WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

загрузка...
   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 10 |

Несмотря на явнуюодносторонность и спорность многих изприведенных оценок официальныеавторы Московской патриархии могли выразить своенесогласие с вышеизложенной точкой зрения разве чтопри помощи глухих намеков на некие особыепривходящиеобстоятельства (речь, естественно, шла ореальной роли органов ГБв организациицерковного раскола).

Обратившийся ксобытиям 1922 г. церковный диссидент А.Левитин12, профессиональноразбиравшийся в вероисповедных проблемах, впадал всвоих оценках в другую (по сравнению систорико-партийной позицией) крайность, являвшуюсяследствием не изжитых до конца последствийсобственного в прошлом участия вобновленческом движении. Автор явно переоценивал степень приверженности обновленческих лидеров социалистическимидеалам, в целомпреувеличивая роль изначение христианско - социалистическихтенденций в русской православной традиции.Так же как в свое времяА. Введенский и Б. Титлинов,стремившиеся обосновать возможность для просоветскиориентированной РПЦвписаться в советскиереалии, занять достойное место в обществе рабочих икрестьян13, А. Левитин пыталсядоказать, чтосоветское обновленчество 1920-х гг.органично и естественно вызревало вофициальной ограде Православной Церкви напротяжении нескольких десятилетий концаХIХ – началаХХ века. При этом он предпочитал не акцентировать излишнеговнимания на роли, сыгранной советскимиспецслужбами в процессе организационногооформления обновленческого раскола,проводя практически прямую линию междуреформационным движением в РПЦ в 1905 - 1917 гг. и событиями 1922 г.Дескать, «советское»обновленчество продолжило дело «церковной революции» 1917 г.,прерванное Поместным собором 1917 г. Главныйже грехобновленцев – не их антиканоничность, а политическое приспособленчество, доносы и ложь.

С последним тезисом былсогласен и еще один церковный диссидент - Л.Регельсон,подчеркивавший, что«…обновленчество … в своих духовных корнях былотечениемглубоко реакционным, ибо возвращалось кпреодоленным Церковью формамсуществования: церковно-государственнойсимфонии исинодально-бюрократическомууправлению …возврат к ним перед лицом воинствующегоантихристианства приводил к неизбежному духовномукраху»14.

В том же ключерассуждал и историк РПЦ А.И.Кузнецов, писавший, что обновленческий раскол в Русской Церквиявился логическим итогом движения зацерковное обновление, идеи которогородились внедрах девятнадцатого столетия. Вместе с тем, «еслицерковное обновление являлось идеейвремени и идейно оправдывалось стремлением клучшей организации церковного общества,конечно, в строгих рамках святогоправославия, то обновленческий расколпредставлял собой организованное сборищеразнородных элементов, … ворвавшихся вограду Церкви ради ее разрушения»15.

Пожалуй, ближе всех кистине в этом заочном споре подошлизападные авторы16, по крайнеймере, те из них, кто уже в 1970 - 1980-х годовтрезво и реально смотрели на историюобновленческого движения в РПЦ, не отрицаяфакта существования закулисного режиссера,искусно дирижировавшего конфликтом,вспыхнувшим внедрах Церкви весной 1922 г., но и не сводяграндиозныесобытия лишь к действиям чекистов, борьбеза власть, материальные привилегии междумонашеством ибелым, приходским духовенством. Зарубежныеисторики справедливо полагали, что внереально сформировавшейся потребности вреформировании системы церковногоуправления и внесения изменений вбогослужебную практику, осознававшейся в той илииной мере многими в церковном обществе,советские властные структуры вряд лисумели бы с такой легкостьюпротивопоставить одну часть православногодуховенства другой его части.

Без сомнения, самойспорной проблемой в литературе по историиРПЦ в исследуемый период была оценкадеятельности митр. Сергия Страгородскогона постузаместителя Патриаршего Местоблюстителя.Амплитуда оценок, дававшихся в 1960-80-е гг.отечественными и зарубежнымиисследователями практическим шагам Московскойпатриархиипосле подписания в июле 1927 г. текстаполитической «Декларации», колеблется отпризнания роли митр. Сергия как крупного иискусногоцерковного политика, по мере возможностистремившегося спасти РПЦ отокончательного разгрома, доклассифицирования линии его поведения кактрусливой ипредательской.

Советскиеисследователи рассказывали о событиях 1927г. довольно сухо, рассматривая шаг митр. Сергия,знаменовавший начало процессаполитической переориентации РПЦ, перехода налояльные государству позиции, в качествесвидетельства признания Церковьюнесомненности успехов советской власти вовнутренней ивнешней политике.

Точка зренияМосковской патриархии и ее официальныхисториографов17 по поводуДекларации 1927 г. была односторонней:решение митр. Сергия безусловно одобрялось,безапелляционно, апологетическиоправдывалось, негативные для РПЦпоследствия «вынужденного» соглашения сбогоборческим государством по возможностизамалчивались; действия церковных лидеров,занявшихнепримиримую по отношению к политике зам.Патриаршего Местоблюстителя позицию, характеризовалиськак раскольничьи.

