WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

загрузка...
   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 4 | 5 || 7 | 8 |   ...   | 9 |

3.1. Социальная апология экономических моделей общественного развития. В истории России, по крайней мере, дважды широко обсуждались проблемы выбора модернизационного проекта. В конце XIX – начале ХХ в. в России обсуждались социалистическая и капиталистическая перспективы, общинный социализм, крестьянский социализм, буржуазно-либеральные модели, индустриально-капиталистические модели. В конце ХХ века доминировали теории или концепции индустриального и постиндустриального общества, прогностические или футурологические концепции глобальной экологии, новой цивилизации, новых посткапиталистических и постсоциалистических обществ будущего, концепции устойчивого развития. Независимо от объективного содержания этих концепций, все они проходили период утверждения через поиски аргументации, весомой и значимой для принятия решения в пользу той или иной модели социального развития.

XIX век представлял собой почти столетнее поле политической дискуссии. В неспешных обсуждениях сложилась достаточно продуманная и политически взвешенная социальная апологетика экономических идей, изучение которой открывает возможности их успешной политической инструментализации. Изучение теоретического наследия Н. Мордвинова, М. Сперанского, К. Кавелина, Б. Чичерина, П. Пестеля, Н. Чернышевского, А. Герцена, В. Безобразова, П. Струве, В. Ленина и др. позволило сформулировать основные приемы апологетики социально-экономических моделей общественного развития. Большинство приемов так или иначе можно свести к идее всеобщего блага, к признаваемому данной группой или всем обществом социальному или нравственному идеалу, к указанию на объективизм социально-экономического развития или телеологичность исторического процесса, на соответствие «магистральному» пути развития или же к акцентированию национальной самобытности, на прогрессивный класс, выступающий движущей силой и источником преобразований, а также на мотивацию сострадания и указанию на необходимость решения проблем бедствующего слоя, класса, группы или всего общества и др. Все способы апологии воспроизводятся в другой поворотный момент российской истории – политических дебатах конца 80-х – начала 90-х гг. прошлого века, что позволяет сделать вывод об их всеобщности.

3.2. Политическая инструментализация экономико-философских идей. История показывает, что экономико-философские идеи могут остаться исключительно предметом теоретического обсуждения, не воплотившись в реальные трансформационные проекты. Чтобы этого не произошло, экономико-философские идеи должны пройти процесс политической инструментализации, т.е. превратиться в идеологическую доктрину и экономическую платформу политической партии – основного организующего фактора современной политики. Именно политические партии выступают формой связи между гражданским обществом, где происходит обсуждение идей, и правительственными институтами, ответственными за реализацию экономической политики. Матрица политико-партийной инструментализации экономических идей складывается прежде всего на основе содержания самой экономической доктрины.

В российском обществе конца 90-х гг. партийный спектр не соответствовал сложившимся на Западе направляющим осям координат. На Западе существуют представления о консерватизме правых, об их стремлении к сохранению существующего строя и радикальных устремлениях левых. Но названия российских политических партий далеко не всегда отражают данные политические установки и, по мнению политологов, зачастую даже противоположны им. Сторонников рыночных реформ, установления отношений, свободных от вмешательства государства, называют «правыми», сторонников сохранения и возврата к существовавшим ранее отношениям – «левыми».

Факты модификации идеологических доктрин современных партий и историческая изменчивость их политической маркировки позволяют представить указанные выше особенности российского партийного самоопределения как естественную и закономерную трансформацию современных партийных систем. М. Дюверже также указывал на отход от доктринального самоопределения партии, подчеркивая, что современные партии представляют собой структурно-функциональные общности.

Переход к структурно-функциональной общности партийного образования не отменяет, а закрепляет механизм партийно-политической инструментализации социальных и экономико-философских идей: идея, доктрина выступает источником активного партийного строительства, способом апологии моделей социально-экономического развития, положенных в основу партийной программы. Но эффективность деятельности партии, успешность воплощения в жизнь программных экономических моделей, успешность практической реализации идейных установок зависит от ее базовой организационной структуры. Таким образом, организационный аспект начинает доминировать над идейно-содержательным, вплоть до корректировки последнего.

