WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

загрузка...
   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 |

По мнению диссертанта, культурные факторы формирования социального доверия носят кросс-генерационный характер. В их число социальные ученые часто включают надсоциальные и аксиологические процессы, которые нельзя просто объяснить в рамках теории рационального выбора и разумных ответов отдельных социальных агентов на внешние вызовы. Наиболее полный социологический анализ структурных различий между культурными факторами, которые приводят к появлению культуры социального доверия как противоположности культуры недоверия или цинизма, был проделан Р. Патнемом4, который утверждает, что понятие доверия определяется «локальными культурными нормами». Он показал, что социальное доверие образуется в обществе там, где существует повышенный уровень гражданской активности и люди участвуют в решении насущных проблем. Социальное доверие основывается на убежденности в том, что все социальные агенты будут вести себя справедливо по отношению друг к другу и соблюдать законы и другие правовые нормы.

Изучение культурных факторов формирования социального доверия не должно сводиться к этноисторическому и этнокультурному фатализму, проявляющемуся, например, в формуле «культура – это судьба». Убежденность в том, что культурные факторы предопределяют формирование в обществе доверительных отношений, может иногда приводить к этноцентризму (и особенно европоцентризму), по крайней мере, «культурному». Избежать этого, по мнению автора, можно только приняв во внимание неразрывную связь социального доверия не только с социокультурными традициями и культурными ценностями, но и нормативными и дискурсными факторами.

В параграфе 2.3 «Социальное доверие: нормативные основы формирования» рассматриваются нормативная специфика формирования социального доверия, а также нормативные основания, которые укрепляют доверительные отношения в обществе.

В параграфе анализируется зависимость социального доверия от нормативного структурирования социума посредством так называемой «нормативной пацификации»5, т.е. конструирования социальных норм и институтов, которые способствуют развитию доверительных отношений и одновременно препятствуют односторонним оппортунистским и эгоистичным действиям социальных агентов, разрушающих общество. Поскольку социальное доверие не может существовать в отрыве от нормативной структуры общества, оно представляет собой нормативный феномен, функция которого состоит в «кристаллизации абстрактных норм в конкретных предметах и точных правилах поведения, которые более эффективны, поскольку не имеют утилитарной или рациональной ценности»6.

Создавая чувство общего происхождения, социальное доверие также определяет совместные правила. Диссертант отмечает, что нормативные основы социального доверия необязательно рассматривать с позиций культурной уникальности. Даже в западных странах социальное доверие преобладает в небольших «островках» легальности, в которых проживает меньшинство и в которых доверительные отношения подкрепляются и гарантируются хорошим нормативным обеспечением.

Автор делает вывод, что социальные нормы представляют собой «невидимое» основание, на котором конструируются все доверительные отношения и консенсуальные правила, структурирующие общественные интересы и бихевиоральные паттерны.

В Главе 3 «Институты социального доверия в российском обществе» речь идет о проблеме построения надежных доверительных отношений в российском обществе. В главе анализируются причины упадка и деформации институтов социального доверия, произошедшей в советский период, а также рассматриваются институциональные возможности по регенерации социального доверия в российском социуме.

Параграф 3.1 «Институциональная специфика социального доверия в советском обществе» содержит в себе институциональный анализ структурных особенностей социального доверия при социализме, а также причины роста социального недоверия в эпоху распада советской системы.

Диссертант указывает, что доверительные отношения в советской общественной системе во многом основывались на личных и персонифицированных связях между людьми. Поэтому взгляд на советскую эпоху как на время господства ментальности абсолютно «чуждых» и атомизированных по отношению друг к другу индивидов неверен.

