем иначе взглянуть на проблему значе­ния. Выше уже говорилось о том, что шахматная игра является игрой в знаки, вследствие чего она и становится неотъемлемой частью культуры. Знаками здесь является без исключения всё: и шах­матная доска, и фигуры, и любое поле, и нотация и т.д. Следовательно, всё совокупное взаимодействие этих знаков является средством связи психических функций социо - культурного ха­рак­тера для сознаний двух шахматных игроков. Сознания взаимодей­ст­вуют именно с помощью знаков, которые вследствие этого становятся транслято­рами культуры. А это уже коммуникативная функция значения. Коммуника­тивная функция знака всегда выступает в двух своих ипостасях. Сначала эта функ­ция знака выступает как средство связи социального харак­тера, по­скольку связывает, объединяет сознания играющих шахматистов в единое целое, то есть выступает как функция интерпсихологическая. Одно­временно эта же функция становится интрапсихологической, то есть направ­ленной на созна­ние отдельно взятого играющего шахматиста. Любой знак в шахматах (пешка, фигура, поле и т.д.) становится средством связи сознаний играющих шахматистов. Между играющими сознаниями возникает устойчи­вое культурное отноше­ние, в границах которого взаимодействуют все другие функции знака. Чтобы не путать все многообразие культурных функций знака с понятием функ­ция, целесооб­разно называть всё многообразие функций знака гранями, или ком­понентами, значения. И хотя каждый знак, объединяющий в единое целое сознания иг­рающих шахматистов, выступает в форме понятия (понятие пешки, понятие фигуры, понятие поля и т.д.), между этими понятиями в соз­нании шахмати­стов возникают новые, то есть функциональные, отношения, уже не уклады­вающиеся в рамки классической аристотелевской логики, в ко­торой основ­ным категориальным отноше­нием яв­ляется отношение вещи к ее свойствам, а все остальные связи, в принципе, должны быть сводимы к отно­шению вещи и свойств. В шахматной игре возникают принципиально новые отношения, которые связывают один субъект (пешку) с другим субъектом (фигурой) по­средством функций. Мы считаем, что именно шахматы позво­ляют рассматри­вать значение как культурно обусловленную функциональную деятельность знака, как про­цесс, в котором переплетаются ком­муникативная, индикативная, номина­тив­ная и эмоционально-аффективная грани, или компоненты, значения. Сово­купная деятельность этих компонент, образующихся при упот­реблении знака, образует значение. И здесь необходимо обратить внимание на инте­ресное явление: ни одна из функций не выступает сама по себе. Знак в любой культурно опосредованной человеческой деятельности, а в данном случае в шахмат­ной, возникает из не­обходимости культурного взаимодействия сознаний. В семиотическом треугольнике Ч. Огдена и И. Ричардса взаимодействие сознаний не отражено, поскольку там учиты­вается только одно сознание, то есть сознание отдельного, конкретно взятого индивида. Анализ же культурного функцио­нирования значения в шахматах по­зволяет проследить как взаимодействуют сознания. Сначала значение знака (шахматной фигуры, поля и т.д.) высту­пает в виде коммуни­кативной функ­ции, связывающей сознания играющих шахматистов. Затем в процессе игры к коммуникативной функции присоединяется индикативная, по­скольку шах­матист делает ход на какое-либо поле и обозначает ход фигуры с помощью нотации. Говоря другими словами, ком­муникативная функция в этом случае неразрывно объединена с индикатив­ной, поскольку опять-таки связывает сознания. Почти одновременно с инди­кативной на сцену высту­пает номина­тивная функция, которая опять-таки оказывается неразрывно связанной с коммуникативной. Таким образом, коммуникативная функция выступает в роли «транспортного моста», связы­вающего сознания играющих шахмати­стов подобно двум речным берегам. Коммуникативная функция оказывается всепро­никающей, поскольку пронизывает всю шахматную партию от самого начала и до конца. Есть все основания для утверждения, что и эмоцио­нально-аффек­тивная функция также неразрывно связана с коммуникативной.

Значение, таким образом, возникает как знаковое функциональное взаимодейст­вие сознаний, закреплённое в различных культурно обусловленных сферах жизнедеятель­ности (языке, музыке, шахматах, математике и др.).

Во второй главе «Философско-культурная парадигма шахматного творчества» игра рассматривается с позиций культурно обусловленной рационализации иррациональ­ного, а также интуи­тивной деятельности сознания, поскольку интуиция в шахматном твор­честве играет очень важную роль.

