WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

загрузка...
   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 5 |
Зюскинд описывает ситуацию, когда «ощущение беспомощности из интеллектуальной сферы проникло в сферу обыденной жизни» и когда трагедия «маленького человека» разыгрывается в декорациях сегодняшнего мира – мира «без гарантий».
  • Литературное перефункционирование примет экзистенциалистского сознания в творчестве Патрика Зюскинда оборачивается не попыткой разрешить драму в новом временном контексте, но реконструкцией ситуации хайдеггеровского отчуждения, когда человек «бежит» не от отчужденности (неподлинности), а в отчужденность. Пост-экзистенциалистская картина мира не допускает никакого выхода из ситуации универсального абсурда. Трагедия здесь предельно усугублена в силу особенностей литературы постмодернизма, провоцирующей процесс восприятия культурных артефактов (в данном случае экзистенциалистских) в ситуации тотальной игры, травестирующей саму форму художественного целого, что неизбежно влечет за собой содержательные, этические и эстетические «сдвиги».
  • Теоретическая значимость диссертации определяется тем, что литературоведческое исследование творчества Патрика Зюскинда позволит расширить знания и представления об особенностях европейского литературного процесса, в целом, а также рассмотреть проблему соотнесения различных культурных систем (постмодернизм-экзистенциализм) в литературе современной Германии.

    Практическая ценность исследования заключается в том, что его результаты могут быть использованы при чтении курса лекций по истории зарубежной и немецкой литературы ХХ века в ВУЗах, для разработки спецкурсов по национальным аспектам постмодернизма, компаративистики и т.п., при создании учебных пособий, в работе аспирантов-германистов, студентов при написании курсовых и дипломных работ.

    Апробация научных результатов работы осуществлялась на российских и международных конференциях с 2003-2006г., теоретические аспекты диссертационного исследования обсуждались с профессорами Института германистики Гиссенского университета им. Юстуса-Либиха (г. Гиссен, Германия), где автор работы проходил стажировку в ноябре-декабре 2006 года. Содержание диссертации нашло отражение в публикациях (общее количество 15).

    Объем и структура диссертации: диссертация насчитывает 194 страницы (основной текст диссертации 169 страниц) машинописного текста и состоит из введения, трех глав (каждая из них разделена на параграфы), заключения библиографического списка и приложений. Библиографический список состоит из 290 названий книг и статей, из них 230 русскоязычные и 60 иноязычные.

    Содержание работы

    Во введении рассматривается биография писателя, дается обоснование актуальности исследования творчества Патрика Зюскинда как представителя немецкоязычного постмодерна в контексте экзистенциализма. Сформулирована общая проблематика работы, характеризуется степень разработанности темы, цель и задачи исследования, определяются его теоретические и методологические основы, излагаются основные положения, выносимые на защиту, практическая значимость и апробация результатов исследования.

    Первая глава «Рецепционные процессы в литературе ХХ века: постмодернистский контекст» носит теоретический характер и служит основой последующих рассуждений и в наибольшей степени отвечает задачам рассмотрения соотношения модернистской и постмодернистской парадигм, а также исследуются принципы восприятия и реконструкции экзистенциалистских традиций, вариаций и параллелей в контексте постмодернизма. Глава состоит, соответственно, из двух параграфов: 1.1. К проблеме границ в культурной ситуации ХХ века: модернизм и постмодернизм и 1.2. Экзистенциалистские традиции, вариации и параллели: реконструкция в контексте постмодернизма.

    Параграф 1.1. обобщает положения зарубежной и отчасти отечественной науки, касающиеся проблем разграничения понятий ‘модернизм’ и ‘постмодернизм’ в культурной ситуации ХХ века. Выяснение отношений между этими понятиями становится одним из принципиальных вопросов философии, культурологии, искусствоведения и литературоведения, поскольку проливает свет на ряд явлений культуры ХХ века, скрывающихся за ними. Применительно к работам отечественных и западных исследователей литературного процесса ХХ века не представляется возможным выделить единую точку зрения, связанную не только с толкованием содержания понятий ‘модернизм’ и ‘постмодернизм’, но с определением границ этих понятий в литературе ХХ века.

    С одной стороны, применяются к конкретным историческим этапам развития мировой культуры, которые соответственно логике развития культурного процесса следуют один за другим. При данном варианте трактовки проблемы модернизм и постмодернизм — явления разных идейно-философских и художественно-эстетических принципов, соотносимые во времени, но концептуально далекие — оказываются включенными в парадигму ‘модернизм’—‘постмодернизм’ — ‘постпостмодернизм’ (Н.В. Маньковская). Таким образом, одна художественно-эстетическая система закономерно приходит на смену предшествующей, «старые» художественные принципы планомерно заменяются «новыми». При этом вектор идейных и эстетических преобразований при подобной «смене поколений» — предполагает предельное преодоление предшествующей картины мира.

