WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

загрузка...
   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 6 | 7 || 9 | 10 |   ...   | 11 |

Как своеобразныйпрагматический ключ, настраивающийвосприятие на соответствующий комическоймодальности лад и переключающийинтерпретацию в режим языковой игры,поиска сокрытого смысла, рассматривается вдиссертации заглавие сатирического приложения– «Свисток».Являясь гемеронимом, название «Свисток»активизирует фрейм “периодическоеиздание” во всей совокупности егоконцептуальных репрезентантов и отношений(“автор”, “текст”, “читатель”,“социально-культурный контекст” и др.),способствуя тем самым восприятиюпрагматической информации. Смыслы,заключенные в концепте СВИСТ (СВИСТОК),актуализируясь, проецируются накогнитивные единицы из сферы знаний опериодических изданиях, проясняютметонимический и метафорический кодсловесных употреблений, обозначающихвариантные реализации определенных эпизодов икомпонентов сценария коммуникативноговзаимодействия.

В работехарактеризуется смысловая структураконцепта свиста, отмечаются его генетическиесвязи с концептами смеха, шипения, шума, нечистой силы, доказывается, что в текстах «Свистка»данная архетипическая связь служитосновой для реализации комических приемов.Как комплексный прагматическийактуализатор, заглавие в приложении, содной стороны, выполняет функциюпрогнозирования и порождения направленныхсмыслов, их сгущения путем возбужденияассоциативно-смысловой зоны концепта СВИСТ споследующим проецированием их нарелевантныемотивно-тематические структуры (свист – гласность; свист – казнокрадство; свист – еврейский вопрос;свист – война в Италии;свист – чистая поэзия ит.д.), а с другой стороны – кумулятивнуюфункцию, «собирая», интегрируя порождаемыесмыслы. Тем самым в рамках сверхтекстапроисходит обогащение и модификация содержания этогоконцепта.

Во второй части главыобосновываются тезисы о том, что заглавиеприложениявыступает модально-смысловой опоройцентрирования текстов в единую смысловую структурусверхтекста, предопределяет возможностьодновременного развития большого количествасквозных тематических и мотивных линий,отправнымиточками для которых являются разныеязыковые и речевые значения слов свисток, свистеть иих ближайших ассоциатов: ‘издавать,производить свист’; ‘подражать’, ‘пародировать’; ‘выражатьнеодобрение, осуждение’; ‘осмеивать’; ‘отзываться наобщественно значимые события’; ‘хвастаться’; ‘болтать’; ‘бездельничать’; ‘оскорблять’; ‘воровать’ и др. Эти значения и смыслывзаимодействуют, иерархизируются, одни изних выдвигаются, другие, едва проявляясь,создают значимый эмотивно-ценностный фон(контексты), сказываясь в семантике тех илииных языковых единиц и текстуальныхструктур, усиливая их суггестивныесвойства.Составляющие словесного ряда «свист»характеризуются оценочно-смысловойполифонией, обусловленной соотнесенностьюкак с точкой зрения авторов «Свистка» иих единомышленников, так и их идейныхпротивников. Ср.: Мой свистоблегчал их сердечные раны и и не свист, а войкакой-то, а все свистом называют.