Именно по такому сценарию развивался процесс партийно-политической инструментализации модернизационного проекта российского общества 80-х – 90-х гг. Матрица российской партийной структуры сложилась, в определенной степени, под влиянием социально-политической апологии моделей общественно-экономического развития России, различие избранных моделей социально-экономического будущего России выступило фактором партийной дифференциации. В период становления партий доминировали идеологии, они и определяли партийно-политический спектр. К началу ХХI в. дихотомия «социализм–капитализм» в партийно-политической сфере перестает быть актуальной, политико-экономические платформы партий определяет авторитарно-либеральная вертикаль.

Анализ парламентской деятельности партий отражает процесс становления в России политического корпоративизма. Парламент и партийное представительство теряют способность выступать механизмом реализации интересов различных классов, социальных слоев и групп общества в системе государственной власти, механизмом развития политического участия различных слоев населения в выборе и реализации модели экономического развития, в то время как роль политических элит в этом процессе становится более значимой.

3.3. Динамика политических элит и коррекция экономической модели модернизационного проекта. В настоящее время трудами М. Вебера, Х. Ортеги-и-Гассета, А. Тойнби, К. Манхейма, В. Парето, Г. Моска, Р. Михельса и др. создан фундамент для развития научных теорий элит, исходя из которого можно рассмотреть проблемы выработки и коррекции экономической модели модернизационного проекта российского общества. Для решения вопроса в поставленном ключе в работе определены контуры элитных групп, их субъектный потенциал, характер воздействия на процессы принятия решений.

Воздействие на общество элит осуществляется через принятие элитой стратегически важных решений относительно будущего развития общества. Механизмы воздействия элит на принятие стратегических решений включают также патронат деятельности ведущих политических партий и общественных движений, утверждение структуры и состава органов власти, корректировку социально-политических интересов общества, распределение и перераспределение ресурсов, что, соответственно, усиливает или ослабляет отдельные социальные группы. Выбор политического решения определяется характером элиты и подвергается корректировке в процессе ее изменений, что особенно важно для России с ее специфической историей и особенными элитами.

Ключевая особенность российских элит – способ элитообразования. О. Гаман-Голутвина предложила довольно целостную авторскую концепцию процессов образования политической элиты в России, способную стать инструментом анализа динамики модернизационных процессов. Преобладание мобилизационных методов и механизмов управления на протяжении значительных периодов истории российского государства обусловило соответствующий принцип элитного рекрутирования и привело к неожиданному сходству различных исторических форм правящего класса России. Их роднят характер внутренней организации, принципы их формирования и функционирования, что также определяет сходство модернизационных проектов и методов их реализации. И хотя процесс становления нового правящего класса, новых элит не был прозрачен и не был свободен от противоречий, его социальная значимость в том, что была предпринята попытка заложить основы нового способа рекрутирования элит, что могло бы повлиять на характер реализации модернизационного проекта. О. Гаман-Голутвина не может полностью согласиться с мнением, что в России произошло существенное изменение доминировавшей ранее модели элитообразования, и что сделаны шаги к переходу от «служилого» принципа формирования власти к олигархическому9. В России действительно сложилась элитократия, как совокупность плюралистически организованных элитных групп, представляющих собой сложное переплетение бизнес-элиты с политико-административной бюрократией. Но мобилизационный принцип элитообразования сохраняется, что проявляется в упрочении позиций в составе элитных групп бюрократии и силовиков, интересы которых традиционно связаны с усилением функций государства, в том числе и в экономике, бизнес-элиты, озабоченной сохранением и легитимацией собственности, приобретенной не всегда законными путями, партийных функционеров, националистов-патриотов, либералов-реформаторов.