    В теоретических работах, посвященных исследованиям постмодернизма как периода развития культуры и диалектике отношений модернизм — постмодернизм, проблема хронологических границ является одной из главных. Переход от модернисткой системы координат к постмодернизму не может быть определен единственно хронологически (см. поздний модернизм 70-е гг. ХХ века): модернизм, радикально порывая с предшествующей традицией, в полемике с ней не оставляет попыток постичь и по-новому выразить собственное понимание мира и порождает новые утопии в культуре ХХ века. На начальном этапе формирования постмодернистской картины мироздания признаки распада относительной цельности художественного мышления модернизма являли собой лишь тенденции содержательного обновления культурного сознания ХХ века, выходящего за границы позитивистско-утопической традиции.

    При признании суверенности обеих эстетических систем в рамках культурного процесса ХХ века – актуальным становится вопрос не только об особенностях каждой из них, но и проблема всевозможных эстетических и идейный рецепций различного порядка: постмодерн перестает восприниматься как «наследник» модернизма, но как полноправный участник культурного диалога, в силу собственной эстетики его инициирующий. В последнее время принято толковать постмодернизм еще и как духовное состояние, «выражение … того, что раньше так охотно называли Zeitgeist» (И.П. Ильин), понимая его как явление глобального, нежели локального масштаба. Подобную трактовку постмодернизма предлагает Х. Кюнг, связывая поворот от модернизма к постмодернизму с глобальной сменой парадигм, которая, однако, не могла произойти в одночасье. Так же, как постепенно трансформировалась модернистская система представлений, обусловленная надломом, затронувшим основы всех ценностей модернизма, так же постепенно складывался новый культурный опыт: первоначально в духе отрицания противоречий предшествующей эпохи, развенчания мифов, «исчерпания утопических энергий» (Б. Бигун). Наибольший интерес в рамках настоящего исследования представляет период «зрелого» постмодернизма (80-е гг. ХХ века) и его референции с экзистенциализмом.

    Параграф 1.2. Экзистенциализм, наследующий идею мира без Бога (М. Хайдеггер, Ж.-П. Сартр, А. Камю), продолжает модернистский вектор движения к трансцендентным началам мироздания. Постапокалипсичность сознания как переживания экзистенциального «откровения», ситуации «снятия покровов» с бытия, «дарования знания» об истинном положении человека наследует у экзистенциализма постмодерн. Характер отношений с эпохой До (модернизм) и эпохой Пост (постмодернизм) у культурных артефактов здесь не является ни абсолютным, ни одинаковым: противопоставляя себя предшествующей, прежде всего философской (гуманистической) традиции, экзистенциализм утверждает себя как «новый гуманизм», своего рода Пост-Система. Мир, лишенный Бога (идеи Бога) оказывается обреченным на децентрализацию картины мира, ее этическую и эстетическую полифоничность, множественность и относительность. Релевантность экзистенциалистской (и постэкзистенциалистской) картины мира провоцирует ситуацию человеческой потерянности, заброшенности в условиях неразрывной связи между экзистансом и миром.

    С другой стороны, экзистенциализм, явившийся своего рода «энтропией романтизма» (В.В. Шервашидзе), обнаруживает референции иного, типологического характера (экзистенциализм-романтизм). Типологическое соответствие романтической и экзистенциалистской поэтик принципиально с точки зрения установления границ и участников диалога на страницах отдельных постмодернистских произведений. Нельзя, тем не менее, не проводить различия при истолковании проблемы бытия в романтизме, экзистенциализме и постмодернизме.

    Экзистенциализм утверждает дисгармонию в качестве вневременной и изначально заданной категории, открытие дисгармоничности, абсурдности бытия – «подлинного лика бытия» – оборачивается для индивида открытием иллюзорности собственного представления о мире, погруженности в бесстрастную и абстрактную эпоху рассудка и рефлексии («рефлексия держит индивида как бы в тюрьме», С. Кьеркегор), признанием собственной временности («бытие-к-смерти», М. Хайдеггер) и, наконец, отчуждением. В постмодерне асоциальность, и отказ от неподлинного бытия, и вовлеченность человека в «пространство временной игры» («Zeit-Spiel-Raum»(М. Хайдеггер)) приобретают характер абсолюта в художественном и идейном плане.