Созданию единогосверхтекстовогоконцептуально-семантического пространстваблагоприятствуют также явные иопосредованные смысловые связи,возникающиемежду эпиграфами к разным текстам«Свистка» и, соответственно, между этимитекстами. Так, в «Науке и свистопляске»эпиграф: Что возмутило васВолнения Литвы Пушкин через посредство смысловойоппозиции “свой/чужой”, заключающей в себекак этнофобные стереотипы, так и смыслыконцепта ПАТРИОТИЗМ, обнаруживает связь сдругим эпиграфом в этом же фельетоне:Domine, libera nos a furore normannorum!... (№ 4). Ключевые слова-образыэпиграфа, ихсемантические компоненты повторяются нетолько в разных текстах фельетона, но и в иныхтекстах «Свистка». В то же время оценочныйзаряд актуализируемой пушкинскимэпиграфом крылатой фразы: Очем шумите вы, народные витии – проецируется в контексты, вкоторых изображаются ситуацииобщественного скандала, оживления, вчастности, в те из них, в которых имяКатковаупоминается в связи с его статьями опольских мятежниках, а далее через посредство образовсопцов, сопелковцев и дервишей в тексты«Песни московского дервиша»,«Сопелковцы» с эпиграфом из Евангелия:Сопцы и народ молвящ (№ 9). Устойчивая в сверхтекстеаналогия “шум – молва, общественное волнение”обусловливает смысловуювзаимосориентированность, к примеру, текстов«Науки и свистопляски» и «Письма изпровинции», снабженного эпиграфом из«УмирающегоТасса»: Какое торжествоготовит древний Рим Куда текут народашумныволны (№ 1). Словесный ряд,связанный значением ‘шум’, один из самых обширных в сверхтексте.Экстенсивация данного словесного ряда засчет ассоциативно вовлекаемых в сверхтекстобразныхединиц из элегии Батюшкова влечет созданиеэффектов интертекстуальногопараллелизма: древний Рим и литературная братия; готовящееся Римомторжество ипыщетсягору родити;куда текутнарода шумныволны икуданаправляетсялитературнаяпроцессия; шумны волны и шумная история. Интересно, чтосмыслы, исходящие из актуализируемыхтекстов Батюшкова, Пушкина, оказываются в«Письме» сопряженными со смыслами используемыхкрылатых фраз из «Горя от ума». Такимобразом,эпиграфы способствуют созданию единого всверхтексте интертекстуальногопространства.

Эпиграфы в текстах«Свистка» способствуют нелинейномувосприятию сверхтекста. А нелинейностьесть фактор осуществления различныхсмысловых линеаризаций в семантическомпространстве сверхтекста, определениямножества альтернативных направлений впостижении его смысловых пластов. Изэпиграфа тянутся смысловопрошающие,смыслопорождающие нити в текст (посттекст),как впрочем, и vice versa.Эпиграфы в «Свистке» выполняют рольинтенсификации оценочного заряда концептаСВИСТ, устанавливают концептуальные связи,способствующие созданию внутреннейцелостностисверхтекста, его модально-оценочногоединства. Оценочно-ассоциативныйпотенциал эпиграфов, представленных в«Свистке», актуализируется посредствомсмысловых реляций – между разными эпиграфами, междуэпиграфами и связанными с ними прямо илиопосредованно текстами и интертекстами.Словесно-концептуальные компонентыэпиграфов,включаясь в тропологический механизм каксвоего посттекста, так и других текстов,участвуют в расширении словесных рядов,представляющих доминантные в сверхтексте темы имотивы, сопрягая их в едино-цельныетематические блоки, служат целидискредитации образов идейных противников«Свистка».

В конституированиицелостной структуры «Свистка» большуюроль играет композиционный повтор: каждыйвыпуск приложения открывается предтекстом(метатекстом) в жанре вступления. В нихсодержится наибольшее число метатекстовыхрепрезентаций и толкований ключевыхидеологем, слов-образов, составляющих словесныйряд «свист», находят эксплицитноевыражение категории проспекции,ретроспекции, обоснования,генерализации. К толкованию значений исмыслов ключевого «модусного» словасвист авторы«Свистка» прибегают постоянно, используяпри этом самые разнообразные формыметатекстовых конструкций: Различные бывают свисты: свиститаквилон (северный ветер), проносясь пополям и дубравам; свистит соловей, сидя наветке и любуясь красотами творения; свиститхлыстик, когда им сильно взмахиваешь повоздуху; свистит благонравный юноша взнак сердечного удовольствия; свиститгородовой на улице, когда того требуетобщественное благо… Спешим предупредитьчитателей, что мы из всех многоразличныхродов свиста имеем преимущественнуюпретензию только на два: юношеский исоловьиный. Вметавключениях реализуется установка на образность,призванная деавтоматизировать восприятие,фокусировать внимание на косвенно выражаемуюмысль, обусловливать возникновениядвусмысленных и «многосмысленных»высказываний. В функции метатекстовыхвключенийвыступают также различные виды цитатности:Бедный Свисток! Где твояневинность Такимобразом,метатекстовые включения рассматриваются вданной главе как средство созданияцелостной структуры «Свистка». При этом вкачестве метатекста мыслится не толькоотдельный вторичный текст, так или иначеориентированный на прототекст, но любойнаправленный текст, любой направленный егофрагмент, включая заглавие, выполняющийинтерпретирующую, комментирующую, оценочнуюфункцию. В силу воздействия смысловконцепта СВИСТ, актуализированныхзаглавием, в метатекстовых включенияхнаблюдается слияние экспрессивного(образно-выразительного) и эмотивногоначал, и таким образом окрашенное мнениечасто доминирует над логической системойдоказательств.