Функциональная специфика доверия в советском обществе, продуцирующего не только теневой сектор и блат, но и развивающего социалистическую экономику в целом, была амбивалентной по своим социальным последствиям: доверительные отношения на вертикальном уровне между народом и партией носили большей частью формальный характер и подразумевали определенное компромиссное политическое партнерство с партийными функционерами. Этот социальный феномен получил также название «квазидобровольного одобрения»7, когда люди формально посещали практически все общественные и партийные мероприятия, но только если нельзя было избежать жесткого социального контроля или санкций за непосещение. Такого рода квазидобровольное одобрение обладало своеобразными стандартами (одежда, язык, общий стиль жизни и т.д.), по которым партийные структуры оценивали демонстрацию внешней лояльности.

Автор подчеркивает, что нехватка доверительных вертикальных отношений на контрактной основе между социальными группами создавала предпосылки для появления всевозможных форм горизонтальных социальных сетей (от общественных организаций до неформальных научных объединений и групп диссидентов), которые впоследствии использовались для сопротивления деспотическому правлению партии. В советском обществе были сильно развиты именно горизонтальные доверительные структуры, и именно они вышли на политическую сцену в период социальных потрясений.

По мнению диссертанта, недостаток контрактных и нормативных оснований советской вариации социального доверия, глубокое недоверие между правящей элитой и народом и распространение цинизма оказали негативное влияние на социально-экономическое развитие советского общества и в значительной степени предопределили неудачи постсоветских преобразований.

В параграфе 3.2 «Деформация институтов социального доверия в постсоветский период» осуществляется анализ деформационных процессов, которые привели к упадку социального доверия в постсоветский период.

Диссертант считает, что изменение социальных функций и институциональной конфигурации возникновения доверительных отношений в России приняло глубокий и эндемический характер

Изменения в доверительных отношениях повлияли не только на «жизненный мир» человека и социальные и цивилизационные условия его жизни, но и повлекли за собой множество трансформационных микроизменений: в социальных дизайнах, вкусах, дискурсах, образах и имиджах и т.д. Рутинизация деформированных доверительных практик и структурных правил жизнедеятельности является весьма заметным итогом социально-политических преобразований.

Одним из наиболее заметных социальных явлений в 90-е гг. стала архаизация доверительных отношений в целом, которая постоянно усиливалась резкой маргинализацией российского общества. Отрицательным последствием стал рост, в свою очередь, этнической и расовой ксенофобии и враждебности по отношению ко всем отличающимся «другим». Поскольку доверие представляет собой неформальное социальное отношение, которое, в отличие от родственных отношений, основывается на выборе и добровольности, то дезориентация и деструкция доверительных отношений привели к утрате чувства идентичности или его деградации.

Российские социологические исследования (в частности, социологический опрос, проведенный в июне 2008 г. в Ростовской области автором) показали, что в обществе по-прежнему существует тотальный дефицит социального доверия: за исключением института Президента, все остальные институты власти не пользуются доверием у людей. Именно этим обстоятельством можно объяснить высокий уровень поддержки президента в ходе голосования в местностях с так называемой «особой электоральной культурой» (в том числе и на Северном Кавказе). Тотальное «недоверие всех и ко всем» означает деформированное восприятие политической жизни у жителей России, а значит, и невозможность для любых институтов власти (за исключением президента) оказывать значимое воздействие на политические или экономические процессы в обществе.

Автор показывает, что к концу 1990-х – началу 2000-х гг. российскому обществу уже существенно не хватало стабильности и эффективности, а также надежности в отношениях между гражданами, различными национальными и общественными группами. Однако с улучшением общероссийского экономического положения и достижением политической стабильности стало возможным практически полное восстановление социального доверия в российском обществе.

В параграфе 3.3 «Регенерация социального доверия в российском социуме: институциональные возможности в модернизационных преобразованиях» рассматривается проблема восстановления доверительных отношений в российском социуме с использованием существующих институциональных возможностей.

Важность восстановления социального доверия в России определяется не только его значимостью для коммерческих транзакций, но и существованием позитивной корреляции между высоким уровнем социального доверия и высокими темпами индустриального и финансового роста. В параграфе подчеркивается, что гипертрофированное социальное расслоение вызывает не только сложности с построением доверительных отношений между полярными в экономическом отношении социальными классами и группами, но и проблему тотального непризнания среди населения частной собственности как социального института.