    Эпоха постмодерна с ее фундаментальным представлением о неисчерпаемости форм знания, о его плюралистичности выступает не только преемницей некоторых экзистенциалистских установок идейного, этического и эстетического характера, эпоха После Всего обнаруживает широкое поле референций с экзистенциализмом. Постмодернизм осваивает и реконструирует экзистенциалистские принципы, темы, мотивы и художественные структуры, по-своему их аранжируя в условиях децентрированного мира, восприятие которого осложнено эпистемологическим сомнением воспринимающего субъекта.

    Динамика постмодернистских метаморфоз экзистенциалистской традиции реконструируется в соответствии с концепциями постмодернизма, который стремится в качестве эстетической нормы утвердить приоритет диссонансов: гармония мыслится лишь как дисгармоничная, симметрия – как асимметричная, пропорции – диспропорциональные и т.д. Эстетическая гибридность постмодернизма в ряде случаев дает инновационный эстетический эффект, поскольку художественный опыт экзистенциализма претендует на новое эстетическое качество как традиция, которая должна быть воспринята. В художественном сознании экзистенциализма, выступившего в процессе разворачивания истории культуры наследником романтической традиции (фрагментарность бытия, атомизация, образ героя-постороннего, противопоставленного окружающему миру, установка на создание обобщающих символических образов и др. (В.В. Шервашидзе)), обнаруживает свое историческое содержание, идеологические потребности и представления, весь спектр отношений литературы и действительности иная эпоха — эпоха тотального разочарования в истории, религии и культуре. Последнее, без сомнения, определяет совокупность принципов художественного опыта экзистенциализма в их теоретическом и практическом воплощении. А также последующие идейно-философские, эстетические и художественные референции с культурной эпохой, определяющей доминантой которой стал постмодернизм.

    Центральная в работе вторая глава диссертации носит название «Роман «Парфюмер. История одного убийцы»: постмодернизм и экзистенциалистская рефлексия». Глава разбита на параграфы: 2.1. Экзистенциалистские импульсы в постмодернистском мировоззрении. 2.2. Трагическое преодоление романтизма в романе «Парфюмер. История одного убийцы» и иронический отказ от постэкзистенциалистской притчевости. 2.3. Роман Патрика Зюскинда «Парфюмер» в контексте современной европейской прозы.

    Параграф 2.1. Уникальная и универсальная метафора, положенная Зюскиндом в качестве стержня (см. дословный перевод названия романа – ‘духи’, ‘аромат’), выстраивает текст, несмотря на небольшой объем, в соответствии с жанровыми канонами романного целого. Эстетический плюрализм современной романной формы позволяет вовлекать в интертекстуальную игру разнообразные традиции (от романтизма до модернизма) и структуры (роман-воспитания, роман о художнике, «черный роман», плутовской роман и т.д.), не лишая тем не менее «новейший» вариант собственного художественного звучания, идейной и эстетической цельности (принципиально сотканного из многих, лишенного единственного центра и автора, апеллирующего к множественности самой действительности). В критической литературе подробно анализировалась проблема трансформации П. Зюскиндом в «Парфюмере» романтических мотивов (Р. Витгиндер, Н. В. Гладилин, Д.В. Затонский, П. Керзовски, Н.А. Литвиненко, В. Фрицен, Г.А. Фролов, М. Якобсон и др.), а также особенности способа повествования в романе («всевидение» автора (Д.В. Затонский), «гипертекстуальность» (Н.В. Гладилин)).

    Роман Патрика Зюскинда «Парфюмер» — небольшое по объему произведение, синтезирующее различные художественные методы и коды с изяществом, которое позволяет уподоблять автора романа искуснейшему из парфюмеров — «метод Гренуя, убийцы ради ароматов, дистиллировать в себе odor feminae в некотором смысле и метод Зюскинда-рассказчика. Гренуй грабит мертвую человеческую оболочку, Зюскинд — мертвых писателей» (Г. Штадельмайэр).

    «История одного убийцы» состоит из четырех частей. Сюжет, на первый взгляд, пользуясь терминологией М. Павича, «движется от начала — к концу, от рождения к смерти», обнаруживает свойства гипертекста, который «может развиваться подобно сознанию в нескольких направлениях» (М. Павич). Чисто внешний (фабульный) повествовательный мотив пути (жизненного и бытийного) протагониста сам на себя замкнут: Жан-Батист Гренуй находит свою смерть именно там, где появился на свет (Приложение 2). При этом в фокусе писательского внимания постоянно находится аромат как феномен связи между человеком и миром (Других), при этом постоянно необходимо держать в памяти именно оригинальное название текста – «Das Parfum» – поскольку русский перевод названия в большей степени способствует установлению активных референции с приключенческой литературой, плутовским и авантюрным романом.

    Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 5 |






    © 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»