Соглашался (в основном)с вышеприведенным вариантом оценкиуказанныхсобытий и ряд независимых зарубежныхисториков, скажем Д. Поспеловский18, невсегдаубедительно доказывавший содержательную итекстуальную близость Декларации 1927 г. ипредсмертного (1925 г.) послания Патриарха, атакже преемственность линии политическогоповедения Тихона и Сергия. При этомигнорировался тот факт, что условиемкомпромиссамежду Церковью и государством,зафиксированного в тексте Декларации,явилось допущение вмешательства спецслужбв кадровую политику Московской Патриархии, чегочекистам так и не удалось в свое время добиться отТихона.

Напротив, церковныедиссиденты (в частности, Л.Регельсон), зарубежныеисторики, эмигрантские авторы, очевидносимпатизировавшие непримиримой позиции Русской Православной Церкви за границей (РПЦЗ), не скрывали своей«особой» позиции по отношению кдействиям митр. Сергия,квалифицируя шагируководства Московской Патриархии как открытыйколлаборационизм. Явно преувеличивая степеньконтроля государства над высшей церковнойвластью, выполнявшей якобыроль ширмы для органовОГПУ-НКВД СССР, они недооценивали тогообстоятельства, что государство, в своюочередь, вынуждено было изпрагматических соображенийсчитаться с частьютребований церковных иерархов и учитыватьхотя бы в некоторой степени интересы верующих. «Карловчане», в принципе, отрицалидопустимость возможностикомпромиссамежду Св.Церковью и сатанинской, по сутисвоей, богоборческой властью19.Л. Регельсон был такжеубежден в правоте тех, ктовыразил решительное несогласие с текстом Декларации1927 г. и открыто заявил о своем неприятии последующих шагов церковногоруководства. Он взвешеннои аргументированодоказывал представлявшуюсяему реальной возможность иного,альтернативного (по отношению к имевшемуместо в действительности) вариантаповедения Московской Патриархии: путь стойкого нонконформизмаи ухода (вслучае необходимости) в подполье. Л.Регельсон полагал, что Сталин, оказавшись в1941 г. взатруднительном положении, всеравно вынужден был былегализовать деятельность РПЦ ивосстановить ВЦУ. Толькопри таком развитии событий канонический церковный центр сохранил бы внутреннюю свободу инравственную чистоту иорганизационную целостность.

Что касается проблемыцерковного сопротивления православногодуховенства и мирян антирелигиозной политикесоветского государства вконце 1920-х –1940-е годы, то отечественнаяисториографии ее изучениемв доперестроечные времена специально незанималась.Этому сюжету уделялось лишь несколькоабзацев в общих трудах по истории РПЦ. При этомхарактеристика нонконформистовфактически ограничивалась лишь указаниемна их стойкие промонархические убеждения.

Правда, в 1960 - 1970-е гг. вСССР было организовано конкретно -социологическое изучение идеологическихвоззрений верующих, традиционнопричислявших себя к течению ИПХ («истинноправославных христиан»)20. Однакополученные результаты (в достаточнойстепени локального характера иопиравшиеся лишь на те сведения, которыесоглашалисьсообщить о себе сами опрашиваемые) очень по- разномуинтерпретировались различными группамисоветских ученых. Если А.И. Клибанов справедливоклассифицировал катакомбников в качествевнецерковного религиозного движения в православии иуверенно дифференцировал между собойпоследователей ИПЦ («Истинно-православной церкви»)и ИПХ, считая их двумя вдостаточной степени самостоятельнымирелигиозными течениями в рамках единогодвижения21, то Ф.И.Федоренко22 наоборот -неоправданно отождествлял «иосифлян» и«катакомбников»(не обнаруживая в их взглядах ипрактической деятельности существенныхразличий), относя и тех, и других ккатегории «православного сектантства»,хотя ихрелигиозное мировоззрение и культ мало чемотличались от ортодоксального православия.В подобного рода ошибочных суждениях вышеназванногоавтора во многом поддерживали и такиеавторитетные специалисты, как В. Зыбковеци А.И. Демьянов. Они полагали, чтопринципиальная разница между ИПХ и ИПЦотсутствовала, а само обозначение «ИПХ»чаще всегоупотреблялось по отношению к тем общинам,которые в связи с арестами потеряли своих священников ивследствие этого превратились в группымирян23.

В силу нехваткиобъективных данных советские историки немогли прийти к согласию по вопросу и овремени возникновения первых нелегальных, катакомбных общин:сразу после октября 1917 г.; впериод кампании по изъятию церковныхценностей; в годы коллективизации; всередине 1940-х годов.