По мнению диссертанта, в России по-прежнему существует большое количество институциональных возможностей по генерированию доверительных отношений, необходимы только политическая воля со стороны власти и ее желание по реализации конкретных социальных инициатив. Восстановление социального доверия в стране должно сопровождаться интенсивным развитием демографического качества населения и человеческого потенциала, увеличением ожидаемой продолжительности жизни, уровня грамотности населения, продолжительности обучения в школе, подушного годового дохода. Укрепление социального доверия также позволит восстановить правовой порядок, который необходим для развития российского общества.

В Главе 4 «Социальное доверие на Северном Кавказе: трансформация традиционных ценностных основ» исследуются ценностные основы формирования социального доверия в традиционном обществе в целом, особенности социально-структурных трансформационных процессов, происходящих в области доверительных и аксиологических отношений на Северном Кавказе в условиях глубокого социально-политического кризиса, а также позитивный потенциал, которым обладает использование социального доверия на Северном Кавказе для смягчения резкого социального расслоения и разрешения существующих ценностных конфликтов.

Параграф 4.1 «Ценностные основы социального доверия в традиционном обществе» посвящен анализу ценностных основ социального доверия в традиционном обществе.

Диссертант указывает, что ценности традиционного общества включают в себя витальные, экологические, правовые и экономические предпочтения. В прошлом социологи часто рассматривали доверительные отношения как нечто неотъемлемо присущее традиционному обществу, как своеобразную «вещь-в-себе». Они предполагали, что доверие проникает во все сферы традиционного общества (политическую, культурную, символическую и т.д.), каждая из которых тесно связана с так называемыми «традиционными ценностями», обладающими как культурным, так и практическим значением и устойчивостью в функционировании. Поэтому модернизация основных общественных систем, а также сопутствующая ей «детрайбализация» сопровождаются существенным упадком социального доверия. В последнее время происходит постепенный пересмотр отношения к традиционным обществам, которые, как правило, инкорпорированы в более широкие социальные сети транслокального и транстерриториального характера.

В параграфе подчеркивается, что доверительные отношения в традиционном обществе рассматриваются как производное от фиксированного набора статусов, ролей и клановых функций. По мнению диссертанта, в традиционных обществах различия между доверием и недоверием выражены не очень четко.

По самой структурной природе традиционное общество полагается на внесоциальные механизмы обеспечения социального сцепления. В таких обществах широко распространена провиденциальная вера в сверхъестественное и моральное (которое, как правило, носит религиозную природу). Поэтому доверительные отношения не рассматриваются как некий социальный продукт сознательных и рациональных усилий людей. Отношение к построению доверительных отношений между людьми (особенно другой этнической принадлежности), скорее, носит характер традиции, подкрепленной социализационными механизмами. В этом смысле традиционный провиденциализм, подразумевающий необходимость подчинения сверхъестественной воле (который в социально-психологическом отношении часто обретает форму фатализма), противостоит западным ценностям личной уверенности, инициативы, стремления к достижениям, амбициозности и агрессивности. Пользуясь терминологией Р. Инглхарта, можно сказать, что традиционным обществам и, в особенности, «постиндустриальному крестьянину» не хватает «постматериалистических»8 ценностей, перенесенных общественным дискурсом в политические отношения из прежде автономных сфер литературы, музыки или искусства.

Диссертант приходит к выводу, что невозможность сконструировать имперсональные институты социального доверия, распространенные в западных обществах, приводит к преобладанию персонализированных норм доверительного поведения. Поэтому существующие в настоящее время традиционные общества (в том числе и на Северном Кавказе) находятся в процессе перманентной трансформации своих ценностных основ.

В параграфе 4.2 «Трансформация социального доверия на Северном Кавказе в постсоветский период» осуществляется анализ процессов трансформации социального доверия на Северном Кавказе в эпоху постсоветских преобразований, начиная с конца 80-х гг.

Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 |






© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»