WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

загрузка...
   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 ||

После поражения России в Крымской войне, остро поставившего вопрос о преодолении отсталости страны, внутри русской элиты активизируется «либеральное» крыло. Оно инициировало комплекс преобразований (т.н. Великие реформы), который должен был предложить гражданскую альтернативу прежнему пути развития русского общества. Одну из ключевых ролей в этом процессе должна была сыграть земская реформа, задача которой состояла в том, чтобы преодолеть отчужденность между различными социальными слоями, вовлечь в гражданскую жизнь категории населения, которые последовательно выдавливались из нее в течение двух предыдущих веков. Структура и функции новых институтов участия, созданных по земской реформе, рассматриваются во втором параграфе.

Автор отмечает, что созданные в 1864 г. на уровне губерний и уездов институты местного самоуправления – земские собрания и земские управы, формально считались всесословными органами. Однако декларируемый принцип «всесословности» на практике вступал в противоречие с системой выборов, которая предполагала разделение избирателей на три курии (землевладельческую, городскую и крестьянскую) с неравным представительством от каждой из них. Голосование по первой, наиболее представительной курии, было возможно лишь для крупных землевладельцев, что давало явное преимущество на выборах дворянской корпорации (при Александре III правительство уже в законодательном порядке запрещает недворянам голосовать по первой курии). Не удивительно, что дворяне, составляя около 1% населения страны, имели в уездных земствах до контрреформ Александра III 41,68% гласных, после – 55,2%, а на уровне губерний – 74,2% и 89,5% депутатов соответственно4

.

Похожая ситуация была и в городском самоуправлении, созданном по реформе 1870 г. На выборах в городские думы также действовал цензовый принцип, дававший право голоса лишь наиболее состоятельным горожанам, владевшим недвижимостью в пределах городской черты. Это отрезало от участия в муниципальной деятельности значительные категории населения, которые, как правило, не имели в городе собственного жилья – рабочих, интеллигенцию, служащих, людей свободных профессий. Не это ли маргинальное общественное положение питало известный нигилизм и политический радикализм русской разночинной интеллигенции, которая в пореформенное время становится во главе революционного движения

Такие реакционные правила сдерживали социальную активность недворянских слоев, не способствовали развитию у них политической культуры и воспитанию чувства гражданственности. А между тем именно от способности по-настоящему вовлечь широкие массы населения в общественную жизнь зависел конечный успех земской реформы. Прежде всего, это касалось крестьянских масс, которые составляли более 80% населения империи. Не решив проблемы взаимной отчужденности крестьян и государства, не разомкнув архаичную, закрытую от влияний извне общину, нельзя было надеяться на успешную гражданскую трансформацию русского общества.

Проблемам взаимодействия земств и крестьянства посвящен третий параграф третьей главы. Известно, что отношения крестьян с имперской государственностью были довольно специфическими – русский крестьянин, который обычно проводил в рамках общины всю свою жизнь и идентифицировал себя, в первую очередь, именно с ней, имел весьма смутные представления о государственных институтах и политических процессах, происходящих в стране. Крестьянская политическая культура оставалась «догосударственной»5

и глубоко архаичной.

Поэтому и создание земств крестьяне встретили более чем настороженно, на выборы шли неохотно и тем более не стремились попасть в число гласных. Однако пассивность крестьян объяснялась не только их «темнотой» и низкой культурой, дело заключалось скорее в том, что земства в том виде, в каком они сложились в России, просто не могли способствовать активному вовлечению в них крестьянских масс.

В первую очередь, недоверие крестьян к земству вызывало доминирование там дворянского элемента, что легко объяснимо, если вспомнить, что после отмены крепостного права бывшие помещики и бывшие крепостные по-прежнему находились в ситуации глубочайшего конфликта между собой. Сюда же следует прибавить тот факт, что параллельно земскому действовало традиционное крестьянское самоуправление на уровне общины и волости, тогда как система земских органов доходила лишь до уровня уездов, а более мелкой единицы земского самоуправления создано не было. Не удивительно поэтому, что пореформенная крестьянская община продолжала жить своей обособленной жизнью, показывая почти полное равнодушие к земским делам.

Последний параграф третьей главы посвящен анализу причин незавершенности гражданской трансформации в Российской империи и последствий этого для русского общества.