В первом параграфе «Рациональное и иррациональное содержание культуры шахматной игры» ис­следуются исторически сложившиеся типы рациональности, выявляются культурные ме­ханизмы рационализации иррационального в шахматной игре, а также рас­сматривается роль значения в этом процессе.

Анализ показывает, что шахматную игру как философско-культурный феномен невозможно исследовать с по­зиций классического типа рациональности, основанной на логике Аристо­теля. Исходное положение классического типа рациональности основано на утверждении умопости­гаемости общего в единичных вещах. Крите­риями рационально­сти как умо­постижения объек­тивно об­щего принято счи­тать сис­тем­ность, обосно­ван­ность, дока­за­тель­ность, об­ще­обязатель­ность, логич­ность. Безусловно, клас­сическая рациональность до сих пор не потеряла своей актуальности, однако шахматная игра основана не на отношении вещи к её свойствам, признакам, как это принято в формальной логике. Шахматиста мало интересует, какого цвета «конь»: белый он, чёрный или жёлтый, большой он или маленький. Шахматиста интересует, как «конь» взаимодействует с другими фигурами. Говоря другими словами, в процессе игры шахматиста интересует, какие у «коня» возникают отношения с другими фигурами. Именно эти отношения шахматист и исследует, анализирует в уме в процессе протекания шахматной партии, на это направлено всё его мышление. Это уже не аристотелевская «логика понятий». Это неокантианская «логика отношений», на основе кото­рой вырастает неклассический тип рациональности. Различие между этими двумя типами логики в том, что аристотелевская логика основана на законе обратного отношения между объёмом и содержанием понятия, в то время как «логика отношений» базируется на принципе возрастания содержания поня­тия вместе с возрастанием объёма. В отличие от абстрактного понятия фор­мальной логики Гегель назвал новый тип понятий «конкретными» по­ня­тиями, а логику, оперирующую ими, диалектической. Формальная и диалек­тическая логики не отрицают, а взаимодополняют друг друга: они обслужи­вают различные процессы, различные грани в рамках одного и того же мыш­ления.

Диалектическую логику её создатели часто называли логикой «системы и её момента». Все­общее здесь выступает как некоторое систематическое це­лое, а единичное — как момент, член, звено этой системы, определяемое са­мой системой, местом внутри нее. Неклассический тип рациональности, ос­нованный на «логике отношений», уходит своими корнями в теорию позна­ния И. Канта, в котором принято выделять три компонента: чувство, рассу­док и разум. Чувствами мы воспринимаем окружающий мир, а рассудок этот мир обрабатывает с помощью априорных форм, категорий. Разум же вы­деляет из синтеза чувств и рассудка принципы, которые, в сущности, явля­ются единством целей. Цель – это принцип разума, а не категория рассудка. Именно это мы наблюдаем в любой шахматной партии, которую следовало бы называть единством целей. Главная цель – выиграть партию. Этой цели подчинены подцели: занять лучшую позицию, скорее закончить развитие, выиграть фигуру, занять открытую линию и т.д.

Согласно Канту, любой предмет может восприниматься и мыслиться только в одном из двух аспек­тов: с точки зрения или природы, или свободы. Оба мира даны субъекту познания лишь априорно. Совместить их можно только в порядке последовательности смены аспектов рассмотрения, но не принимая одновременно оба аспекта. Но появ­ляется новый тип априори: принцип целесооб­разности. Этот принцип не по­зволяет субъекту сконструи­ровать действительный объективный мир, но тот субъективный мир, который возникает в результате применения принципа целесообразно­сти, имеет важ­ное значение для «настоящих» миров природы и свободы. По­следние не имеют между собой ничего общего и нигде не пере­секаются, если не считать самого человека. Но субъективный мир, построен­ный третьим априори, ука­зывает им на возможность контакта. Кант рассмат­ривает этот мир на примере двух его «измерений». Это – жизнь как система организмов и искусство вме­сте со стоящей за ним символической реально­стью. Процесс и произведение искусства – это свобода, ставшая природной реальностью, или при­рода, дей­ствующая по законам свободы. Искусство лишь «как бы» реаль­ность, оно само не вносит ничего объективно нового. Такой подход застав­ляет рассмат­ривать шахматы как искусство, поскольку происходящие бата­лии за шахмат­ной доской – это «как бы баталии», а, сле­довательно, шахмат­ная игра не вно­сит ничего объективно нового.