В главе четвертой «Сверхтекст В.М. Гаршина какиндивидуально-авторскийсловесно-концептуальный феномен» обозначен один извозможных путей моделирования и описанияиндивидуально-авторского,сильного, нежесткого сверхтекста, каким, нанаш взгляд, является Гаршинский текст,раскрывается рольтрагической модальности в созданииценностно-смыслового единствасверхтекста, в особой акцентуации егоэтической проблематики (концепции), вконституировании его самобытногопоэтического мира, доказываетсязначимость смыслового содержания концептаболезни для выражения максимальнойсмысловой установки, центрирующейсквозные семантические ряды сверхтекстапосредством трагической модальности.

«Текст жизни»В.М. Гаршина (1855–1888) и его произведения теснейшимобразомсопряжены в общественно-литературномсознании. Ибо Гаршин был из той породы писателей,у которых, говоря словами Дм.Мережковского, «произведения таксплетены с личностью автора, чтоневозможно отделить одно от другого».Трагический удел человека, ищущего путиспасения человека и мира в обезбоженном мире,– так можноопределить общую для «текста жизни»писателя и его произведений «максимальнуюидею» (В.Н. Топоров), которая обусловливаетправомерность постановки вопроса оцельно-едином Гаршинскомтексте. Эта единаямаксимальная смысловая установкапретворяется в Гаршинском тексте черезтрагическую модальность, что находит выражение втематическом и мотивном репертуаре, вобщности стилевых черт, приемахвыразительности, ключевых словесных рядах, введущей эмоционально-трагическойтональности текста, в сюжетных ходах,нравственных коллизиях, образахперсонажей, в едином типе (инварианте) гаршинскогогероя, вобравшего черты личности писателя.Таким образом, целостностьмногомерного смыслового пространстваГаршинского текста обусловливается, содной стороны, энциклопедическимизнаниями о писателе, с другой – сверхсмыслами его текстов,корреспондирующими с метаконцептомТРАГИЧЕСКОЕ и системой этическихконцептовсовести, долга, вины, болезни и др. ицентрируемыми максимальной смысловойустановкой.