Диссертант приходит к выводу, что отказ власти от идеи мягкой эволюции патерналистской социальной системы и последовательного реформирования самодержавия стали трагедией для русской государственности, поскольку привели к радикализации общественных настроений и вызреванию революционной ситуации в стране. Среди причин провала Великих реформ, можно выделить несколько факторов. Во-первых, это мощные противоречия внутри самой элиты между ее «либеральным» и «консервативным» крылом, которые сделали непоследовательными многие реформы, в т.ч. одну из основополагающих – земскую. Из непоследовательно проведенной земской (и городской) реформы вытекает вторая причина неудачи преобразовательных проектов – невключенность в общественно-политическое участие значительных социальных пластов, прежде всего – разночинной интеллигенции и крестьянства, которые были соответственно самой образованной, активной частью общества и самой многочисленной. Тем самым был упущен шанс для конструктивной дискуссии между властью и обществом, а также между различными социальными группами внутри самого общества. Отсюда третий фактор срыва либеральных преобразований – непреодоленность главного наследия дореформенного прошлого: социальной и культурной пропасти между сословиями, которая способствовала сохранению высокой напряженности в русском обществе и делала невозможным развитие гражданских тенденций.

Важно отметить и то, что попытка демократизации российской социальной системы, осуществленная в ходе Великих реформ, в значительно большей мере исходила «сверху», нежели была следствием развития самого общества - ее инициатором стала часть элиты, ощущавшая кризисность абсолютистско-крепостнической системы стремившаяся с помощью преобразований ответить на новые вызовы времени. Поэтому «гражданский импульс», порожденный Великими реформами, был очень слабым – общество оказалось во многом неготовым к изменениям. Как, впрочем, неготовым к ним оказалась и сама власть – начав реформы, она вскоре поспешила дать им «задний ход», усмотрев в них опасные для себя тенденции.

В заключении подводятся основные итоги работы, излагаются общие выводы. Автор считает, что три неудачные попытки гражданской трансформации заставляют задуматься о некоей закономерности и связи этих попыток между собой, которая заключается в том, что неудача каждой из них обусловила слабость и конечный провал последующей. Такая цепочка образовалась вследствие того, что в России прерывание гражданских тенденций носило каждый раз жесткий, радикальный характер. Скажем, монголы не просто подчинили себе древнерусские города, но уничтожили саму возможность развития государственности в прежней форме; а русский вариант абсолютизма не ограничился наступлением на сословное представительство (как это было в Европе), но, помимо Земских соборов, ликвидировал все институты общественного участия и самоорганизации населения вплоть до местного самоуправления. Поэтому «гражданский импульс» Смутного времени не мог опираться на завоевания и достижения предыдущего, он развивался фактически «с нуля». Также и срыв демократических тенденций в середине XVII в., обернувшийся, в конечном счете, формированием системы «внутреннего колониализма», оставил эпохе Великих реформ тяжелейшее наследие в виде расколотого и деморализованного общества, большая часть которого, продолжала жить в условиях архаичной, «догосударственной» политической культуры. Преодолеть это наследие так и не удалось.

Указанные тенденции отличали Россию от Европы, где становление гражданских институтов было более плавным и последовательным, и определенные откаты назад лишь замедляли ход гражданских процессов, но не носили характера радикального уничтожения «на корню».

ОПУБЛИКОВАННЫЕ РАБОТЫ

1.Особенности общественно-политического участия на Руси в домонгольский период: журнал «Эдип», 2008 г. №1 (4). (0,8 а.л.)

2. Упущенные возможности Великих реформ или почему в России в XIX в. проиграла гражданская альтернатива: журнал «Каспийский регион: политика, экономика, культура», 2009 г., №2 (19). (0,68 а.л.)


1 Цит. по: Гончаров Д.В. Теория политического участия. М., 1997. С. 6.

2 Ахиезер А. Клямкин И., Яковенко И. История России: конец или новое начало М., 2008. С. 190.

3 Полное собрание русских летописей. М., 1962. Т. 1, стб. 377-378.

4 Все данные приводятся по: Жукова Л.А. Земское самоуправление и бюрократия в России. М., 1998. С. 100.

5 Ахиезер А. Клямкин И., Яковенко И. История России: конец или новое начало М., 2008. С. 233.

Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 ||






© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»