В «логике отношений» под «конкретным понятием» неокантианцы по­нимали функцию, которая становится основным понятием, с помощью кото­рой анализировались отношения между элементами (понятиями) в рамках системы. Функцию мы определили как целеполагающую деятельность соз­нания в рамках системы. Таким образом, если классический тип рацио­наль­ности есть умо­постигаемость общего в единичных вещах, то некласси­ческий тип рацио­нальности следует определить как умопостигаемость связей и от­ношений между предметами, или их понятиями в аристотелевском смысле этого слова, в контексте ка­кой-либо системы. Шахматные понятия, на­при­мер, конь, эндшпиль, мат и т.д., в процессе игры не обобщаются, не огра­ни­чиваются, с ними в этот момент не производятся какие-либо логические опе­ра­ции, как это принято в формаль­ной логике, однако все фигуры взаимодейст­вуют друг с другом, вступают в отношения в рамках системы, которая назы­вается шахматной партией. И всё же, хотя шахматист и не опери­рует поня­тиями в смысле формальной логики, процесс мышления, при­чём весьма ин­тенсивный, осуществляется. Даже пока ещё не сделан в партии первый ход, а все фигуры ещё стоят на своих местах – это уже некая система. Но как только сделан первый ход в шахматной пар­тии – система уже из­мени­лась, поскольку в эту систему вклю­чились новые отношения, которых раньше в системе не было. С точки зрения диалектиче­ский логики, то есть логики «системы и её момента», про­изошла рационали­зация иррациональ­ного. Каждый новый ход, каждая новая пози­ция, каждая комбинация вклю­чают всё новые и новые отношения в рамки постоянно ме­няющейся системы до тех пор, пока не заканчивается игра. Только тогда пре­кращается процесс рационализации иррационального в шахматной партии. Следовательно, с точки зрения диалектической логики, то есть логики «сис­темы и её мо­мента», рационализация иррационального – это функциониро­вание посто­янно меняющейся системы за счёт включения в неё всё новых связей и от­ношений. В качестве содержания в такой системе выступают не признаки понятий, как это принято в формальной логике, а от­ношения между отдель­ными фигурами и всеми фигурами в целом. Сами же эти отношения между элементами системы являются субъектами, в то время как в аристотелев­ской логике субъектом является поня­тие, выделяющее предмет суждения. В «логике отношений» при уменьшении или увеличении содержания, то есть при уменьше­нии или уве­личении коли­чества связей, отношений между фи­гурами, объем не меняется. В качестве объёма высту­пает конкретная система в форме шахматной пар­тии. Однако если учесть, что под объёмом следует понимать простое множество элемен­тов, то объём кон­кретно сыгранной или ещё играющейся партии все­гда будет равен еди­нице, независимо от того, сколько в ней сделано ходов. Это как раз и соот­ветствует неокантианскому пониманию логики.

Выше мы уже говорили о том, что в основе логики неокантианцев лежит понятие функции. Мы также указали на то, что шах­матная игра, по сути, это игра со знаками, или в знаки. Значение, в свою оче­редь, формируется в зависимости от способа употребления знака. Значение, следовательно, есть функция знака. Шахматы только лишь подтверждают целесообразность именно такого подхода к трактовке знака и его значения как функции знака. Например, шахматная фигура приобретает значение только тогда, когда она вступает в игру. «Конь», например, закре­пившийся в центре шахматной доски, по силе равен «ферзю», в чём и заключается его значение, поскольку он на­чинает контролировать сразу 8 полей, в то время как «конь», оттеснён­ный в угол доски, является беспомощной фигурой, по­скольку контролирует только 2 поля и с ним легко справляется даже «ко­роль». Точно также меняет своё значе­ние и «пешка»: в начале игры это са­мый слабый участник шахматной баталии, но, достигнув 8-й го­ризонтали, пешка меняет своё значение, поскольку превращается в са­мую мощную фи­гуру – «ферзя».

Итак, мышление, как мы определили выше, есть знаковая деятельность сознания. Значение есть функция знака. Значение, следовательно, функцио­нально. Вывод напрашивается сам собой: шахматы есть игра со знаками, или игра в знаки, следовательно, рационализация иррационального в шахматах является функциональной знаковой деятельностью сознания в рамках сис­темы. Отсюда последовательно вытекает, что рационализация иррациональ­ного как функция (функции) знака (знаков) образует значение. Однако это актуально именно с точки зрения неокантианской логики отношений.

Pages:     | 1 | 2 || 4 |






© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»