Однако, несмотря на всенедостатки отечественной научнойлитературы 1960-х – середины 1980-х гг.,невозможно отрицать вклад,внесенный советскими историками ирелигиоведами в формирование и расширениеисточниковой базы, раскрытие на ее основе общейсхематики и динамикигосударственно-конфессиональныхотношений в СССР, создание тщательно выписанной, хотя и неполной картины атеистическойдеятельности партийно-советских органов в1920- 1930-е гг., изложение, пусть фрагментарное,истории главных конфессиональныхобъединений в довоенный период. Накопленный и введенный в научныйоборот большой объем фактическогоматериаласоздавал (в известной мере) основу длявыдвижения новых идей и формулирования новыхоценочных суждений уже в постсоветскийпериод развития отечественнойисториографии.

Уже в 1988 – начале 1991-го годов24 начинают появляться исследования,отмеченные стремлением освободиться отполитической и теоретической заданности, поиском ответов на ранее закрытыедля обсуждения темы. Авторыпытаются продемонстрировать собственнуюбеспристрастность, хотя по-прежнему уходят отпрямой критики религиозной политикисоветскогогосударства, противопоставляя ленинскуютрадицию решения религиозного вопросасталинскому форсированному изживаниюрелигии. Что касается имевших место впрошлом антирелигиозных беззаконий, тоони, как правило, объясняются наличием командно -административных, военно -коммунистических настроений в отношении религии и церкви,списываются на недостаткиадминистративного аппарата и засилье«леваков» в «церковном» отделе Наркомюстаи руководстве местныхпартийных комитетах (оборганах ГБ в связи с религиозным вопросом, практически, неупоминалось).

Однако постепенная (а савгуста 1991 г.–практически полная) ликвидация цензуры,публикация новых источников, открытие доступа к ранеесекретным архивным фондам заставлялипо-новому взглянуть на наше недавнее прошлое, наидеологию, его охранявшую25. В этой связиособо выделим работы В.А.Алексеева и М.И.Одинцова26.

Существеннымнедостатком «перестроечных» публикацийдолгое времяоставалось то обстоятельство, что процессвыработки и реализации курса государственнойвероисповедной политики авторырассматривали в отрыве от процессов, происходившихвнутри религиозной сферы жизни общества.Положение в самих религиозных объединениях в большинстверабот практически не изучалось, в анализецерковных оценок и откликов наобщественно-политическиесобытия допускалисьискажения.

В первые годыперестройки предметом для дискуссий, какправило, становились конкретные факты и сюжеты из нашейпослеоктябрьской «антирелигиознойистории», которые на предшествующих этапахразвития отечественной историографиипрактически (в научном плане) не изучались.Однако возникавшие на этой почве споры всеострее выявляли необходимость не толькорасширения источниковой базы, но и пересмотра традиционных исследовательскихсхем исследования религиозного фактора, основанныхисключительно на постулатахмарксистско-ленинской теории, выработки новых универсалий,соответствующих современному мировомунаучному опыту27. Появиласьвозможность сосуществования различныхтеоретико-методологических подходов,формирования реального плюрализма мнений.

Что касаетсяконкретно-исторических исследованийособенностей вероисповедной политикисоветских властных структур, то на рубеже веков появились работы, написанные накачественно иной источниковой базе,содержащие нетрадиционные оценочные суждения,демонстрирующие концептуально новыйуровеньосмысления и анализа проблем государственно-конфессиональных отношений28.

При этом естьдостаточные основания предполагать, чтоширокие возможности для ознакомления с взглядами иоценками современных западныхспециалистов, представившиеся российской научнойобщественности в перестроечные годы, визвестной степени, облегчили отечественным авторампроцесс осмысления собственной истории,в ряде случаев сыграв рольдетонаторановых идей и концепций.

В максимальной степенииз числа западных специалистов квосстановлению реальной картиныгосударственно-конфессиональныхотношений в первые десятилетия советскойвласти, с нашей точки зрения, смоглиприблизиться финский ученый А.Луукканен29 и канадский историк Д.Поспеловский. Впрочем, добротность и,несомненно, высокий научно-исследовательский уровеньработ Д. Поспеловского, удивительнымобразом сочетались с надуманностьюобъяснения автором мотивов, логики аппаратногоповеденияпартийно-советских структур, отвечавших запроведение вероисповедной политики на том или ином временномпромежутке. Так вфокусированииантицерковных усилий новой власти, главнымобразом, на РПЦ автор усматриваетнамерение большевистского руководства впервую очередь уничтожить национальнуюЦерковь,духовную основу жизни русского народа.Приписывая большевистским функционерамспособность в первые послеоктябрьские месяцыпрофессионально ориентироваться ввероисповедных особенностях русскогоправославия, Д. Поспеловский объясняет конфронтацию советовс участниками Поместного Собора 1917 –1918 гг. нежеланиемвластей допустить восстановлениедопетровских канонических начал вцерковной жизни. По его мнению, завершиСобор рассмотрение своей повестки в полномобъеме, Церковь из «пережитка отсталогоцаризма» превратилась бы в живой динамичныйорганизм, непоколебимый в своих вероучительныхосновах, но откликающийся на требованиявека, отвечающий уровню запросов и понятийсовременного человека. Этого оживления иомоложения Церкви не желали допускать и недопустили официальные властные инстанции30.

Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 10 |






© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»