В главе особоевнимание уделяется концепту болезни,раскрывается его содержание, доказывается, что вразных формах мировидения этот концептиспользуется как форма, способосмысления человеческого существования,толкования духовной сущности мира ичеловека, особенно в пороговой ситуации– междубытием инебытием, жизнью и смертью. Вконцептосферетекстов Гаршина этот концепт являетсяключевым; апелляция к житейскому, духовномуопыту, ксфере эмоционально-ценностныхсмыслов, связанных спредставлениями о болезни и еепроявлениях – боли,страдании,осуществляется в сверхтекстепри помощиразличных текстуальных единиц.Динамические модели сценариев болезни исмерти используются писателем в качестве формывыражения глубокого философскогосодержания, показа контроверзы междуэтикой народного и евангельского христианства ввопросеследования заповеди Христовой «Не убий».Тексты Гаршина изобилуют сценами убийстваи насилия («Четыре дня», «Из воспоминанийрядовогоИванова», «Трус», «Надежда Николаевна»,«Медведи» и др.). Актуализация смысловметаконцепта трагического, реализациятрагической модальности можетпроисходить, например, при помощисловесного ряда, который выражает включевой втекстах суицидальный мотив. В изображенииповторяющихся из рассказа в рассказ сценпокаяния, раскаяния, осознания роковойошибки, трагической вины задействуютсяодни и те же словесные формулы, соматические речения,которые воспринимаются в контексте скореене как штампы, а как оптимальные, наиболееэффективные, уже в силу своей привычности,средства эмоционального воздействия на читателя иодновременной актуализации трагическихсмыслов. Вот типичное для Гаршина изображениесостояния отчаяния героя, когда онпереживает «трагедию совести»: Я задыхаюсь! Люди! придите вы всесюда на помощь, и пусть хотя бы один из васмне скажет, отчего все происходит: я неубийца, я не вор. Всю жизнь бежал от крови ивсяких преступлений, но нет мне покоя(<Голоса>). Сценарий, сцены,мотивы иобразы болезни и смерти, призванныевыразить трагическую идею несовершенствачеловеческого мира и самого человека,болезнисоциального организма, их несоответствиягуманистическим принципам, обеспечиваютцелостность художественного мира Гаршина, целостностьего сверхтекста. При этом каждый из такихкомпонентов, повторяясь, отражаясь вдругом, обеспечивает ему смысловуюглубину,полифоничность, максимальнуюэкспрессивность, философическуюобобщенность. Избыточность лексики,которая прямо или косвенно апеллирует ксмысловымпризнакам, пропозициям, концепта БОЛЕЗНЬ(мука, тоска, смерть, война,единица, капля в море горя и мук – массы людей,груды мертвых и еще стонущих окровавленныхтел),способствует актуализации содержания метаконцептаТРАГИЧЕСКОЕ, таких его актуальных признаков, как: печальные, мрачные события,столкновение непримиримых сил, нравственныхпринципов, неизбежная гибель;неспособность к компромиссу, властьмогучих страстей и безудержных желаний;тяготение неумолимого рока; «последние» вопросыжизни, трагический разладчеловека и общества, трагическое мироощущение, трагедиясовести идр. Активизация этих признаков-пропозицийусиливает «интеллективность» сверхтекста,проясняетего концепцию.

Трагическое каккогнитивная модально-ценностнаясоставляющая (метаконцепт) данногосверхтекста и как соотносимая с неюлингвопоэтическая категория трагическоймодальности, которую можноопределить как преломленное, воплощенное всловесно-образную структуру текстатрагическое отношение к миру реальности, служитмотивирующим основанием для направленныхассоциативных сцеплений и динамическихвзаимодействий сквозных в сверхтекстесловесных рядов, для направленных актуализацийсмыслов, сообразных его концепции.Трагическаятекстовая модальность находит выражениена всех уровнях организации художественнойструктуры сверхтекста, но более полно,интенсивно проявляется на субъектномуровне структуры сверхтекста. В качествесредств актуализации содержанияметаконцепта ТРАГИЧЕСКОЕ и сопряженных сним этических концептов выступают сквозные всверхтексте словесные ряды, составляющиекоторых«заряжены» трагической семантикой, постоянныйрепертуар сцен и сценариев насилия,болезни, раскаяния. Описание лингвопоэтическогоаспекта категории трагического – трагическоймодальности, которая играет роль центрирующейэмоционально-смысловой установки вотношении Гаршинского текста, выступаетего интеллективно-коннотативнымосновоначалом, – это одна изпервостепенных задач, требующая решения примоделировании данногословесно-концептуального феномена.

Глава пятая «Петербургский текст З.Н. Гиппиускак индивидуально-авторский сверхтекстлокального типа» содержитрезультаты исследования авторскойвариантной реализации Петербургскоготекста русской литературы.

Pages:     | 1 |   ...   | 6 | 7 || 9 | 10 |   ...   | 11 |






© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»