В многообразии интересов и представлений каждой из этих групп отсутствует четкое представление об экономическом развитии России, что свидетельствует о трагической для страны бессубъектности властной элиты.

Бессубъектность российской элиты и отсутствие у нее явного модернизационного проекта определяют готовность следовать в фарватере решений сильной фигуры, авторитарный синдром, что в свою очередь ведет к отказу от публичной, основанной на прозрачных правилах и процедурах политики, от политической конкуренции проектов экономического развития.

Выводы, полученные в III главе:

1.Механизм политического воплощения проекта включает убедительное социальное обоснование и апологию предложений проекта, их партийно-политическую идентификацию, убежденность и заинтересованность в проекте развития социально, экономически и политически сильных групп.

2.Процесс политической инструментализации экономико-философских идей включает превращение их в идеологическую доктрину и экономическую платформу политической партии.

3. Механизм партийно-политической инструментализации социальных и экономико-философских идей включает следующие моменты: становление или открытие идеи, формирование доктрины, которые выступают источником активного партийного строительства, способом апологии моделей социально-экономического развития, положенных в основу партийной программы, формирование базовой организационной структуры, обеспечивающей эффективность партии и ее социально-политический успех.

4. Особенности российской политико-партийной инструментализации экономико-философских идей следующие: путаница и полный произвол политической маркировки партий, произвольные, не обусловленные доктринально модификации идеологических программ современных российских партий, отход от доктринального самоопределения партии, кросс-партийные ценностные воззрения избирателей, превращение партий в структурно-функциональное образование, существование рассогласования между идеологическими представлениями электората и экономическими программами партий, устойчивость двухвекторности партийной идеологии (назад к социализму, вперед к капитализму) и тяготение к вертикальному взаимодействию с государственными структурами и т.д.

5. Слабость механизмов партийного представительства ведет к потере партиями способности представлять различные классы, социальные слои и группы общества в системе государственной власти, ослабляет развитие механизма политического участия различных слоев населения в выборе и реализации модели экономического развития, увеличивая, соответственно, роль элит в этом процессе.

6. Решение вопроса участия элит в процессе выбора и корректировки модернистского проекта требует учета контуров элитных групп, их субъектного потенциала, характера воздействия на процессы принятия решений.

7. Преобладание мобилизационных методов и механизмов управления российским государством определяет такую особенность российской элиты, как ее политизированность, тяготение к авторитаризму, бессубъектность и ее авторитарный синдром.

Глава IV «Модернизация экономических институтов и проблемы антропосоциогенеза российского общества». Формирование новой институциональной структуры – необходимый момент процесса социального реформирования. Действительно, воплощение в жизнь реформаторского проекта типа рыночной модернизации общества предполагает осуществление преобразований во всех социетальных сферах. Условием и одновременно результатом таких преобразований выступают изменение норм и правил поведения индивидов и социальных групп, институциональные преобразования.

Проблемность и противоречия институционального строительства в современной России отмечены многими исследователями. В этом сложном конгломерате противоречий выделены два момента. Первый связан с проблемой соотношения спонтанного институционального развития и сознательного целенаправленного институционального строительства. Второй проблемный момент следует из первого: необходимо установление уровней и характера сознательного участия общества и его отдельных представителей в процессах институционального строительства.

4.1. Производство институциональной системы: влияние доминант и детерминант общественной жизни. Проблема, сформулированная дихотомически, предполагает, как минимум, два варианта решения: институты – результат сознательного конструирования социального порядка в ходе социальных реформ, или же это стихийно складывающиеся социальные формы в ходе социально-исторического развития. В параграфе рассмотрены теории формирования институтов и институционального развития П. Бергера и Т. Лукмана, В. Тамбовцева, А. Олейника, К. Поланьи, Д. Норта, С. Кирдиной и др.

Pages:     | 1 |   ...   | 4 | 5 || 7 | 8 |   ...   | 9 |






© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»